Привет, душа моя

Как вы представляете себе идеальное утро? Чашечка ароматного кофе, свежая выпечка? Все варианты можно назвать правильными, но явно идеальное утро не начинается с крика «Тёлки, тёлки, к нам грузовик едет». В этот момент мне хотелось придушить Крис на месте. Такой прекрасный сон прервать — ну она точно бездушная. Деваться было некуда, к нам ворвалась орда в рабочей форме и ни о каком сне больше и не могло идти речи. Пришлось просыпаться. — Это что за ограбление века? 8 друзей Оушена, что происходит? — наше жилище начали разбирать буквально до гвоздей, да ещё и без единого звука. Никто из нас не мог понять, что это за навала и точно ли мы проснулись. Объяснение пришло чуть позже, когда все матрасы уже вынесли. Мы, помятые и сонные, в тапках и пальто на пижаму спустились вниз, где три ангела объяснили нам причины утреннего расхищения имущества. Конечно же этим всё не ограничилось. Теперь нам предстояло решить не только, как уместить все свои вещи в чемодан, а ещё и кто с вещами на выход. Шоу маст гоу он, как говорили классики. Столько власти нельзя давать в наши руки, это однозначно. Прямое тому подтверждение — начавшиеся споры. Плотно начали гасить Юлю, я в том числе, поскольку вывозить её актерские способности больше не было никаких сил. Даже Крис с Кирой начали сомневаться в правдивости её истории. Мне не хотелось влезать в их догадки в силу того, что я «заинтересованное» лицо, которое было обвинено в Юлиных грехах и ею же избито. — Моё мнение не изменится. Ты сама уже запуталась в своём вранье и пытаешься убедить других в этом. Я очень хорошо запомнила твою фразу: «Я делала свою историю правдивой». Мы свои истории прожили, а не делали. Мой голос будет против тебя, уж извини. К большому разочарованию, мало того, что голоса ушли против Леры, это ещё и оказался экзамен, который мы все, кроме Насти, благополучно завалили. И Юля осталась с нами. Не утро, а песня. Прощаться с домом было трудно. Тут мы учились быть людьми, доверять. Сколько драк видел этот дом, сколько слёз и истерик он приютил. Эти стены перевернули жизнь на 180 градусов. Они подарили шанс на новую, другую жизнь. Они вернули мне кое-что безумно важное, недостающий элемент счастливого бытия. Дальше нас ждала психология. К сожалению, последняя. Прощаться не был готов никто. От слов Розенберг предательски щипало глаза, ощущение маленькой девочки, что оставляют одну бороться со своими демонами не покидало ни на секунду. Сдерживать слёзы удавалось с трудом. Принять то, что со всем хорошим когда-то придётся попрощаться, дабы открыть что-то новое и более прекрасное было невыносимо трудно. Стоя перед теми дверьми, мне хотелось убежать, будто это продлило бы время и отсрочило этот чёртов момент прощания. Но другого пути не было. Передо мной возвышались белые тумбы с отвратительно выделяющимися «окровавленными» бинтами. Сложно было понять, о чём именно идет речь — о моей драке с Юлей или же срыве после спектакля с отцом. Точно о насилии. — Такая себе картина. Всё белоснежное и эта кровь, что совершенно не вписывается. — Точно также, как и причиненное насилие не вписывается в твою жизнь. Что ты думаешь об этом? — Что я настолько привыкла к нему, что даже не замечаю, как начинаю причинять его сама. Несмотря даже на то, что сама всю жизнь страдала от этого. На самом деле, даже страшно, что я отвечала на насилие насилием. Я ведь совсем не такой человек. Мне не хочется делать другим больно, не хочется этой агрессии, этих мучений. — Как считаешь, ты готова попрощаться с ним? Давать отпор иначе, уходить от него? — Безусловно. Моё лицо слишком красивое, чтобы быть разбитым, как сейчас. — Как и твоя душа, дорогая. Спасибо тебе. — Спасибо вам, Любовь. Что научили, как жить с болью и справляться с ней, отпускать обиды и смотреть на мир иначе, — защитные механизмы срывает — в горле застревает ком и слёзы без всякого спроса стекают по щекам. Я совершенно не умею отпускать людей. Любовь крепко меня обнимает, а я сразу же вспоминаю маму. Такое же тепло дарят объятия с ней. Осознание, что это, возможно, последние наши объятия, заставляет меня зарыдать с новой силой, содрогаясь в руках психолога. — Я не хочу вас отпускать. Справлюсь ли я там? — совсем обессиленно шепчу на ухо, от чего Любовь только сильнее прижимает меня к себе. — Справишься, дорогая. Ты безумно сильная девочка. Я горжусь тобой. Я буду с тобой в самые трудные моменты. Всегда. Её слова