Рецепт: Лечение нотами

Жизнь одна. Она для всех. Но нам она ль повинна? И ветер бьëт, взлетает вверх. Но в чëм его причина? Он ведь не зол, он не ужасен, И сроду зла нам не желал. Но вот, ушëл он восвояси. Но небо вольно не предал.

Тиш

      Ночь. Я стою посреди пустыря. Всë вокруг серое, безжизненное. Трава, выросшая настолько высоко, что ростом по моë бедро, еле колышется от слабого ветра. Обычная сухая растительность. Точно кто-то убрал все краски из родного весеннего пустыря, яркого и весëлого.       На небе же тучи, которые видны только из-за света Луны. Она в целом очень ярко освещает всë вокруг, точно хотела показать всю угасшую красоту пустыря. Жаль, что как только я опустил свой взгляд, то желал кромешной тьмы.       Потому что он опять тут.       Это он.       Он вновь пришëл.       Он жаждет.       Где-то в 15 метрах от меня стоял он и пристально смотрел на меня, а я — на него. Если я отведу взгляд хоть на милиметр, он выиграет. Но я дал обещание. Я не сдамся после всей кропотливой работы.       Он улыбнулся. От этой улыбки хотелось блевануть.       Он уверен в себе.       Но пока я его захватил взглядом, он никуда не денется.       Он начал идти в мою сторону. Я же не мог сдвинуться, что сердило и настораживало лишь больше.       На нëм была вся та же уродская улыбка. Оскал. Ухмылка.       Он остановился на расстоянии моего локтя. Его ужасное лицо было слишком близко. Он был слишком близко. И я не мог пошевелиться.       Я не переставал смотреть на него, а он — на меня.       Его лицо было чëрным, будто кто-то окунул его в сажу на несколько лет. Но это не мешало его ярким и в то же время безжизненным глазам быть белыми и, кажется, светящимися, будто от неправильного преломления света. Его рот и губы были так же слишком светлыми на фоне тëмной кожи.       Он улыбнулся ещë шире. Или, если быть точнее, его лицо деформировалось до такой степени, что у меня по спине пробежались мурашки от увиденного. Появилось желание врезать ему прямо в лицо, но тело не слушалось. Он играл, зная, что я не могу ничего сделать. — Хэй, Гель, просыпайся! Пара уже закончилась! — кто-то с небольшим укором прошептал мне, тряся плечо.       Я открыл глаза и увидел, как маленькая армяночка стоит прямо надо мной. — А?.. А, спасибо, Инуль, выручила… — Да не за что. Ты такими темпами начнëшь тут ночевать! — сказала она и тут же исчезла с глаз долой, кинув в след краткое прощание.       Я встал из-за парты и стал неспеша собирать все вещи обратно в портфель. Вот это был сон… Надо будет Екатерине Николаевне об этом рассказать. Это плохой, очень плохой знак. Уже третий кошмар на неделе. Ладно, чем быстрее я выкину это из головы, тем лучше. Я принялся искать свои принадлежности. В момент, когда я обнаружил, что кто-то конечно же спëр мои недешëвые краски, настроение как-то не улучшилось. Окинув взглядом пустой кабинет, дабы предположить, кто это мог бы быть, я так и не пришëл к ответу. Стены были всë так же грязно-кремовыми и молчаливыми, а сдвинутые стулья лишь напоминали о недавнем пребывании тут людей.       Я встал, повесил на плечо портфель и вышел из кабинета. Занятий больше не было — это означало лишь то, что можно идти домой. Тем более мне нужно дальше готовиться к сессии — курсовую я уже защитил, всë же, а учебные дни закончились.       Выйдя из учебного заведения, мой настрой всë же чуть улучшился. При́шлын дышал, точно он сам - живой. Своей атмосферой он мне, как местному, тут же сбросил немного тяжести с плеч. Он не громоздкий как Питер, но и не лëгкий, точно Сочи в его лучшие годы. В нëм мало растительности — улицы изредка украшали скромные деревья да чахлые кустики. Зато этот город был свободным, местами спокойным, а иногда и в меру дерзким — это и делает При́шлын приятным для людей многих сортов.       