Привет, душа моя

Новая неделя начинается приятно для многих девушек. Пиво, водка и другие атрибуты счастливой жизни. Я, как не фанат бухать с самого утра, остаюсь где-то в стороне. Мы с Лизой под шумок пытаемся урвать себе среди этого застолья что-то вкусненькое и не попасть под раздачу нашего уже ужравшегося коллектива. Но позже и Лиза оставляет меня ради рыбки и какой-то дурацкой книжки по домохозяйству. Флэшбэк из детства с воспитанием бабушки сразу же всплывает в голове, но уже не так больно. Больно, когда мой взгляд упирается в Киру. Одной недели с эмоциональным срывом пока слишком мало, дабы привыкнуть снова наблюдать за ней не на фотографиях и воспоминаниях, а вживую на расстоянии вытянутой руки. В какой-то момент весь пьяный кипишь переключается на костюмы в соседней комнате и вся толпа ринулась именно туда. Все на кураже начинают угарать и стебаться друг над другом. А у меня сердце удары пропускает. Как бы сильно мозг не пытался переключиться на травмы и обиды, при виде неё в этом костюме я вновь теряюсь, как та 17-летняя девчушка. Больно ёкает внутри от исхудалого тела и этих торчащих ребёр. Я откровенно зависаю и даже не боюсь быть пойманной, ведь где-то там под коркой видеть Киру без одежды является чем-то таким привычным и нормальным, что я забываюсь, где мы находимся и что вообще происходит между нами. Нас начинают подгонять и я в суматохе нахожу себе костюм и спешу переодеться, дабы не задерживать остальных. Форма летит на кровать и я без задней мысли ныряю в костюм, который даже по нынешним мерками оверсайзом не назовешь. Уже на выходе из комнаты стопорюсь. В проёме стоит она и смотрит совершенно по-новому. С болью. И внутри всё сжимается. Я же смотрю с вызовом, не прячусь и даже не пытаюсь отвести взгляда. Какая-то безумная необоснованная злость обуяла меня и захотелось, чтобы блондинка тоже ощутила это в полной мере. «Это ты сделала. Это твоя вина. Ты со мной так поступила. Каждый шрам поставлен твоей рукой. Смотри, Кира. Ты меня поломала». Хотелось ли мне, чтобы она увидела все новые шрамы, нанесённые из-за невозможности заглушить моральную боль попытками заменить её физической? Нет. Жалею ли я? Абсолютно точно нет. Ведь сейчас я вижу в ней то, чего не видела до этого — сочувствие и сожаление. Но когда Кира делает шаг навстречу, я инстинктивно отступаю назад и выставляю ладонь вперёд дабы выстроить какие никакие границы. Нельзя. Нельзя подходить ко мне. Не сейчас. И она читает этот сигнал, а я теперь не принимаю это как поражение. Это моя маленькая победа. Каждый новый день приходится всё сильнее ломать себя и не только мне. Всеобщая атмосфера угнетения витает в воздухе всё время и тяжело не поехать головой в этой пучине боли. Мы проживаем все моменты вместе и не знаю, как по поводу самого опасного, но мы самый дружный сезон. Наверное впервые в жизни бабуля была бы горда. Задание с танцами. С теми самыми танцами, что отняли почти 8 лет жизни, подарили красивую осанку и больные колени. Радости хоть отбавляй, ведь наконец-то есть возможность немного разгрузить голову и расслабиться после напряженной недели, ведь в танце не нужно думать. Нужно отпустить себя. До определённого момента всё идет настолько гладко и хорошо, что приходится убеждать себя, что это реально, но когда на этом проекте, да и в жизни в целом случается что-то приятное и длится очень долго? Риторический вопрос. Мой партнёр тянет руку, дабы красиво и изящно положить свою ладошку на мою шею сзади, а у меня внутри всё холодеет. — Не трогай, — выдаю намного громче запланированного, сама того не замечая, чем привлекаю к себе внимание остальных. Второй срыв за две недели. Что же, стабильность наше всё. Я же просто рефлекторно отталкиваю от себя мужчину и пячусь назад, пока спиной не утыкаюсь в стену. Воспоминания захлестывают меня волной и ноги больше не держат, но всё же устоять удаётся. Я просто цепенею и полностью возвращаюсь в один из вечеров.

