Юноша в кимоно

Молчание. Трудно сказать грандиозную идею с полным решением проблемы когда настроение разрезать кому-то глотку. Эзоп поднял голову и взглянул на комнату: не сказать что спальня была красноречивой, но такой персоне как Орфей она подходила идеально, ведь для угрюмого детектива старые стены, запылившиеся карнизы, небольшая одноместная кровать была вполне себе неплохим атрибутом считая то что этот же мужчина уже сидел на привычном месте ночлега. - Почему ты пришёл именно по мне? - сказал детектив, - Какая причи... - Я буквально с порога сказал что твой ребёнок не держит язык за зубами, - Сероволосый подошёл к Орфею, - или ты мне не веришь? Кареглазый насторожился и кинул взгляд на труп Галетеи, пытаясь увидеть хоть одно доказательство что это сделал Карл: следы от ножниц? Нет, но тело буквально лежит под носом! Какие ещё требуются доказательства? Переменчивость настроения очевидна, на что сероволосый сразу же метнулся к детективу сняв маску, а расстояние между лицами было ничтожно малым. - Если ты меня сдашь то я сдам твою дочку. - Почему в моём доме ты ставишь правила?! - Потому что своего у меня нет! - свободная рука делала в воздухе круговые движения пока тон слов повышался, - Выбирай, либо помогаешь либо разговор окончен. Хотелось жевать, не понимаю что именно - кожу брюнета или жевачку со вкусом ментола. В горле стоял ком, будто завязали галстук и злой суккуб начинал тянуть в логово. Ощущение равное падению с самолёта. - Ты же у нас самостоятельный, - Орфей стал с кровати, - чего же сам не сделаешь ничего? Лимит одиночества исчерпан? Или совесть начала мучать? Брови сводились к переносице как крылья самолёта. Кареглазый молча ждал ответа. Очень хотелось съязвить и прыснуть яда, но желание рыдать и отдать честь дорогому человеку лежащему на полу превышало предел нормального. Маска кислорода не помешала бы. В момент паники попадание кислорода пьянит, даёт эйфорию, а позже выкидывает из картонного рая как самый настоящий наркотик. Молчание. Молчание. Молчание. Эзоп резко отвернулся и взял тело в руки, ноги быстро зашагали. - Я тебя не прошу сверхъестественного, хотя ты таким и являешься. Да чего уж греха таить - я тоже. - Что ты делаешь? - Иду хоронить! Насколько бы мне не хотелось отомстить я всё равно должен отдать ей заслуженную честь. Орфей сделал удивлённое лицо будто ему не было интересно что самоуверенный подросток сделает дальше. Характер Эзопа в таких ситуациях напоминал неугасимый фитиль - взрывался от агрессии и угасал от плача. Никто не знал куда он ведёт - к динамиту? К ласковому огоньку аромалампы? А может церковная свеча вокруг которых мостятся сморщенные физиономии старух пытающихся отмыть кровь утопленных котят облизывая иконы? Эзоп не помнил откуда эмоции появлялись и не помнил при каких обстоятельствах эмпатия упала так низко. Умная философия старых дядек не станет умнее от того что её скажет кто-то другой. 03:28. Три плюс два равно пяти. Пять плюс восемь равно тринадцать - Аркан "Смерть". Иронично, не так ли? Неживое тело пожирало воспоминания с неутомимым аппетитом. Хриплое хихиканье вырывалось и согревало как самый жаркий день. Как выходной на небоскрёбе Техаса. Как самый тёплый плед что держит в себе сотню, нет, тысячу запахов и все они задерживались в разных частях аспекта: одна ощущала что-то родное и невесомое, а вторая думала лишь: "Интересно, кто умер в этом пледе?". Груда земли становилась всё больше за счёт двух молодых с виду мужчин что и не были так молоды, а полугнилая трава выкорчёвывалась вместе с белыми корнями. Насекомым точно не понравилось соседство с твёрдым железом. Интересно, существуют ли насекомые-мазохисты? Яма напоминала по размерам будто будут закапывать собаку, а не человеческую гниль. Тело медленно опустилось вниз, а Эзоп стоял без любого вида признательности. Орфей, тебе неудобно в такой ситуации. Кареглазый пристально смотрит на лицо девушки, а позже медленно переходя к мрачной физиономии стоящего