Раз уж сегодня такой тëплый день, то лучше я пройдусь пешком. Далеко, хотя торопиться мне некуда, гляну на приготовления к Горзовé. Всë же, мне важно наблюдать за этим.       Мне мило видеть то, что народ ценит традиции и культуру предков. Это помогает выкинуть всë из головы: все беды и невзгоды. Горзовá — прекрасный этому пример. Люди толпятся в магазинах и на рынках, дабы скупить все ингридиенты для пирожков-горзовикóв, уличные музыканты распевают песни о Мирнобли́скаве, центральной богине нашего язычества, а дети вешают маленькие веночки везде, куда их проказливые руки дотянутся. Прекрасный способ забыть всякую вражду, все кошмары и страхи, став единым целым в ожидании первой грозы после таяния снега. Вся эта суета так и говорила, что вскоре состоится невероятно важный для народа праздник. Этим, похоже, мы и отличаемся — сплочëнностью в мелочах. Или это просто потому что большинство тут — язычники?.       Фасады домов сменялись с ярких панелек на более старые большие человеческие муравейники, что можно встретить в спальных районах других городов. Больше не было небоскрëбов, лишь коробы туско-пастельных оттенков. Возле них были маленькие детские площадки, а так же высаженные местными цветочки. Зелени тут явно было больше, чем в центре — заслуга только жителей города. К слову, тут также было тише, что было мне только на руку — люблю окунаться в мир без балагана.       Много моих приезжих знакомых назвали бы это захолустьем. Но честно — я не понимаю. Пришлын мне роден, потому мил и приятен. Когда я прохожу по старым улицам, в голову приходят всякие воспоминания — и приятные, и не совсем. Но всë это, как и сегодня, меня вдохновляет. И вот, достав из портфеля одну из своих папок с листами и канцелярию, я сел на траву и принялся делать набросок, пока есть в голове образ природы.       К моему несчастью, как только я сделал половину эскиза, вся мотивация меня покинула. Ну, значит не судьба, доделаю потом, а пока пора вновь продолжить путь домой. Всë равно я уже прошëл большую часть пути, да и никуда мимоходом зайти мне не надо.       Повезло ещë, что наш дом находиться на окраине. Пока ты до него дойдëшь, ты сможешь и насладится красотой Пришлына, и зайти на рынок, и в целом неплохо размяться.       Спустя где-то три четверти часа я уже стоял напротив входной в квартиру двери. Открыв еë с помощью ключа, я зашëл во вполне большую для двух людей квартиру. — Я дома! — громко сказал я. — Привет, Солнце! — послышалось с кухни. Раз уж больше звуков не было, значит она была одна. — И тебе, Луна! Пожалуйста, поставь чайник, буду через минуту!       Я снял обувь и быстро зашëл к себе в комнату. Оставив портфель около двери и сняв толстовку, в которой мне уже было слишком жарко, я оставил на себе лишь майку со штанами и пошëл на кухню.       На диване сидела в развалку Луна и глядела в телефон, время от времени хихикая. Как я и попросил, чайник стоял на плите и разогревался. Девушка отложила телефон и потянулась, дабы обняться. Ну, ей можно, потому мы привычно «сплелись» руками. — И вновь привет. — Как в колледже всë прошло? — поинтересовалась девушка, лишь крепче меня обняв и подняв голову. — Да как обычно… Никто не звонил тебе? — Молчат как рыбы об лëд. Ну ничего, скоро ж самый сезон!       На минуту мы просто замолчали, обнимаясь. — Так, сессия, конечно, хорошо, но я предлагаю развеяться. — она тыкнула пальцем мне в грудь. — Как раз и Гейл подтянется! — Только не клуб, паб или бар. Либо ты сама будешь платить за проезд обратно. — Как скажете, господин «Я не пью и не знакомлюсь». — подколола Луна и немного рассмеялась. — В колледже чья-то разведка говорила, что в Красном сквере будет сегодня вечер кино под открытым небом. Тематика, вроде как, Хаяо Миядзаки. Погнали туда? — я запустил одну руку в еë волосы и немного почесал. — Дай-ка угадаю — моему брату опять не давали спать на паре громкими разговорами? — Бинго. В любом случае, ты за? — Да! Как раз давно не ходили на подобные мероприятия. Давай я только свяжусь, чтобы мы где-то рядом встретились с Гейл.       