Запреты.

С момента звонка прошло, кажется, не более двадцати минут, но Сударю было плевать. Под косые взгляды своих однокурсников он резко отталкивает от себя дверь и появляется на пороге в объёмную аудиторию. Собачки на кожанке отвечают тихим звоном, и парень проходит на своё место за первой партой, которое всегда остаётся свободным, даже не смотря на то, что некоторым студентам может не хватить их. — Явился, — как только Никита усаживается по-хозяйски на стул и затягивает бандану туже, голос подаёт человек, стоящий у доски. — Я уже понадеялся, что ты передумал грызть гранит науки. — Прошу прощения, Дмитрий Андреевич. Бабушку через дорогу переводил, — просто пожимает плечами и улыбается. За спиной кто-то фыркает и смеётся, такую издевательскую интонацию Никита чувствует каждой своей жилкой, каждым сантиметром кожи. Ему в мгновение ока хочется нахмуриться, затем вспыхнуть злобой, как только за звуками послышится мерзкий шепот недальновидных одногруппников. Его брови медленно сходятся к переносице с каждой секундой, и преподаватель, наблюдая за этим, прочищает горло, затем резко поднимает взгляд на молодых людей. — Заткнулись, — Масленников буквально физически ощущает, как глаза опоздавшего студента впиваются в его рот, будто могут запомнить каждое движение и каждое произнесённое слово. — Если у вас есть свободное время, чтобы сплетничать, можете выйти к доске и объяснить остальным, как это решать. Милости прошу. Молчание в ответ говорит само за себя, и шатен устало вздыхает. — Нет желающих? Тогда записывайте дальше и не отвлекайтесь. Раз вам делать нечего, на следующем занятии будете писать проверочную. Посмотрю, как вы усвоите сегодняшний материал, — затем вновь он возвращается к примерам, поворачиваясь спиной к аудитории и постукивая мелом по доске. На задних рядах становится действительно тише, а Сударь уже не может сдерживать удовольствия от происходящего. Он позволяет себе открыто ухмыляться и находиться в мире между реальностью и мечтами, грезить о чем-то приятном и едва не мурлыкать, подобно коту. Хотя, если бы Дмитрий Андреевич попросил его это сделать, то думать было бы и не о чём. Мяу, мяу. Мрр. Чужой локоть неприятно толкает Сударя в ребра, и тот неохотно поворачивается. — Чего тебе? — шипит, явно недовольный тем, что его отвлекли от любования мужчиной, время от времени поясняющего, откуда взялись такие цифры и какие теоремы нужно использовать, чтобы упростить себе решение. — И тебе привет, друг, — тихо усмехается студент, привлекая внимание Сударя к своей серьге в виде лезвия. — Хватит пожирать его глазами. Ты же не такой. Почему просто не признаешься? Никита всё же медленно переводит глаза на лицо Даника, который с полным непониманием смотрит в ответ. Внутри чувства будто густеют до состояния смолы, и он сомневается, что этот разговор необходим в данную минуту. Но не пререкается. — Это под запретом, глупый вопрос, — пожимает плечами, и слабая, едва заметная улыбка, появляется на его лице. Молчание в аудитории никак не смущает двух ребят, и шарканье чужих ног они тоже не слышат. Зато обращают внимание на то, как над ними кто-то прочищает горло. — Чего надо? — срывается с губ Сударя, но, как только он поднимает голову, приходится резко прийти в сознание и побледнеть. — Внимания от своих студентов к новому материалу, Никита. — А, мы-.. Даник пытается придумать им быстрое оправдание. Ему откровенно не хочется после занятий остаться с другом наедине без посторонних глаз, чтобы выслушать тираду о том, что можно делать, а чего нельзя. Но Сударь сейчас выглядит больше испуганным, нежели рассерженным. — Конечно, Дмитрий Андреевич. Простите, больше не повторится, — и, ничего себе, парень лезет в рюкзак Даника, чтобы выудить оттуда заранее подготовленную чистую тетрадь с ручкой. — Готов слушать. Всем думается, что никто просто не должен верить в этот разыгранный театр со стороны непослушного шалопая Никиты, но глаза Масленникова выглядят настолько серьезно, что подвергают сомнению все мысли и всю брезгливость к происходящему. Преподаватель удовлетворённо кивает. Ни капли сарказма, ни капли иронии. То есть.. так бывает? Даже Даник, который за два года успел много необычного повидать в подобных ситуациях, удивлённо таращится на эту парочку, в то же время поправляя обратно свои вещи.

