Laugh, I Nearly Died

      

Living in a fantasy but it's way too far

But this kind of loneliness is way too hard

I've been wandering, feeling all alone

I lost my direction and I lost my home

      Шкварчащая сковорода и закипающий чайник — звуки, ставшие столь привычными. Неотъемлемая часть будничных дней в бункере. Телефон не вибрирует на столе, не лязгает замок на входной двери, но Кастиэль неизменно стоит у плиты, не отводя взгляда от пока еще сырого желтка. Пара кусков бекона Дину, тушеный брокколи для Сэма, общий кофе и тосты.       Последний звонок Кас принял накануне вечером, что означало одно из двух: Винчестеры были на пути обратно в бункер или попали в очередную переделку. Отбросить последний вариант являлось столь же обыденным поведением, что и открыть пачку с солью и бросить в сковороду. Ровно треть чайной ложки. Никто так до сих пор и не объяснил ангелу, что значит «на глаз».       «Я рад, конечно, что в свободное время между просмотром порно и готовкой ты выбрал второе, но, чувак, нормальные мужики не любят пресную пищу. Побольше соли и бекончика, для души и тела», — усмехается Дин, но уплетает за обе щеки.       Зачем душе может потребоваться соль, Кас также не знал. Лишь молча смотрел на Дина, отпивающего из запотевшей бутылки с пивом. Сэм тогда только похлопал ангела по плечу и бросил короткое «Спасибо». И тогда этого было достаточно.       Падший ангел, отдавший предпочтение двум смертным, за время, проведенное среди людей, научился видеть в человеческих речах и поступках двойное дно, пытался играть по заданным правилам и не проигрывать:       «Подзарядил свое моджо?» — что означало: «Будь на связи, нам может потребоваться твоя помощь»,       или       «Понравилось?» — вместо: «Еще раз выпьешь мое пиво без спросу — выставлю за дверь»,       или       «Метатрон не объявлялся?», — скрывая предсказуемое: «Бросай свои дела, чувак, нам нужно найти дряхлого писаря»,       или       «Нормальные мужики не любят пресную пищу», — что, как ни странно, подразумевало «Спасибо».       С Сэмом было проще.       Младший Винчестер говорил прямо, без увиливаний, мыл за собой тарелку после завтрака и честно попытался объяснить потрепанному проклятием ангелу, что значит «на глаз». Щепотка, немножко, чуть-чуть, и тогда Кас лишь кивнул, что тоже означало «Спасибо», хотя и не особенно помогло понять.       Он держал в руке деревянную лопатку, лениво ковыряя края яичницы, когда по всему бункеру промчался привычный металлический хлопок, и минуту спустя охотники вошли в кухню, бесконтрольно ведомые базовыми человеческими потребностями. Жареные яйца, ничем не примечательный запах, как считал ангел, для него все запахи были обычными, — ни хуже, ни лучше, поэтому запахи крови, гари и пороха смешались с чайной ложкой приправ.       — Готовишь?       Дин слабо улыбнулся. Кас видел фальшь, чувствовал ее куда острее, чем запах подгорающего завтрака за своей спиной. Медлил, потому что вытянуть из Дина слова было куда проще молчанием. Безмолвно кивнул в знак приветствия, осторожно огибая взглядом человека напротив.       — Это не моя кровь, — запоздало ответил Дин, пропуская мимо себя брата, спешно удалившегося в сторону комнат. — Я в порядке.       — Хорошо.       Следом ушел и Дин, а примерно через час все трое сидели на кухне, пока двое ели подгоревший завтрак и пили холодный кофе. Выглядели немного бодрее, но Кастиэль чувствовал, что братьям нужен отдых: целая ночь в пути до Лебанона, наспех смытые с тел следы удачной охоты, брезгливо оставленная в стиральной машине одежда и гробовая тишина.       Официально Кас был на реабилитации. Проклятие здорово помяло ему крылья, достаточно, чтобы тогда, в самом начале, Дин бросил: «Сиди в бункере, мы справимся вдвоем». Тогда это еще означало: «Мы беспокоимся за тебя, восстанавливай силы». Означало: «Мы не дадим тебя в обиду» и «Спасибо за все, что сделал для нас».       Тогда Кастиэль был счастлив. Сутками смотрел телевизор, консультировал Винчестеров по телефону в любое время дня и ночи, искал информацию в базе Хранителей, с искренней радостью встречая целых и невредимых братьев по возвращении домой.       