Покажи лицо, Антош

       «Да твою ж налево!» — с этой мыслью Арсений просыпается в номере отеля. Под боком посапывает Антон, но вовсе не он является причиной утреннего недовольства. Довольно ощутимо саднит уголок губ и чувствуется неприятная сухость. И всё сразу становится понятно, но убедиться всё равно следует. Мужчина осторожно выбирается из постели, подходит к зеркалу и разочарованно бурчит себе что-то еле различимое под нос. Так и есть. Герпес. А сегодня вечером ещё и концерт, послезавтра тоже, а через неделю вообще съёмки. Но что ещё хуже — рядом всё ещё Шаст.       Так уж сложилось, что их поселили вдвоём в одном номере с двумя односпальными кроватями. Просто «совпало», что других номеров именно для них двоих не было. Всё чинно и благородно, если бы только… Если бы только Антон не наплевал на всё и всех после вчерашнего концерта и не остался в чужой кровати. И если любить друг друга им узкая кровать никак не мешала, то остаток ночи прошёл довольно некомфортно, пусть и в какой-то степени приятно. Приятно — потому что ну как может быть неприятно в объятиях любимого человека, особенно когда вы оба бьёте все рекорды по нужде в постоянных касаниях. А вот некомфортно ночью было потому, что кое-кто был слишком беспокойным этой ночью во сне, и на узенькой кровати длинные руки и ноги не только переплетались, но и довольно ощутимо пинались и толкались.       — Чего такое? — Шастун, видимо, почувствовав, что места в постели стало даже как-то неожиданно много, просыпается и пугает Арсения, сейчас сильно закопавшегося в своих собственных мыслях. Благо, он быстро берёт себя в руки, вспоминая, что в номере он не один.       — Да вот, Шаст, надо лечить! — мужчина оборачивается и демонстрирует покрасневшую кожу в уголке рта. — Ну и сам понимаешь, никаких поцелуев, пока не пройдёт. Чёрт, Шаст, — Арс уже злится и паникует, заставляя лицо Антона вытягиваться от недоумения. Всё-таки эта смена настроения произошла слишком быстро, — оно ведь могло вчера уже быть. А мы и не знали. Ну-ка, покажи лицо!       — Да нет у меня ничего, — бурчит Шаст и заворачивается в одеяло с головой.       — Ведь я мог тебя заразить уже. Или ты меня, а у меня просто раньше проявилось, — Попов подходит к кровати и бесцеремонным рывком сдёргивает с Антона одеяло. — Тебя тоже надо пролечить на всякий случай.       — Да похуй! — тот внезапно проявляет чудеса проворности и впивается в губы Арса прежде, чем тот успевает что-то сообразить и отстраниться. Целует слишком напористо, не оставляя ни единого шанса, чуть прикусывает и тут же зализывает. Целует будто в последний раз перед долгой разлукой, и Арсений отвечает, забыв обо всём на свете.       Следующее утро с покраснением у нижней губы встречает Антон. Арс смотрит укоризненно и ничего не говорит. На все попытки Шаста пристать с поцелуями что-то нечленораздельно бурчит и недовольно отмахивается.       — Арс, ну какая теперь-то разница? — возмущённо хмурит брови Шастун. Целовать Попова ему прямо хочется, пока они вдвоём, и им никто не мешает. — Смысл теперь бояться, что заразим друг друга, если уже это сделали?       — Был шанс избежать, Шаст, — вздыхает Арсений, обрабатывая свою болячку. — Да и ты, как я вижу, лечить не собираешься.       — Похуй, само пройдёт, — пожимает плечами Антон. Ничего ж такого в этом нет, чтобы разводить из этого целую драму, как делает Арс.       — Пройдёт, ага. А потом ты обязательно что-то сдерёшь, и тебе разнесёт полгубы. Проходили уже, знаю.       — Спорим, не сдеру? — самоуверенно хмыкает Шаст.       После концерта в Сочи они расстаются до субботы. В субботу Шастун будет в Питере и не заглянуть к своему любимому мужчине он не сможет, пусть в воскресенье уже надо будет выдвигаться обратно. Они не видятся весь день, ведь у Арсения какие-то свои дела, а Антон занят приготовлениями к концерту «Команд», а вечером сам этот концерт и ведёт. Но ключи от квартиры Попова у Шаста есть, и тот в ночи осторожно приходит туда, просто чтобы побыть рядом, а через несколько часов уйти. Провести хоть пару часиков рядом крайне важно, пусть даже Арс уже к тому моменту будет крепко спать и прихода ночного гостя попросту не услышит. Но спит Арсений довольно чутко, ведь стоит Антону лечь рядом под одеяло и обнять своего мужчину, как тот открывает глаза и набрасывается на Шаста с поцелуями. Времени у них не так много, чтобы размениваться на слова, и раз уж оба не спят, то почему бы не посвятить эти часы друг другу. Их ночь проходит в полной темноте, впрочем, они уже настолько знают друг друга, что свет им совсем не нужен.       В воскресенье Арсений просыпается один. Ничего другого он и не ожидал, ведь Антон наверняка уже в Москве или на пути к ней. Ситуация обыденная, они оба к такому привыкли. И раз уж удалось выкроить хоть что-то друг для друга — это уже праздник.       Почти прошедший за неделю уголок рта снова саднит, и в этот раз, скорее, от каких-то внутренних предчувствий и ощущений, оставшихся после ночи, чем от беспокоившей болячки. Мужчина с нетерпением ждёт часа, когда можно будет выписать Шастуну пиздюлей. Но тот будто чувствует и в соцсетях своей мордашкой особо не светит. Арс находит кружок в канале «Площадки» и моментально всё понимает. Не зря же Шаст скрывает капюшоном половину лица. Арсений тут же набирает его по видеосвязи, точно зная причину.       — Да, Арс, ты как там? — Антон всё ещё прячется за капюшоном.       — Покажи лицо, Антош, — ласково просит Попов, но смотрит так, будто сейчас Шасту не поздоровится. Тот вздыхает и снимает капюшон с головы. — Содрал, как я и говорил. Горе луковое.       — А, может, это ты мне вчера содрал, кто ж теперь знает, — парирует Шастун и улыбается. — Козёл!       — И я тебя люблю, козёл, — смеётся Арсений.