напротив Китусакэ. - Ты... хочешь сказать что-то напоследок? - Орфей медленно подходил к Карлу, будто боясь отпугнуть, - Могу уйти если этого требует ситуация. - Мне нечего сказать, - серые глаза неряшливо бегали с места на место, - вроде и хочется говорить, а нечего не выходи... Глиной труп раскрыл глаза, но радужки не было видно. Эзоп не уверен, был ли она вообще или ему всегда казалось. Суставы стонали при попытке встать, а неживые сердца троих затряслись. Был слышен сильный хрип, грудь вздымалась и опускалась, а голова была поднята к небу. А неба и вовсе не было, зато были двое не ожидавших внезапного косплея на Иисуса. Чёрные глаза были растеряны, явно не понимая суть ситуации, глаза залились слезами, а через несколько секунд блондинка поняла суть ситуации - только вот проблема в том что встать без ног не выйдет. - Я живая! Живая я, понимаете? Спать легла, думала задремлю и полиция уляжется, но нет! Моё тело чуть не повторило судьбу одного из вас, идиоты! Эзоп больше не держался, в голову будто прошибло острие иглы - по щекам стали течь слёзы. Возможно это были слёзы радости, но мозг Карла склонялся к варианту с разочарованием. Насколько бы дорога ему не была Галетея, если б она ушла на покой то смогла б не мучаться ещё долгие годы жизни. ...Или лучше сказать "смерти?" Эзоп молча ушёл, оставив после себя только кучу вопросов и маленькую горсть ответов что не были видны даже под самым сильным микроскопом. *** Город состоял из заводов и древних улиц - сам скелет такого места вмещал в себе усталость и пьянство, обоссаные углы переулков и худых котов, а ярмарки были лишь прикрытием эпицентра грязи и похоти. Эзопу хотелось забыть до самого корня идею размножения, одна мысль вызывает тошноту и головокружение. "Она жива! - говорил внутренний голос - Ничто не позволило ей уйти на покой." Хотя кто знает, может если б Карл был неописуемым гением что толпился в рядах с Эдисоном или Стивом Джобсом он смог выдвинуть идею истребления человечества ради комфортного существования. Голова расскалывалась, приходилось идти по тёмной улице упёршись об стену лишь бы не упасть, не факт что самостоятельно он дойдёт домой. Карл достал телефон, но сотовый напрочь отказывался включаться. Ещё одна привычка которую надо позаимствовать у живых людей это заряжать батарею телефона. Из уст вечноживущего с шипением вышли не самые приятные слова Из-за угла протянулся бархатный голос - седая макушка обернулась сама по себе. Будто реакция на один и тот же звук будильника. Будто вписанный скрипт в программу гниения. Обладательница очаровывающего тона медленно показалась в поле зрения - красное кимоно тянулось как пролитое на белую простыню самое настоявшееся вино, а лицо оставалось светлым и нежным. Без скрытых намерений смотрели с нежностью тёмные глаза, складывалось впечатление что даме не было важно кем является персона на которую она смотрит - всё равно предложит помочь, приголубить, выслушает и заменив мать будет тебя любить. С наряда было ясно что девушке была важна красота, ведь несмотря на то что она не живая её лицо было укрыто свинцом¹, а волосы собранны в идеальную гладкую причёску. - Это вы Кутисакэ-онна? - тёмные глаза смотрели прямо в душу, но скорее не с желанием забрать её, нет: скорее просто взять маленькую часть и лакомиться ей до последнего, а позже в тьме приползёт и попросит ещё малый кусочек. А после ещё раз, и ещё раз, и ещё раз до того момента, пока не останется пустого места. - Прошу прощения, а откуда... - Друг Ваш не с самым чистым ртом - сплетни среди тёмной стороны общества о личности Вашей как пятна нефти в чистом океане. Эзоп обречённо закатил глаза, промычав лишь тихое оскорбление в сторону Антонио, а позже подняв голову посмотрел на незнакомку. - Мисс, а имя-то какое Ваше? - За чаепитием я всё расскажу - и имя своё, и смерть свою, и о моём любимом. Первое правило общения с ёкаем: не соглашаться идти за ним. - Пошли. Две тени уже тянулись между переулком. А нет, уже три.