***

Сидеть на старом, плоском и совсем неудобном ковре на полу кадровому юноше не нравилось. Он привык к своему мягкому дивану дома, лёгкой, как пушинка, кровати, но сейчас мог лишь грезить о них. Само собой, молча. Ведь очень редко выдавались дни, когда Никита приглашал его к себе домой, совсем не по-хозяйски говорил делать, что хочется, и заваривал себе Доширак, предлагая другу все остальное из холодильника. Как только Данику удаётся подобрать себе более-менее подходящую позу, чтобы ноги не затекали, он делает небольшой укус от бутерброда и придерживает под ним ладонь, чтобы крошки не упали на пол. — И всё же, Сударь, — пережёвывая толстый кусок хлеба, который раза в два больше и колбасы, и сыра вместе, начинает говорить, — что с этим всем не так? Я знаю, что ты знаешь, что я знаю обо всех правилах, но, чёрт, парень, ты теряешь столько возможностей. Разве это нормально? Хозяин квартиры игнорирует чужие слова. Вместо того, чтобы удосужить друга хоть каким-либо ответом, он прикрывает глаза и с открытым наслаждением вдыхает аромат заваренной только что лапши быстрого приготовления. Химозный запах щекочет ноздри, и парень выглядит довольным. Он не спеша открывает пластиковую вилку, освобождает её от ненужной упаковки, а затем принимается за еду, всем видом показывая, что его нельзя отвлекать. По крайней мере, если шишек не хочется новых на себе. — Просто.. — опуская руки, Даник немного удивлённо и растерянно смотрит на шатена. — Я упустил момент, когда ты стал таким. Не плохим, нет. Но сейчас тебя не узнать. Раньше.. — Раньше люди считали, что земля — плоская, — делая паузу, резко перебивает его Никита. — О, ну да, сравнил. Ладно, как знаешь. Я не буду в это лезть, но помни, что мне слишком жаль смотреть на это всё. Разве нормально придумать себе столько запретов и самому сажать себя на цепь? За проявление чувств в тюрьму людей не упекают! — все же у гостя эмоции взяли верх над разумом, и, дабы не ляпнуть лишнего, он решил вновь занять рот бутербродом. — Их не так много, — пожимает плечами студент.

Не груби.

Не выходи за рамки.

Не признавайся.

Даник лишь устало вздыхает. Кажется, разговоры на эту тему были лишь пустой тратой времени. И сколько бы он не старался уговорить друга начать действовать, все заканчивалось одним и тем же упрямством. Они сидят в молчании ещё совсем недолго. Оба чувствуют, что сейчас это некомфортно, и лучше бы каждому привести свои мысли в порядок. Поэтому Даник кивает и прощается. — До завтра, — только после этого покидает квартиру, оставляя её хозяина наедине с тем, что находится в сердце.

Не говори никому.

Не дай им узнать.

***

Телефон тихо вибрирует в джинсовке, едва не выпадая из маленького, не вмещающего в себя даже ключи с несколькими пачками жвачек, кармана. Сударь мгновенно реагирует и подхватывает его ладонью, взглядом упиваясь в тусклый экран.

Через час жду тебя. Никаких отговорок, мне нужно видеть тебя. Срочно.

Юноше не нужен час. Честно говоря, ноги его сами запомнили дорогу и, когда он выпадает из реальности, они приводят его по одному и тому же адресу, вынуждая в неловкости набирать нужные цифры на домофоне и надеяться, что его впустят. Сейчас он проделывает ту же самую процедуру, и трубку берут неожиданно быстро, словно его ожидали с минуты на минуту. Дверь в подъезд открывается без лишних фраз. На лице Сударя расползается короткая улыбка, и он шаркает до лифта, затягивая бандану. Он знает, что его ждёт в «пункте назначения». И последствия будут едва ли не как в фильме. Нервы начинают щекотать его изнутри так, что приходится встряхнуться. — Шестой этаж, — женский механический голос оповещает о том, что уже пора выходить на площадку. — Осторожно, двери закрываются. — Кх, прямо как в метро. Со скрипом Сударь делает шаг и выдыхает. Осталось сделать таких ещё четыре, и он упрется лбом прямо в чужой порог, где ему уже благополучно открыли замки. Ещё и тапочки поставили на входе, скорее всего. До этого момента студент думал, что его мало что в этой жизни может напугать. Да, он боялся насекомых, не переносил на дух заносчивых идиотов, но ни в одной из ситуаций его сердце не колотилось настолько сильно, что буквально причиняло физическую боль. Такая новинка его и радовала, и разочаровывала одновременно. Чужая квартира встречает его лишь одиноким молчанием и, на первый взгляд, пустотой. Сударь всё же не сдерживает нервного смешка, когда видит тапочки с щитом Капитана Америки. Те, которые уже давно предлагают только ему. На мгновение он думает, жаль, что они не белые. Подошли бы. Он автоматически проворачивает щеколду в двери, как только стягивает свою обувь и влезает в супергеройские тапки. Думает, что долго собирается с мыслями, не двигается с места, но на деле проходит лишь секунд пятнадцать, прежде чем парень решается пройти дальше по изученному вдоль и поперек коридору. — Я здесь, — он не позволяет себе слишком громко нарушить спокойствие в помещении, поэтому не спеша заглядывает в зал через арку. — Извини, я пришёл раньше. Подумал, нет смысла заставлять тебя ждать и бродить по двору целый час. — Я видел тебя в окно, — Сударь буквально видит, как губы собеседника вытягиваются в улыбку. — Проходи. Есть, что обсудить. — Ненавижу, когда ты так говоришь, — вздыхает Сударь и проходит вглубь комнаты. Он уже смирился со своей судьбой, поэтому пытается расслабиться хотя бы где-то и плюхается на диван, куда вскоре к нему подсаживается хозяин квартиры. Две пары глаз устало сталкиваются друг с другом и внимательно изучают, словно в первый раз. — Ну, Дмитрий Андреевич, чем порадуете? Я готов слушать, — с некоторым сарказмом начинает говорить студент.

