Привет, душа моя

У всех нормальных людей утро начинается с кофе, а у нас тряпки в зубы и вперёд. Мы почти сразу догадываемся, какие же важные гости должны приехать и по всему телу разливается тепло. Я жду своих родителей, ведь мы не виделись с похорон бабушки и за это время утекло много воды. Постоянно не хватает то времени, то денег, желания, возможности. Зачастую это всё лишь отговорки, на самом деле, но не об этом. В общем, кто-то прикладывает максимум усилий, дабы их родным было приятно и комфортно, кто-то делает всё из-под палки, ну и есть Вилка, из-за которой мне приходится собачиться с Лерой. Последней каплей было то, что она бросила Виолетту на пол. Я была тогда совсем рядом, поэтому никак не отреагировать не имела права. — Ты что творишь блять? Лера, что за хуйню ты исполняешь? — я сразу же отталкиваю её от лежащей на земле Виолетты и тащу в другой конец комнаты, крепко сжимая предплечье. Ненавижу бессмысленное насилие. От всей этой ситуации кровь закипает в жилах и мне едва удается сдержаться, дабы не выместить всю злобу на ней. Благо вовремя подоспевает Амина и именно благодаря ей словесная перепалка не перерастает во что-то большее. Я бросаю на Леру последний гневный взгляд и с остальными отправляюсь укладывать Вилку спать. Мучительно долго нас дразнят лишь изображением родных в маленьком телевизоре. И вот вроде бы уже можно выбежать, обнять их, но не тут то было. Пир на весь мир прерывает запуск видеозаписи с первого дня и каждая девочка желает провалиться сквозь землю, я в том числе. Среди всего мракобесия трудно разобрать прямо каждую деталь, но зато теперь я знаю, что получена травма была в последствии драки с Настей и неудачного приземления на что-то тёмное и большее. Причины конфликта, конечно, уже навеки канули в Лету, да и сейчас это не так важно. Я не держу зла на неё абсолютно, что, в принципе, и озвучиваю. Зато у Киры аж кулаки сжимаются и это на мгновение возвращает меня в воспоминания о тех почти случившихся драках, когда в клубе кто-то ко мне приставал. Она и так сидит чернее тучи из-за дяди, чье появление, кстати, и для меня остаётся загадкой, ведь большинство её проблем начались с него и их общение с того момента практически свелось к нулю. Так теперь ещё и эта драка. — Бобёр выдыхай, — кладу ладонь ей на колено и легонько похлопываю, обращая на себя внимание. Трудно не заметить, она сидит точно натянута как струна и я пытаюсь приложить максимум усилий, дабы снять хоть немного это напряжение, ведь понятно, что полностью оно не уйдёт до конца недели. — Ты справишься. Она слишком отчужденно кивает на мои слова, аж складывается впечатление, что они вовсе пролетели мимо неё, но зато хотя бы кулаки разжала. Уже маленькая победа. Наконец-то нам дают зеленый свет. — Папочка! — я даже не пытаюсь сдержать эмоций, слёзы катят ручьем и дышать становится физически больно. Чудом не сбиваю его с ног, сразу же запрыгивая на него и цепляясь за шею. Мне хочется обнимать его вечность, лишь бы этот момент не заканчивался никогда. Я целую его щетинистое лицо и ещё сильнее давлюсь слезами, осознавая, как же он постарел за это время. Знаю, мой папа всегда молодой и крепкий, но от вида его поседевшей головы и всё новых морщин становится невыносимо больно. Страх потерять самое дорогое, что есть в моей жизни всё накаляется и я лишь сильнее смыкаю его в своих объятиях с мыслью, что если отпущу, он растворится в моих руках. Тело бьет мелкая дрожь и единственное, что сейчас держит меня — это руки папы. — Я так скучала, пап. — Маленькая моя, девочка моя, доченька. Ну чего ты, не плачь. Я тоже очень скучал, солнышко моё. Как же ты исхудала, вас тут кормят вообще? — он прижимает меня к себе и все проблемы в этом мире отходят на второй план, ведь рядом со мной драгоценный человек. Его слова вызывают у меня улыбку сквозь слёзы и время останавливается. Татьяна Алексеевна рассказывает о завтрашнем походе в театр, раздает конверты, а мне становится несказанно грустно от мысли, что придётся сейчас прощаться аж до завтра. А ещё слегка тревожно от того, что папа может узнать Киру и тогда нам станет далеко невесело находиться на проекте среди других. Но, хвала богам, она слишком изменилась, поэтому этот вопрос закрывается сразу же: — Эта девочка очень похожа на твою ту подружку, Настю вроде. — Да, я сама уже удивлялась, но это Кира. У нас ещё Кристина есть, так она вылитая копия Крис из прошлого сезона… И вот на следующий день мы встречаемся