***

— Где она?! — я собственного голоса не слышу, но надеюсь, что парнишка, вроде Кирилл, отчётливо услышал мои слова. Но тот лишь пожимает плечами и тянется ко мне, видимо думая, что сможет отхватить лакомый кусочек. Забыл или слишком не в себе, чтобы вспомнить чья девушка находится прямо перед ним. Ничего. Звонкая пощёчина приводит мальца в чувства, а мне некогда останавливаться на такой ерунде, поэтому молча бреду коридором дальше, пробиваясь через десятки таких же тел к маленькой комнате. Дверь открывается легко, в отличии от сложности пути к ней. — Насть… — она сидит, властно раскинувшись в старом кресле и даже не слышит. Её зрачки настолько огромны, что даже не видно тех шоколадных красок, что запеклись на сердце. Страшно. Кира всегда непредсказуемая в состоянии… Сложно даже думать об этом. В состоянии наркотического опьянения. — Что ты тут делаешь? — рычит, поджимая губы. Она всегда их поджимала, нос морщила, а потом отводила взгляд. Кира ненавидела, когда её видели такой. И я особенно ненавидела видеть её такой, но ничего не поделаешь. Это моя Кира и мне остаётся лишь смириться. — Насть, пойдём домой, — голос настолько чужой, что хочется зарыться поглубже, лишь бы не слышать. — Зачем ты тут? — Пожалуйста, не начинай, пойдём домой, — расстояние между нами сокращается в несколько секунд и вот она уже крепко сжимает шею, прижимая моё тело к ободранной стене. — Нахрена ты пришла? Почему тебе вечно не сидится дома? Почему тебе вечно нужно быть везде? Лишь бы засунуть свой огромный нос не в своё дело. С чего ты взяла, что имеешь хоть какое-то право заявляться сюда и что-то требовать от меня? Тебе место твоё показать? — она шепчет прямо на ухо своим проклятым прокуренным и я чувствую себя с макушки до кончиков пальцев облитой помоями. Но это не она говорит. Всё проклятая наркота. Её ладонь с такой силой сжимает горло, что ещё немного и не придется никому и ничего показывать. Картинка перед глазами превращается в нечеткий силуэт и я не знаю, долго ли ещё проживу. — Кира. Сколько ещё раз мне повторять, чтобы до твоей пустой головы наконец дошло? Прочь, — бросает небрежно, будто я не достойна даже тех усилий, что она потратила, дабы это сказать и отпускает, возвращаясь в своё кресло. А меня давят слёзы. Я выхожу молча. Молча захожу в ванную. — Пошли вон отсюда, пока я ментов не вызвала! — парочка перепуганных подростков, что до этого были слишком заняты изучением друг друга, вылетели со скоростью света, оставляя меня одну в пустой комнате. Щелкает замок и вот теперь наконец можно дать волю эмоциям. Голову срывает, я реву так громко и надрывисто, что приходится заткнуть рот собственным рукавом, лишь бы никто не услышал. Поправка. Лишь бы Кира не услышала. Там в ванной я и провела всю ночь.

***

Сознание возвращается медленно. Лишь спустя какой-то промежуток времени доходит, что со всех сторон меня облепили девочки и хореограф. Их слов я не слышу пока, но отчетливо понимаю, что нельзя позволять себе снова впасть в истерику. Избитое дыхательное упражнение помогает вернуть мне себя. — Всё нормально. Спасибо. Давайте продолжим. С того момента ничего не идёт гладко. Я путаюсь в танце и вообще кое как справляюсь с этой задачей, лишь всё поскорее закончилось. С Ангелиной у нас произошел «пост сдал-пост принял» и это чересчур утомительно. Далее нас всех ждала очередная терапия, на которой я уже чувствовала себя выжатым лимоном. Хотелось только побыстрее в душ, смыть с себя это серое безобразие и дурацкий день, а потом и уснуть. Всё время меня не покидало гнилое чувство несправедливости. Каждый раз, когда Кира помогала остальным девочкам, мне хотелось криком кричать: «Где же ты была, когда я нуждалась в поддержке? Почему сейчас ты отдаёшь её всем, а я должна склеивать себя по частям?». Это ощущение душило меня, но моральная усталость давила его ещё больше. Что-то внутри начало трещать по швам и я уже не вывозила. Вселенская тяжесть упала неподъемным грузом на мои плечи и в голове красной строкой забегало «как же я устала». Испытание подходит к концу и я уже сбилась со счёта, сколько раз мы посмотрели друг на друга на протяжении этого часа. Наконец мы все подымаемся и сразу же хочется выровняться, прохрустеть каждым суставом. Но и это не главное. Я смотрю на неё и внезапно накрывает чувство, будто если эта дистанция между нами не исчезнет, я умру в следующие секунды. Именно поэтому, пока все заняты групповыми обнимашками с нашей гостьей, я подхожу к Кире. Минутное помешательство. Несколько секунд на нерешительность и я буквально врезаюсь в неё, сгребая в объятия. Ладони останавливаются где-то в районе лопаток и я до боли в пальцах впиваюсь в неё. Она застывает, не позволяя себе прикоснуться, ведь за всё время здесь я чётко дала понять, что не допущу этого. Её дрожь отдает вибрацией на кончиках пальцев, а я лишь сильнее прижимаюсь, словно желая влезть в неё и раствориться. Мозг кричит, что это неправильно, что это нельзя, но сердцу не прикажешь, только так я могу вдохнуть полной грудью. И Кира сдается. Я чувствую её пальцы на своей талии, пытающиеся удержать что-то безумно дорогое, так по-родному на затылке, где уже успели запутаться в волосах. Я чувствую, как её сердце вылетает из груди, а дрожь не прекращается ни на секунду. — Котенок, прости меня. — Я не могу.