придают уверенности, и мне удаётся обуять свое бурное проявление эмоций. Нехотя отпуская Любовь, я всё же вышла через ту проклятую дверь, оставляя за спиной ужасающее прошлое. С каждым вздохом тише становилась боль. С особым удовольствием я наблюдала за тем, как горит эта чёртова дверь, ознаменуя пресловутое очищение огнём. Смотря на огонь, я ощутила какую-то непонятную силу. Будто в дальнейшем всё будет хорошо, стоит только древесине превратиться в пепел. Может и взаправду жить будет легче? Нас ожидал очередной экзамен. Держать в руках зачётку вновь было так странно. Вспоминая, как университет последние два года присутствовал в жизни только как дементор, было очень дико снова окунаться в эту атмосферу. Конечно, экзамены в школе пацанок не сравнятся с экзаменом по философии, и всё же. Нас ждала физкультура и тут я полностью разделяла негодование Амиши и Насти. Этот предмет был самым ненавистным ещё со школы и, похоже, никогда не перестанет быть таким. Конечно, любовь к спорту мне очень долго пыталась привить одна чудесная тренерша, но даже она забросила это занятие. Хотя подсказывает мне сердце, что она хотела бы остаться с ним, а не нырнуть в алкогольно-наркотический мир. Фортуна, видимо, повернулась сегодня ко мне тем местом, поскольку с кошками мы знакомы с самого детства. С отцом и дедом электриками трудно не познать азы пользования этим чудом техники. Андрей поджигает траву вокруг нас и становится не по-детски жарко. Руки уходят в протест, отказываясь слушаться от неожиданно нагрянувшей физической нагрузки, а лёгкие и вовсе прощаются по-английски. Даже с этим мне удаётся, как оказалось, далеко не последней взобраться на чёртов столб, но вот настоящей проблемой стало спуститься с огнетушителем в руках. Несколько раз я чуть не слетаю вниз, даже разок не сильно прикладываюсь к столбу головой, но всё же спускаюсь. Едкий дым прямо выедал глаза, слёзы уже в три ручья текли по щекам, поэтому картинка просто плыла. Я даже при нормальных условиях в душе не чаю, как работает огнетушитель, а в наших спартанских так подавно. Крис что-то кричит мне, но за приступом удушающего кашля вообще невозможно различить её слов. С горем пополам выбираюсь из горящих кругов и сразу же пытаюсь найти Киру. Немного отдышавшись, понимаю, что она всё ещё осталась там, и ко всему комплексу физических страданий прибавляется паника. Именно она берет бразды правления и ведёт меня обратно в Ад, лишь бы вытащить её оттуда. В круг ворвалась Юля, и я понимаю, что для меня совершенно не осталось места. Зайду туда — толкну кого-то в огонь. Юля выводит Настю и тут же следом выпрыгивают Кира с Лерой. — Кира! — забыв обо всём, бросаюсь к ней и сгребаю в объятия, чуть ли не сбивая с ног. Она сгибается пополам, видимо желая, как и я пару секунд назад, выплюнуть лёгкие. Максимально стараюсь обеспечить пространство для притока кислорода и лишь успокаивающе глажу её по спине, крепко держа за плечи. — Чёрт, ты меня так напугала. Ты в порядке? Сейчас принесу водички. — Не надо. Всё нормально. — Точно? — хотелось бы верить, но вериться с трудом. Благо, Крис всё же приносит нам две бутылки воды, и я тут же открываю одну, протягивая её Кире. Да уж, знатный катарсис нам устроили преподаватели. Сразу с билетом на тот свет от преисполнения. Мы ещё долго кашляем в унисон и приходим в себя от такого «очищения» и полученых оценок. Система оценивания и справедливость при выставлении баллов — ну точно моя шарага. Зато этот кошмар наконец-то заканчивается. Как говорится, беда не приходит одна. Сегодня имя ей — Алексей Сухарев. Он знакомит нас со стилистами, и мы рассаживаемся в кресла. Понеслась душа в рай. Шум фенов, стучание кисточек, гул аппаратов для маникюра — чувствую себя в комедии нулевых, где главная героиня превращается из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. — Пожалуйста, умоляю вас, что угодно, только не чёлка, — понимаю, что всё уже решили до меня и эти просьбы никто не услышит, но попытка не пытка. Горький опыт с чёлкой уже имеется и как же не хочется вновь с ней возиться. Остаётся только молиться всем богам, чтобы в голове Лёши мой образ остался без этого элемента. — Только бы не чёрный, только бы не чёрный, только бы не чёрный, — из угла доносится мантра Киры, и меня пробивает на дикий смех. Её парирование с Аминой доводит это до той точки, когда смех начинает мешать работе стилиста, но и сдерживаться просто нет сил. Меня просят сидеть