В редкие вечера втроем смотрели фильмы. Кас в задумчивости крутил перед собой попкорн, Дин бросался репликами, заглушающими голоса персонажей на экране, а Сэм молча сидел в кресле, пока окончательно не прикрывал глаза, сдаваясь сну. Ангел оберегал его сон от кошмаров, изредка поглядывал на лучезарного Дина и в те моменты, осознанно или нет, не обращал внимания на крохотную волну беспокойства, зарождавшуюся в душе.       Было тепло находиться рядом с довольным Дином и спокойным Сэмом, приятно заботиться о братьях и принимать то же в ответ. Быть частью их мира.       Чувствовать связь.       Теперь же Дин молча ел подгоревшую яичницу, что уже не значило ничего. Сэм без особого интереса копошился в телефоне, проверяя почту, пока Кас неотрывно следил за пылинкой, качающейся на темной глади холодного кофе. И все это в той же новой и странной для ангела тишине.       Дин отдалялся. У второго дна появилось второе дно, и разглядеть его издалека у Каса не получалось. Охотник закапывался в книги, когда Кас предлагал посмотреть кино, ел пресную пищу, не отчитывал за выпитое пиво и из обыденных звонков пропали привычные: «Привет, приятель, как ты?».       Он просил ангела помощи в их с Сэмом расследованиях и наотрез отказывался помогать Касу в его собственном. Плотная папка с делом Дина Винчестера маячила ежедневно перед глазами могущественного ангела, беспомощного в вопросе человеческой природы. Вечерами Дин пил виски в гостиной, не отрывая пристального взгляда от ноутбука, и с каждым подобным днем это значило нечто новое. Лениво шутил, пил в разы больше, а в его затуманенном алкоголем и усталостью взгляде проглядывалась едва различимая, но вполне уловимая тоска.       Кас видел. Ежедневно без спроса выпивал пиво, напрочь не чувствуя вкуса, но чувствуя потребность быть отчитанным за это, периодически забывал солить еду, надеясь на очередную саркастичную реплику, иногда наведывался к Дину по ночам в комнату, пока тот спал, но так ни разу и не осмелился прикоснуться к его душе, дабы убедиться, что беспокоиться не о чем.       Но Дин ел, игнорируя отсутствие соли, молча докупал продукты и алкоголь на обратном пути с охоты, лениво прогонял Каса из своей комнаты, и имя потерявшего себя в одиночестве ангела все реже звучало бархатным, но суровым голосом.       Все было также, но по-другому. Кас чувствовал это, где-то в глубине, и как бы он ни старался смотреть на ситуацию под разными углами, все пути сводились к одному человеку. Дин хлопал Каса по плечу, смотрел сквозь, дышал размеренно, но все чаще забывался беспокойным сном за столом на одном из многочисленных старинных фолиантов.       — Дин, как ты?       Иногда он пробовал заговорить. Осторожно и издалека. Лениво бросал: «Как ты?» на кухне, пока старший Винчестер пил свой утренний кофе, бросал «Как ты?», когда тот невредимый возвращался с охоты, бросал «Как ты?» к концу их телефонного разговора, но все чаще стал лишь молча смотреть, склонив голову на бок.       — Я в порядке, — отвечал Дин, вновь погружаясь в очередную книгу.       — Все отлично, старик, — зевал он и уходил спать, не прощаясь.        — Хорошо, — хрипел уставший голос в трубке и Дин заезжал в тоннель, где пропадала мобильная связь.       К середине второго месяца Сэм стал активнее интересоваться фильмами. Набирал продуктов в ближайшем магазине, жарил стейки, в гостиной сгружал в стопку купленные диски и больше не засыпал в кресле. Качал головой, когда Дин отмахивался от предложений о помощи, бросал редкие взгляды в сторону брата и изо всех сил старался быть внимательным и заботливым другом.       — «Форрест Гамп», — читал Кас с обложки, краем глаза поглядывая на Дина, склонившегося над очередной книгой. — О чем он?       — Хм. Пожалуй, о человеке, который, несмотря на свои изъяны, сыграл огромную роль в истории. В каком-то смысле.       — Как вы с Дином, — слабо улыбнулся тогда Кас, ногтем поддевая диск в попытке вытащить его из коробки. — Несмотря на все слабости, что присущи людям, вы из раза в раз доказываете, что можете справиться с чем угодно.       — У тебя куда больше общего с этим парнем, чем у нас с ним, — безразлично бросил Дин, не отрываясь от чтения. — Такой же чудаковатый.       — Чудаковатый? — Кас прищурился, кинув беглый взгляд в сторону.       На лице Дина плясали тени, отбрасываемые настольной лампой и очередной бессонной ночью.       — Есть немного, — теплая улыбка озарила лицо Сэма, переманивая на себя все внимание. — Парень бежал три года через всю Америку.       — Зачем?       — Просто так.       — Зачем бежать три года просто так?       — Кто знает, — Сэм пожал плечами и украл диск у беспокойных пальцев. — Потому что хотел, потому что мог. Возможно, хотел привести мысли в порядок. Может быть, было от чего бежать. Знаешь, Кас, порой каждому свойственно вести себя чудаковато. Не заморачивайся.       Потом вспыхнул экран, начались заглавные титры, а Кас продолжил потирать коробку в руках, безрезультатно, но отчаянно надеясь почувствовать затылком пристальный взгляд пары зеленых глаз. Дин вызвался съездить за еще одним ящиком пива, когда Сэм объяснял ангелу, кто такие хиппи. Кас слушал вполуха, больше концентрируясь на шорохах за своей спиной, и когда дверь в бункере закрылась с той стороны, поставил фильм на паузу и пристально посмотрел Сэму в глаза.       Такие же зеленые, как и у его брата, но совсем другие.       — Я беспокоюсь за Дина.       — Кас… Мы до сих пор не знаем, чего ждать от Амары. Не знаем где ее искать, к чему готовиться, — после недолгой паузы Сэм неопределенно махнул рукой. — В бункере тонны книг, треть из которых даже прочесть не можем. Пока что все тихо, но ты прекрасно знаешь, насколько подобное затишье бывает опасным. Все мы делаем то, что в наших силах.       — Нет, Сэм, здесь что-то иное.       Кас поднялся с дивана и в пару шагов преодолел расстояние до стола, на котором горела лампа. Склонился над книгой, пролистнув пару страниц, сдвинул в сторону, чтобы добраться взглядом до тех, что лежали под общей кипой. Провел пальцем по кожаному переплету, раскрыв страницу на оставленной в ней ранее закладке.       — Ты знаешь Дина лучше, чем кто-либо, ты не замечаешь, что он… изменился?       — Скорее нет, чем да, — Сэм небрежно пожал плечами, но взгляд заострился, а на лицо легли едва различимые тени. — Я знаю, что он не высыпается. Знаю, что по какой-то причине не горит желанием покидать бункер. Думаю, он просто устал. Но мы привыкли к этому, я думал, ты тоже.       — Я больше не чувствую его, — бросил Кас обманчиво небрежно, вернув книгу на место.       — В каком смысле?       — Однажды я сказал тебе, что у нас с Дином более глубокая и крепкая связь.       — Я помню, — Сэм кивнул с долей понимания, но в том взгляде роились десятки вопросов.       — По приказу свыше мне было велено спасти праведника, вернуть к жизни и оберегать от опасностей. С тех пор, как я возложил руку на твоего брата в Аду, я начал чувствовать нечто похожее на цепь, сомкнувшуюся на мне намертво. Это дезориентировало, иногда злило, но с годами связь стала крепче. Она стала частью меня. Знаешь, я слышу все молитвы, каждое слово, чувствую, пускай не физически, но чувствую, когда он в беде или ему плохо. Чувствовал, — Кас поднял затравленный взгляд на Сэма, тяжело и протяжно вздохнув. — Наша связь истончается.       — Кас, послушай, — Сэм потер лицо рукой и неловко откашлялся. — Уверен, этому есть объяснение. Я понимаю, ты переживаешь, хоть и надеюсь, что нет поводов для беспокойства. Дин прошел через многое, мы не так давно избавили его от Метки. Что касается вашей связи, — Сэм смолк на пару секунд и покрутил запотевшую бутылку в руке, не поднимая взгляда на притихшего ангела. — Дин не из тех, кто любит делиться, ты понимаешь.       — Знаю.       — Он не говорит о чувствах или… связях, или…       — Я скучаю по нему, — Кас опустился на стул и, немного подумав, потянул за цепочку, лишая комнату света. — Он практически не говорит со мной.       — Окей, приятель, — на выдохе протянул Сэм, приблизившись к столу, заваленному книгами. — Думаю, тебе самому не повредит взбодриться. Может пора начать выходить из бункера? Давай поищем нам новое дело.