Сейчас было только четыре часа дня, а кинопоказ в восемь вечера, так что у нас было ещë времени с запасом. Я, взяв большую кружку уже заваренного чая, пошëл к себе в комнату и принялся готовиться к сессии. Будет, всë же, обидно, если я вылечу на втором курсе.       Но, как на зло, в голове ничего не откладывалось. Я читал билеты и вроде бы как понимал вопросы, но в то же самое время нет. Еле проработав три билета, стукнувшись лбом о стол и пробормотав: «Мирноблискавка, прошу, дай мне силы…», я взял небольшой блокнот, уже наточенный карандаш и стëрку, а затем сел на подоконник, который к моему счастью был достаточно широким для сидения. Сил на учëбу не было. Разместившись так, чтобы не задевать ногами горшок с декоративными розами, что только недавно начали цвести, я стал всматриваться в окно, разглядывая пустырь, полный самых разных цветов.       Ничего дельного не получалось. Я делал от балды небольшие каракули, но в итоге рисунок так и не получился. Поняв, что я в безнадëжном застое, мне пришлось убрать всë на место. Я вспомнил о скетче, что сделал, пока шëл домой, но смысла его брать не было никакого. Оставался лишь один выход.       Я пошëл на кухню обедать. Всë равно я завтракал рано утром, а на переменах между парами мне было лень идти в ближайшую столовую. К моему сожалению, Луна заняла ванную комнату, так что спросить о на наличии желания поесть я не мог. Привычка есть привычка, как бы Яскроправ не гневался. — Солнце, нужна помощь! — послышалось из ванной спустя полчаса, когда я уже помыл всю посуду. — Что такое? — достаточно громко ответил я. — Я не могу нормально нарисовать стре-е-е-елки-и-и-и!       Я подошëл к двери, но тут же кое о чëм вспомнил. — Ты хоть одета? — Секундочку! — я не смог не закатить глаза, услышав это.       Она сама открыла дверь. Луна была в очень милом платье, которое она часто надевала на такие маленькие праздники. — Луна. Я понимаю, что я твой брат-близнец, но как-то желания видеть тебя голой у меня нет.       Ответом был лишь небольшой смешок и яркая улыбка от уха до уха. Не люблю такие еë шутки, хотя при виде еë радости я не мог не смягчиться.       Время достаточно быстро пролетело. Кажется, ещë мгновение назад Луна заставляла меня надеть что-то более праздничное, попутно ища свои духи, а уже мы на кинопоказе аниме-фильма сидим с Гейл и Мишей. Очень много людей пришло сюда. Вроде, это и хорошо, но в то же время и не особо. Дай мне силы не взбеситься, Мирноблискавка, когда я вспоминаю, сколько мусора оставляют в парках приезжие после любых мероприятий.       Вся зона перед экраном была занята. Толком, нам было это на руку, так как мы сели дальше всех на огромное бревно — звук не бьëт в уши тут, да и мы видим всë. Но самое главное — если кто-то из нас уснëт, что вполне возможно, то никто случайно не потревожится.       Аниме-фильм был прекрасен. Не зря, значит, я в тот момент случайно подслушал. Хаяо Миядзаки отличается тем, что вносит в свои творения такие маленькие, но аккуратные детали, которые всю картину делают более выраженной, живой. А ещë за всеми этими нюансами могут таиться мифы и реальные истории. К примеру, в одном из его фильмов погоня бумажных человечков за драконом вполне может быть отсылкой к истории о девочке и тысяче бумажных журавлей.       Миша уже ближе к концу показа уснул, обняв Гейл, то есть свою маму. Они же, словно кусочек из ряда домино, облокотились на Луну. Сестра решила лечь на меня, чему я не был особо против. И так, мы в таком странном положении досматривали конец фильма. Случайный прохожий глядел косо, но молчал.       