ровно, но всё же понадобилось немного времени, дабы перестать смеяться и снова позволить мастеру делать свою работу. — А мне нравилась твоя чёрная кареха, — без задней мысли произношу фразу, поворачиваясь к Кире и встречаюсь с таким удивлённым взглядом, будто я выдала самую страшную тайну. С таким же непониманием на меня смотрят Крис и Амиша. И только после этого осознаю, что сболтнула лишнего, очень лишнего. Исправить ситуацию уже не получится, любые слова не помогут выкрутиться, поэтому только с виноватым взглядом Бэмби смотрю на Киру и отворачиваюсь, надеясь, что никто не воспримет это всерьёз и отвлечется на те махинации, что проводят с ними. Крики и слёзы Юли здорово отвлекают всех от сказанных мною слов и, впервые, я даже благодарна её спектаклю. До чего же неловко… И вот он наш звёздный час. Всем строго настрого запретили любые комментарии в сторону других, поэтому теперь каждая нервно ждала своего выхода и встречи с зеркалом. — Боже какая же ты красивая, — Кира рушит озвученное правило, и я прямо чувствую, как начинают гореть щёки. Она говорит это совсем тихо, от чего реакция на сказанное усиливается в несколько раз. У неё так блестят глаза, будто взгляд направлен не на меня, а на самый драгоценный камень в этом мире. Становится одновременно неловко и приятно. Интересная смесь эмоций. Хотя я почему-то уверенна, что смотрю точно также, с таким неприкрытым восхищением. — Не настолько, как ты, — мы обмениваемся комплиментами и даже хватает времени на беглое прикосновение к её щеке. И вот наступает время нашего показа мод. Очередь доходит до меня. В такой атмосфере трудно не ощущать себя Джиджи Хадид. Восторженные взгляды преподавателей, прикованные только к тебе, улыбки, софиты — всё придает уверенности. И тут момент икс. Я поворачиваюсь к зеркалу. С отражения смотрела совершенно другая девушка — такая красивая, смелая, яркая. Красное платье, красная помада — всё было настолько гармоничным и не вульгарным, что удерживать в узде эмоции даже не пыталась. — Это я? — Да, милая, — Мария разбивает эту секундную дереализацию и всё сильнее меня догоняет осознание. — Боже, а я ведь и правда красивая. — И всегда была. Никогда больше не смей даже сомневаться в этом. Какая Владлена теперь перед нами? — До безумия красивая, сильная. Эта Владлена больше никому не позволит стереть улыбку или оставить малейший синяк на лице. Спасибо вам огромное, что позволили увидеть себя вот такой. Господи ещё и блонд. Я мечтала быть блондинкой с 19 лет, но так и не решалась. Спасибо. Алексей, большое спасибо, что без чёлки, — теперь смеялись все, даже я сквозь слёзы. Покидать подиум совершенно не хотелось, как и отрываться от собственного отражения. Кира не солгала. Такое светлое событие не омрачил уход кого-то из нас. Я до последнего не могла перестать пялиться на Киру, постоянно думая, до чего же она прекрасна. Хотелось только сорвать этот дурацкий цветок с её шеи, но даже он не затмевал красоты девушки. В отеле мы ещё долго приходили себя и обсуждали новые образы. Команде пришлось разгонять нас по номерам, вынуждая отправляться спать. Все неохотно всё же разошлись, некоторые даже сразу уснули. Мне же совершенно не спалось. Ещё некоторое время я тупо пялилась на себя в зеркало, привыкая видеть вместо копны рыжих волос шикарные блондинистые локоны, но вскоре уже начали болеть глаза от яркой лампочки, и пришлось вернуться в кровать. Сон не шел. В дверь вкрадчиво кто-то постучал, и у меня сердце в пятки ушло. Нас ведь обеспечили охраной, правда? — Владушек, ты ведь не спишь. Откроешь? — Кира? Какого?.. — скоро отпираю дверь, пропуская девушку в комнату, и сразу же запираю на два оборота замок. Для пущей уверенности, дёргаю ручку и только тогда возвращаюсь обратно в кровать. — Я просто вспомнила, что тебе трудно засыпать самой в новом месте. Вот и пришла поболтать немного. Ты не против? — Нет, конечно. Садись, — хлопаю по кровати возле себя, и Кира сразу же садится рядом. С «поболтать» не вяжется, мы молча смотрим то в пол, то на стену. Знали бы вы, какие интересные и красивые тапочки. — Тебе очень идёт этот блонд. Помню, как долго ты его хотела, но постоянно откладывала на потом. — Спасибо большое. Знаешь, мы ведь всегда откладываем жизнь на потом… Но она ведь тут. Бери и живи, без всяких «потом». — Ты, как всегда, философствуешь, — именно её смех вынуждает наконец-то поднять голову и посмотреть прямо в глаза Киры. Он заражает и