      ***

      Дин вернулся, когда в гостиной кроме белого шума и черного экрана не осталось ничего. Книги лежали там же, где и были оставлены, лампа остыла, а по коридорам бункера гулял приглушенный храп. Дин ступал тихо и осторожно, смотрел по сторонам, выключал оставленный в пустых комнатах свет, и зайдя на кухню, чтобы сгрузить купленное пиво в холодильник, надолго замер у открытой дверцы, смотря куда-то поверх нее в пустоту.       — Сэм нашел дело, — прозвучало из темноты, — я хочу поехать с вами.       — Хорошая мысль, — протянул Дин, захлопнув дверцу и погрузив помещение во мрак. — Если считаешь, что готов снова вернуться в строй.       Повисла долгая и напряженная тишина. Темнота, приглушенное дыхание, лишь зрачки, изучающие тени, множество неозвученных вопросов и вновь беспокойство, смоляным облаком нависшее над кухней. Дин стоял спиной, не издавая ни звука, но Кас знал, снова чувствовал не то, что должен был. Стоял на расстоянии вытянутой руки, так и оставшейся не поднятой.       — Дин, как ты?       Тяжелый вздох, движение, чуть более резкое, чем обычно, и Кас может видеть очертание очередной фальшивой и от того отталкивающей улыбки.       — Я в порядке, — на автомате бросил Дин, неопределенно махнув в сторону коридора. — Уже поздно.       — Мы можем поговорить?       — О чем? — нетерпение сквозило в голосе, ставшем вмиг чужим и отрешенным.       Комом в горле встали слова; ощущение, последовавшее за вопросом, брошенным Дином в пустоту, начало походить на головную боль. Тупую, в районе висков, и другую: ту, что в районе сердца. Того самого, что никогда не билось у ангелов. У ангелов не бывает сердца, солдатам оно ни к чему.       — Я тебя слушаю, — низкий голос поторапливал, принуждал и вытягивал.       — От чего ты бежишь Дин? — выдавил из себя ангел, прикованный к месту, обессиленный.       — Прошу прощения?       — С тобой что-то происходит. Позволь мне помочь.       — А что со мной происходит? — небрежно бросил Винчестер, но зная прекрасно, что подобные разговоры в скором времени не заканчиваются, достал из холодильника бутылку, присаживаясь за один из стульев. — Приятель, кто-то слишком много времени проводит за просмотром ТВ-шоу. Заканчивай.       — Дин.       — Хочешь поставить мне диагноз?       — Дин, я…       — По какой-то неведомой причине ты дергаешь меня изо дня в день одними и теми же вопросами, смотришь, как побитый щенок, а теперь пытаешься отыскать причину своего странного поведения во мне, — перешел на озлобленный шепот Дин, сложив на столе руки. — Так скажи мне, Кастиэль, что именно я сделал не так, по твоему мнению, раз после целого дня, проведенного за изучением бесполезной по итогу информации, я удостоился принудительно-оздоровительной беседы с тобой?       — Ты не высыпаешься.       — Для тебя это новость? — Дин усмехнулся и, покачав головой, отпил из бутылки.       — Но я вижу это, а не чувствую.       — Можешь заварить мне ромашкового чая, если тебе от этого станет легче.       — Дин, я вижу это, но не чувствую, — с нажимом повторил ангел, растягивая слова.       Кас отодвинул стул и, сев напротив Дина, щелкнул пальцами, озарив комнату светом настенных ламп.       Он смотрел в осунувшееся лицо, смотрел на небритую щетину и на пальцы, крепко сжимавшие бутылку. Смотрел в покрасневшие глаза, сощурившиеся от яркого света, на темные мешки под ними и судорожно подбирал слова, которые помогут разобраться в причинах, достучаться до сути.       Кас вновь оставался за бортом, готовый утонуть в любую секунду, если это поможет Дину всплыть.       — Ты понимаешь, о чем я говорю, — ангел склонился над столешницей, отзеркалив обманчиво расслабленную позу человека напротив. — Ты не злишься на меня, но избегаешь любого общения, не связанного с работой, и я приятно удивлен, что сейчас ты говоришь со мной, хоть и не хочешь этого. Ты обращаешься ко мне только тогда, когда тебе что-то нужно, и я…       — Выходит дело в этом, а, Кас? В большом и громком «Спасибо»? — Дин брезгливо изогнул губы, облизнувшись. — Считаешь, я недостаточно благодарен тебе за все, что ты для нас сделал? Пользуюсь тобой?       — Дин, послушай…       — Нет, Кас, давай-ка свернем эту беседу, хорошо?       Он наконец получил то, чего желал: суровые нотки в родном голосе и свое имя, не единожды произнесенное устами охотника. Больше раз, чем за последние недели. Добился внимательного изумрудного взгляда, разговора не о работе, — наедине и с до боли знакомыми едкими шутками.       — И, чувак, заканчивай высасывать все пиво, я серьезно.       Дин вновь скрылся в тоннеле, абонент стал временно недоступен для разговоров.