Не язвить.

Мужчина слышит волнение в чужом голосе. Когда это раздаётся от такого ученика, как Сударь, у него пробегают мурашки по коже. Невольно, самостоятельно, но все равно ужасно неприятно, словно тысяча иголок пытаются проткнуть тебя изнутри. — Чего же молчите? Я правда в порядке, можете начинать. — Никита.. — Я все же.. не подхожу, да? Масленников резко закрывает рот и хмурится. Ему думается, что все просто послышалось, но выражение лица юноши говорит об обратном.

Никакого нытья в случае непредвиденных ситуаций.

Сударь сжимает руки в кулаки. Он не должен быть слабым, не должен вести себя, как сопливая девчонка, которой отказали в первой любви. Не должен разводить сопли, слюни, он будет жить дальше. Никаких сожалений. Это всё станет хорошими опытом в будущем. Но старший внезапно очень нежно кладёт свою руку на его плечо и, тем самым, вытаскивает из подобных печальных мыслей. Шатен вздрагивает. — Успокойся, — рассеянно смеётся. — И перестань уже загоняться по такой херне! Я тебя позвал не за этим. Ругань со стороны преподавателя вызывает нелепую улыбку. — Тогда в чем дело? — Я увольняюсь, — сдержанно отвечает Дмитрий. — По собственному желанию. Никто ничего не узнал, Никита, всё в порядке. Мужчина буквально видит, как молодой человек сначала напрягается, а затем плавно расслабляет каждую мышцу в своем теле. Конечно. Сударь, кажется, больше всех переживал за репутацию своего покровителя, потому и сделал все возможное, дабы избежать последствий. Студент взволнованно дышит и льнёт ближе, доверчиво ищет тепла и успокоения у чужого тела, не может скрыть нежность в своей натуре. И получает всего сполна: и теплые руки, которые не спеша обвивают его тело, и нежную кожу на шее, куда можно уткнуться носом и прикрыть глаза, чтобы привести себя в порядок, и тихий шепот над ухом, в котором он не разбирает ни единого слова, но чувствует, что это забота. — Тогда что не так? — бурчит, не поднимая головы, и просовывает руки через подмышки мужчины, чтобы положить ладони на спину. — Почему? — Мне нравится учить новым знаниям, но ещё больше мне нравится быть честным и открытым по отношению к другим. Пока я работаю в университете, у меня нет возможности показывать свои чувства, свою правду. И лучше я уйду сам, чем меня со скандалом выпрут за дверь, — поясняет Масленников, отдавая ещё больше тепла. Сударь практически мурчит в крепких объятиях. Он знает, что доставляет много проблем собой и своей любовью, но.. — Чёрт, как же приятно, — хрипит и чуть бодает лбом в плечо.

Больше не молчать о чувствах.

Они обходятся без признаний в любви вслух. И вовсе не потому, что отвыкли говорить это друг другу. Просто выработали в себе умение показывать то, что на душе, действиями. И поэтому уверенный, открытый и желанный поцелуй кажется лучше и уместнее любого «я тебя люблю». Особенно тогда, когда больше не нужно прятаться. И все запреты, наконец, переформировываются в один:

Жить и делать.