Ace of diamonds

      Ночной центр города по-своему прекрасен: улицы залиты лунным и фонарным светом, небоскребы возвышаются над землей, свысока смотря на бесконечный поток машин, на никогда не засыпающей трассе, вечно сменяющиеся картинки на электронных рекламных щитах, круглосуточные магазины, обмотанные по всему периметру здания гирляндой и маленькими фонариками и фонтаны с подсветкой, окружённые деревьями ботанических садов.       Кардинально отличаются неблагополучные районы того же самого, прекрасного, на первый взгляд, города: мрачные панельные многоэтажки, покрытые плесенью и ржавчиной старые балконы, выбитые стекла, словно бездонные глазницы спящего чудовища, трухлявые решётки на окнах, которые, кажется, сейчас рассыпятся в прах, и тёмные, почти не освящаемые тусклыми неисправными фонарями, безлюдные, будто вымершие, улицы. Именно по таким улицам сейчас и несутся двое мальчишек, лет 15, держа в руках пару булок хлеба, столько же пачек печенья и банку тушенки.       Юноши уже явно давно являются неотъемлемой частью старых подъездов и сырых подвалов, ибо драные старые штаны, грязные легкие курточки не по размеру, давно порвавшиеся ботинки и путанные копны волос, — все выдает в них «малолетнюю шпану», как любят выражаться некультурные взрослые, или «беспризорников», как любят выражаться умные дяди и тети, живущие в центре города, а в прочем, эти прозвища для парней уже не являются оскорбительными или новыми: они давно привыкли к такому.       Подростки двигаются почти бесшумно, легко и ловко, что не скажешь о двух их преследователях, которые то и дело кричали в спины детей проклятия, угрозы и очередные оскорбления, однако мальчишки будто не слышали громких голосов, для них вообще, будто бы и не существовало никогда ни людей, ни города, ни мира, только они вдвоём и самый ценный груз, который так бережно сжимается в детских руках.       Повернув направо, двое забежали в лабиринт заброшенных гаражей, которые являются их родным домом. Преодолев несколько десятков метров, они затерялись среди контейнеров от продавца круглосуточной лавки и полицейского, что все никак не оставляли попыток угнаться за оборванцами.       Нырнув в кромешную тьму одного из гаражей, парни запирают входную дверь и включают свет, что с неимоверным трудом загорается под самым потолком. Переглянувшись, оба сразу обессилено падают на пол, громко смеясь. — Ты бы видел его лицо, когда я у него из-под носа печенье спер, — хохочет Тэхен, перекатываясь по холодному бетону. — А ты видел вообще, как он чуть не задохнулся, пока бежал за нами? Он так покраснел, я думал, он лопнет, — отвечает другу Хосок, утирая выступившие от смеха слёзы, — блять, я так есть хочу, не поверишь. — Поверю, пошли уже, я два дня хожу с пристегнутым к позвоночнику желудком, — в предвкушении альфа потирает руки, следя за тем, как старший распаковывает хлеб и банку тушенки.

***

— Да чтоб ты сдох, мудак! — родной голос папы, доносившийся с кухни, уже срывается на хрип от крика. — Повтори, что сказал, шлюха! — в тон омеге отвечает отец, резко поднимается и хватая супруга за горло, сильно сжимает пальцы. — Мудак, — еле выговаривая слова, задыхается Енджун, — чтоб ты сдох. — Сучка, — выплевывает оскорбление Джихо и резко бьет своего омегу об угол кухонного стола, разбрызгивая кровь по полу и стенам, однако смотря на сие зрелище, альфа лишь ядовито улыбается, поворачиваясь на посторонний звук в проеме двери. — Папа… — затравленно, завороженный смотрит на бездыханное тело омеги Тэхен, не в силах даже вздохнуть. — А ты, — пошатываясь, указывает трясущимся окровавленным пальцем на сына Джихо, — отправишься за ним, — палец перемещается на холодеющего мужа. Мужчина подходит к ящику с ножами и выбирает самый большой, жутко напевая какую-то мелодию. — Отец, не надо, пожалуйста, не надо! — кричит в истерике малыш, справившись с оцепенением, резко срывается в свою комнату, но родитель его догоняет. — Что, сученыш, страшно, да? — издевательски тянет мужчина, наваливаясь на вырывающегося ребенка, хищно облизываясь, — не страху я тебя учил, пиздюк. Альфы никогда не боятся. Так скажи мне, страшно тебе?! — отец приставляет нож к горлу побелевшего от ужаса Тэхена. Лезвие царапает нежную шейку, пуская первые капельки алеющей жидкости, на которые так жадно смотрит старший альфа. — Не страшно, — еле размыкая онемевшие губы, отвечает мальчик, почти теряя сознание от страха и боли.       В этот момент входная дверь разлетается в щепки, в квартиру забегает наряд полиции и требует убрать нож, однако мужчина, безумно рассмеявшись, резко полоснул лезвием по горлу собственного четырехлетнего ребенка.       Все, что успел запомнить Тэхен — полицейские, сильнейшая боль, фонтан крови и темнота.

***

      Хосок — первый человек в приюте для альф, который помог мальчику отбиться от хулиганов, избивающих беззащитного и слабого Кима. Да, Тэхена успели спасти, теперь ему всю жизнь придется жить с безобразным клеймом на шее, не дающим забыть ту роковую ночь. Именно этот шрам и стал причиной издевательств и колких шуток со стороны сверстников и альф постарше, однако Хосок стал его защитником, названным братом и частью его самого.

***

      Хосок же своих родителей никогда не знал, ему никто никогда не говорил о них, тут вообще никому не говорят о семье. Известно лишь то, что если ребенок попал в это место — отныне семьи у него больше нет. Так и считал Хосок: не гнался за целью найти своих родных, не горел интересом узнать историю своего происхождения и причину такого исхода. Хоть у него и не было кровных родственников, он знал одно: во всем мире нет для него роднее и ближе человека, чем Тэхен. Тэхен для Хосока и есть семья.

***

      Идея сбежать поселилась в голове Хосока, когда тому было 12 лет, а Тэхену 11, однако возраст вовсе не помешал воплотить в жизнь, казалось бы, почти неосуществимый план.       Их никто не искал, не развешивал объявления о пропаже двух воспитанников, даже в полицию никто не обратился. А зачем? Двух больше — двух меньше, разницы нет, за их душами ни гроша, ни родителей, они никогда не были кому-то небезразличны.       Альфы уже третий год живут в старом контейнере, называемого гаражом, питаются чем придется, не брезгуя ни мусорными баками, ни кражей. В периоды зимы, всегда греются и засыпают в объятиях друг друга, дабы напрочь не замерзнуть в продуваемой железной коробке.       Их жизнь хоть и была сложной и неимоверно тяжелой, однако мальчишки никогда не падали духом, они любят ее так же сильно, как друг друга, так же сильно, как игру в украденные три года назад карты, а именно в дурака.