у входа в театр. В папином билете указано название спектакля «Бант» и он отпускает шутку о том, что я ещё та актриса, но режиссура что-то новенькое. Я лишь прямо-таки театрально закатываю глаза и пытаюсь всем своим видом изобразить возмущение. Получается из ряда вон плохо, конечно же, ведь рядом с папой ничего, кроме счастливой улыбки и искреннего детского смеха я не могу представить. Представление начинается и вот то, что стирает любую радость с моего лица. На сцене разворачивается диалог маленькой девочки и её бабушки. Ситуация следующая: девочка потеряла в школе бантик и бабушка начинает на неё за это кричать, ругать, обзывать тупицей и обвинять в том, что она совершенно не ценит чужой труд и чужие деньги, после чего уходит и возвращается на сцену уже с тапочком. С криками и в слезах девочка убегает со сцены, а за ней и бабушка. Я вжимаюсь в кресло и чересчур сильно цепляюсь за подлокотники. На сцене появляется Любовь и мне становится дурно. Вся атмосфера тепла и спокойствия тут же улетучивается и неслушающимися ногами поднимаюсь следом за отцом на сцену. Нас приглашают занять два стула и свой я тут же разворачиваю в другую сторону, чтобы быть лицом к лицу. Страх быть к кому-то спиной появился в моей жизни не из воздуха, но сейчас далеко не об этом. Я вижу всю бурю эмоций, то непонимание, смущение, отрицание, что застыли на его лице. Папа у меня мудрейший человек и ему не нужно много времени, чтобы понять, что это не какая-то заурядная сценка о ком-то абстрактном. И мне приходится объясняться, рассказывать, что, как, куда. Сделать это крайне трудно, ведь воспоминания нахлынули слишком быстро и их слишком много, а я не знаю, за что ухватиться и как не задохнуться от этой внезапной боли. Под конец моей импровизированной исповеди, отец задает лишь один вопрос, после чего у меня окончательно «падают шторы». — Как я мог этого не знать?.. — Да потому что не было тебя никогда рядом! Ни тебя, ни мамы. Вы всегда только работа да работа, а мне ваши деньги нахрен не сдались, пап. Мне вы нужны были и ваша любовь, забота, поддержка. Почему вас не было рядом, пап? Меня бабушка лупила чем только могла, где вы были?! Почему вас не было рядом, когда я влюбилась в абьюзера? Как вы позволили мне вступить в те отношения? Почему вы меня не забрали из них? Меня клинит и я мгновенно замолкаю. Он ведь не знал, не знал, что я была в не совсем здоровых отношениях, какого рода это были отношения, а вернее с кем. Для них Кира всегда была очередной подругой, что плохо на меня влияет и мне хочется истерически рассмеяться о того, как же они были правы. Я никогда не хотела, чтобы родители или бабушка узнали об этом, ведь безумно мучительно причинять боль близким, но ещё больнее заставлять их думать о собственной вине случившегося. Мои родные не виноваты, что я влюбилась в этого человека, я не виновата. Мысли затягивают всё глубже в пучину и я буквально ощущаю, как тону в этой тьме. Любовь пытается вернуть меня и выстроить какой-то диалог, но меня кроет. Все эти эмоциональные качели расшатали психику настолько, что меня несёт и этот локомотив уже не остановить. — Мы ведь неделями не разговаривали. Вы всё говорили, что я дочь плохая? Зазналась, не звоню, не пишу? Да как я могла звонить, если у меня телефон постоянно забирали? Как я могла видеться с вами, если меня в квартире запирали? Почему вам было плевать, когда я пришла с рассечением? 4 шва! Как вы игнорировали всё новые шрамы на руках? И даже не начинай, что вы верили мне и всем отговоркам про «упала-поцарапала кошка». Вам было удобно не замечать, а я не знаю, как мне дальше жить с этой болью. Всё, надоело, — истерика окончательно завладевает мной и сидеть дальше, слушать весь этот бред и оправдания больше невмоготу. Поэтому я стремительным шагом покидаю сцену и теряюсь где-то в коридорах театра. Слёзы застилают глаза и я бреду просто наугад, судорожно вздрагивая при каждом вздохе. В груди творится настоящее пекло и я так отчаянно пытаюсь сдержать его, лишь жалко сжимая на груди рубашку. Боль была настолько невыносимой, что каждый вдох казался пыткой. Сердце будто зажали в тиски, начали ломать и выдергивать плоскогубцами рёбра, одно за другим, оставляя зияющую дыру внутри. Апогеем этой агонии стало появление Киры, чей силуэт я едва ли разобрала сквозь слёзы. Она чуть ли не подбегает ко мне и я, точно сумасшедшая, мотаю головой в знак отрицания и отхожу назад, подальше от неё. — Не подходи ко мне блять!