      ***

      Поиски Метатрона занимали много времени. Времени, проводимого ангелом вне бункера. Безуспешные попытки давили на мозг и было чувство вины, бесконтрольно расцветавшее от осознания собственной беспомощности. Сэм и Дин охотились, в очередной раз спасали людей от опасности, которую те даже не могли понять. Импала ревела, Дин и Сэм спали по четыре часа в сутки, в бункере пахло охотой, но не завтраками, и от отсутствия звонков батарея в мобильнике ангела не садилась.       Охотники не звонили, занятые вопросами, которые были в силах решить, а Кас чувствовал себя паршиво, невидимый, наблюдающий за Винчестерами исподтишка. Сэм общался с глухой девушкой, не способной слышать, Дин — с пожилой дамой, неспособный ее слушать.       Кастиэль слышал и слушал, но мало понимал происходящее. Собирал по крупицам информацию, безуспешно анализируя. Речь шла о тоске, скрипящем сердце, взгляд Дина был мутным, а лицо мрачным. Влияние Амары все острее чувствовалось где-то на задворках сознания, и этого по-прежнему было недостаточно, чтобы понять.       Телефон не звонил, когда у Сэма начались видения. Не звонил, когда в безмолвной тишине бункера стыдливым шепотом зазвучали молитвы. Без изменений, когда Дин лежал в своей комнате, бездумно прожигая взглядом потолок.       Мобильный ангела продолжал молчать, когда зашла речь о встрече в Клетке с Люцифером.       Кас следил. Постыдно и втихую, слепо убеждая себя, что на этот раз ситуация иная. Винчестеры нуждались в помощи, и пускай телефон ангела не вибрировал, лишь бесполезно оттягивая карман потрепанного плаща, Кас знал, что хоть в чем-то он должен помочь. Стать полезным и нужным снова.       И именно поэтому, зная и предчувствуя исход предстоявшей встречи с Люцифером, ангел вновь стоял над спящим Дином в его комнате, и в отличие от предыдущих визитов, на этот раз рука не дрожала.       — Дин…       Тихим шепотом, осторожным и неуверенным, он вызвал у Дина лишь нахмуренные брови и протяжный вздох. Дин перевернулся на спину, отвернул лицо к стене, обманчиво беззащитный, мнимо открытый, но по-прежнему опасный и чутко ощущающий сквозь сон чужое присутствие в комнате.       Но он не просыпался, спал крепко, рука не рвалась под подушку за пистолетом, а грудь вздымалась медленно и до греховного притягательно. Ангелы не дышали, Кас успел забыть какого это — чувствовать воздух в своих легких. И будь он на этот раз человеком, то лишился бы последнего вздоха, видя как Дин медленно продирает глаза и всматривается в силуэт в своей комнате, смаргивая с глаз сонную негу.       — Кас, что ты…       Ангел не медлил. Подошел к постели, присаживаясь на самый ее край, как можно дальше, боясь вторгнуться в личное пространство охотника, ни на миг не задумываясь о том, что уже успел до сего дня его многократно нарушить. И было нечто в его взгляде, в бездне синих, светящихся в самой глубине глаз, что Дин не нашел в себе сил продолжить, проглотив то, что крутилось на языке. Напряженный, лежал на спине, безуспешно всматриваясь в скрытое темнотой лицо притихшего ангела. И рука по-прежнему не двигалась в сторону подушки.       — Позволь мне проверить, — решается Кас, оставляя месяцы нерешительности позади, и осторожно тянется ладонью к лихорадочно вздымающейся груди человека.       И в глазах у обоих темнеет.