Как только закончилось всë мероприятие, мы решили все вместе провести ночь у нас дома. Ну, как сказать — Гейл спросили Луну, можно ли переспать сегодня, а она согласилась. Они нечасто видятся в связи с постоянной работой первой особы, потому и я не возражал. Им и так известно, чего я против…       Мы неспеша шли по ночному городу и болтали о своих впечатлениях после аниме-фильма, стараясь не разбудить Мишу. Тëмные дома, еле освещаемые редкими фонарями, как будто расступались, открывая усыпанное звëздами небо. Фильм поразил всех: всë же, не зря Хаяо Миядзаки имеет такую известность за свои шедевры. Мы обсуждали как и яркую цветовую палитру, так и сюжет, постоянно пытаясь понять, есть ли там какой-то подтекст. Где-то в закоулках нам попадались подозрительные группировки, где-то алкашня с наркоманами дралась, ну а наша компания спокойно шуровала к окраине. Благо, Мирноблискавка нас охраняет своими же заповедями. «Каждый веéр трактует еë поучения по-разному, но смысл один и тот же. Не убей, не обмани, не подтолкни изподтишка, не ссорь, сей мир и покой — вот основные еë законы» — так мне рассказал наш веéр на первом собрании.       В мыслях всплыл сегодняшний кошмар. И честно — зря это произошло. Нет, я не из числа трусов, но накручивать себя у меня получается зачастую слишком просто. И вот, вспоминая вновь и вновь без возможности остановиться, мне стало не по себе смотреть в любое отражение — и в отражение окон жилых домов, и в отражение витрин, и уж тем более в отражения зеркал в антикварной лавке.       Я убрал руки в карманы куртки и стал неспеша крутить в одной из них монетки, пытаясь перевести внимание с мыслей на ощущения. Гейл, видно, услышали тихий их звон, потому лицо достаточно темнокожей особы уже было направлено в мою сторону. — Ты в порядке? — спросили меня Гейл. -- Или ты настолько впечатлëн? — Дома. Здесь не место этому. Во всяком дереве может быть пробоина. — немного прерывисто протараторил я. — Как скажешь. — пожали они плечами. Сестра моя лишь приблизилась ко мне.       На протяжении всего оставшегося пути мы почти не разговаривали. Причиной тому были ни спящий Миша, которого несли Гейл, ни отсутствие тем для общения, ни переваривание всех посылов кинопоказа. Нам просто было комфортно идти тихо. Им было комфортно. Мне было комфортно. Хотя я солгу, если скажу, что прям полностью чувствовал себя умиротворëнно — мне не давала покоя тревожность, возросшая в мгновение ока. Я уже не мог думать об аниме-фильме, в мыслях было лишь как бы по-быстрее изолироваться. — Ты белее трупа. Может, присядем? — чуть толкнули меня плечом Гейл. — Отличное сравнение, но я правда не развалюсь по дороге. Мишу, к слову, перехватить? — достаточно тихо спросил я. — Да не, он не настолько тяжëленький.       Мы всë же дошли до дома без всяких происшествий. Я не впал в истерику, всего лишь был в панике, Миша всë так же спал, район по-родному был тихим. Квартира нисколечко не изменилась, а значит моя крыша ещë не едет. Это прогресс.       Мы сели пить чай возле окна в комнате, что нам замещало одновременно и кухню, и гостиную. Миша крепко уснул и не реагировал даже на скрип дверей, но говорить в полный голос ни у кого не было желания. — Так что это было? — спросила Луна. — Опять он? — Да. Да… — немного замешкался я. Мне всегда было некомфортно говорить о нëм. — Когда в последний раз он приходил? Перед антидепрессантами? — всë также интересовалась она. — Нет, на этой неделе, Луна. Но до этого — да, вроде как. Хотя, нет, он ещë иногда был, когда браковку завезли и я слез. Думаешь, Екатерина Николаевна опять на них посадит? — Да вроде не должна. Твоë состояние, Солнце, заметно улучшилось с того времени. — девушка, почти идентичная моей внешности, устремила серьëзный взгляд, как мне показалось, прямо в мою душу. — Но ты же помнишь, я всегда рядом. — Луна, тебе не надо отплачивать, сколько раз мне ещë это говорить. Что было, то было. — сестра обняла меня, точно вспоминая наше прошлое и горячась от него, а я в ответ. В такие моменты хочется просто оберегать Луну от всего.       Она знает. И это главное.