меня, так что теперь мы просто смотрим друг на друга и тихо смеёмся, как два идиота. Даже в темноте от взора не ускользает то, как Кира кусает губы и как-то нервно потирает ладони. Я же не могу перестать думать о том, до чего же она красивая. — Киря… — Ау? — Ты не разрушишь меня. Я не буду сожалеть. И только её губы поверх моих ощущались правильно, наконец-то сложившийся пазл. Столько нежности и трепета в наших поцелуях, кажется, не было никогда. Без пошлости, без дикого распалённого желания, без страсти. Не привычный штормящий океан, а полный штиль, намного многословнее и чувственнее. Её слегка подрагивающие пальцы блуждали по моему лицу, не в силах зацепиться за что-то одно, поглаживая каждый миллиметр кожи, путались в волосах и возвращались обратно. Прикосновения её рук — блаженство до дрожи под кожей, и пробирает до самых костей, заставляя мурашками слабо покрыться. Её движения, неспешные, осторожные, даже в какой-то степени стеснительные разливали внутри тепло и такое дикое умиротворение, что аж самую малость кружилась голова. Поцелуй, длившийся всего с минуту, нагло остановил стрелку часов и подарил нам целую вечность. Вся боль, расстояние, расставание, время порознь растворились точно также, как мы друг в друге. Вокруг не существовало ничего и никого, только Кира, я и чертовски правильное слияние наших губ. Мой радостный смешок бессовестно ворвался в наш поцелуй. Короткий финальный «чмок», а после молнеиносное глаза в глаза. Я наконец-то могу вдохнуть полной грудью, сама не ведая, что давно не ощущала такой окрыленности. Один короткий поцелуй открыл давно спрятанную возможность дышать по-другому. Кира вдыхала в меня этот воздух, она с легкостью могла бы заменить мой кислород. В её спокойном нежном взгляде я нашла все те ответы, что так долго искала. — Мне жаль, — явно не это ожидаешь услышать после поцелуя, поэтому и на моём лице отображается такая же удивлённая гримаса. Неужели сейчас снова оттолкнёт? — Мне жаль, что мы проебали столько вот таких ночей вместе. Я так по тебе скучала, солнышко. Прости меня, — Кира мягко обвивает пальцами запястье и тянет к губам мою руку, покрывая поцелуями каждый шрам. Меня кидает в жар. Хочется выдернуть руку, спрятаться под одеялом и никогда больше не вылезать из-под него. До безумия стыдно. — Мне жаль, что тебе пришлось в такой способ справляться. Моя девочка, сколько же в тебе боли… — она шепчет с таким бессилием, что я почти задыхаюсь. Жалость — последнее, что хочется слышать от Киры сейчас. Боль больше не будет вечным незваным гостем в наших отношениях. — Это в прошлом. Глядишь, скоро забью это уродство таким же партаком, как у тебя. — Не говори так. Ты прекрасна, малышка, в тебе нет ни капли уродства. Ты совершенство в чистом виде, — её взгляд, такой открытый и ласковый, заставлял внутри всё трепетать от нежности, излучаемой Кирой. Мне до сих пор не верилось, что всё это взаправду и порой хотелось ущипнуть себя. — Эй, какие партаки? Это произведение искусства! — Ты моё произведение искусства, — я вновь накрываю её губы своими, утягивая нас в нескончаемый поток нежности и чувств. Время уже давно за полночь, но разговоры в комнате не утихают ни на секунду. За окном мирно тарабанит дождь, не решаясь врываться и мешать нашему уединению. Кира рассказывает о чём-то своём барменском, о переживаниях на проекте, о родных, я делюсь своей жизнью в Питере и байками с обучения в универе. Всё же усталость берёт верх, и как бы нам обеим не хотелось, приходится отдавать драгоценное время ночи. Голоса становятся всё тише, а сон всё сильнее заволакивает в свои объятия. — Да блять, — неожиданно громко матерится Киры, чем вырывает меня из полудрёма. Сердце начинает биться быстрее обычного, а в голове назойливым роем гудят мысли и самые страшные предложения. — Что такое? — Да ноги твои холодные. Почему ты не можешь, как нормальный человек, спать в носках? — Блять Кира. Я уже думала, что-то случилось, — я в секунде от того, чтобы лупануть со всей дури Киру подушкой. Нотки испуганности покидают мой голос, и в тело вновь возвращается сонливость и усталость. — Конечно случилось. Ты лягушенок. Давай сюда лапки, будем греть, — несколько нехитрых махинаций, и теперь мои холодные ступни оказываются плотно прижаты к её ногам. Стоит отметить мужественно, с коим Кира стоически терпит эти муки. Она оставляет короткий поцелуй на макушке и лишь крепче обнимает меня. — Спи, зайчик. Сладких снов.