      ***

      Теряясь, растворяясь в чужих мыслях и чувствах, избегая самых отдаленных и тщательно охраняемых уголков памяти, Кас блуждает среди вороха беспорядочных ощущений, противоречащих друг другу, сворачивает с тропинки вины и сожалений, не найдя на ней искомой причины. На цыпочках продирается к неосознанному и отрывисто вздыхает, когда высматривает во мгле очертания женщины в черном.       Амара движется к ангелу плавно, зовет его оглушающим шепотом, притягивает к себе одним своим существом, не прикладывая к этому ни малейших усилий. Кас тянется, не способный противостоять греху, безуспешно отбивается от мыслей, переплетавшихся с чужими, смотрит в томные глаза, таящие опасность, и вновь чувствует непреодолимую потребность в воздухе.       — Тебя не должно здесь быть, — раздается набатом в ушах, и Кас жмурится, стискивает ладонь на груди охотника крепче, цепляется пальцами за нечто осязаемое. За единственное, что не позволит ему исчезнуть. Дрейфует между явью и сознанием, словно призрак. Ступает там, где нет ничего, кроме мыслей и ощущений, держась за землю из последних сил.       — Впрочем, как и тебя, Амара, — шепчет ангел, оказываясь вплотную к самому древнему и опасному существу во вселенной. — Но теперь я понимаю.       — Все предрешено, Кастиэль. Ты не в силах противостоять тому, что уготовано. В день, когда ничего не останется, а Его Творение обратится в прах, я заберу Дина с собой, туда, где он сможет, наконец, обрести покой.       Кас безошибочно интерпретирует слабую улыбку на бледных губах. Видит неприкрытый интерес, чувствует одиночество, вдыхает мнимую уверенность, безмолвно разделяя с ней свою скорбь и тоску. Тратит лишь долю секунды на то, чтобы мысленно поблагодарить Винчестеров за уроки лжи и бесконечных тайн.       — Мне жаль тебя, — дышит он в расплывающееся лицо, теряющее остроту своих черт. — Взаимности не добиться принуждением, Амара. Я знаю во что ты веришь, но у тебя ничего не получится. Нельзя разрушить все, что дорого человеку и отстроить на руинах нечто, что будет иметь большее значение. Люди устроены иначе, они не жаждут покоя. Они хотят, чтобы у них был выбор.       — В этом нет смысла. В мире, где не будет существовать самого понятия выбора, где не будет ничего, кроме бесконечной тьмы, останусь лишь я и Дин.       — Но сейчас у него есть выбор, — Кас трясется, сминает потную футболку Дина пальцами и неосознанно тянет на себя, опасаясь неизбежного падения. — Я не позволю тебе потопить его во мраке.       И Кас смотрит ввысь, понимая окончательно.       Понимает новые ощущения, что угнетали его неделями, понимает, почему не чувствовал того, что чувствовал годами, отдавая всего себя спасению единственного дорогого человека. Он смотрит по направлению, где должны находиться небеса, беззвучно расправляет раненые крылья и громогласно рычит. Излучает свет всем своим существом, разгоняя сгустившуюся над Дином тьму.       Понимает, что недостаточно силен, но пытается, боится упустить украденное преимущество. Удивление на лице Амары сменяется яростью, ее платье тлеет, вверх поднимаются серые хлопья, развеваются на ветру темные волосы, гудит ветер и из-за туч появляется крохотный луч солнца.       — Я не могу избавить весь мир от твоего влияния, — голос Каса раздается громом. — Но мне хватит сил уберечь одного человека.       Ангел кричит, загорается пламенем, тянет свободную ладонь к солнцу, кончиками ощущая призрачное прикосновение чужих пальцев по ту сторону: мозолистых и немного дрожащих. Видит тучи, сменяющиеся белеющими облаками, и темное небо, постепенно приобретающее голубизну.       Кастиэль слабеет, опадает к земле, к траве, что не существует в подсознании, пачкает полы своего бежевого плаща в росе и грязи. Провожает взглядом темное пятно, задыхается, окончательно сдаваясь нахлынувшим на него эмоциям.       И распахивает глаза, озаряя комнату синим.

      ***

      Дин ничего из этого не вспомнит. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. По крайней мере, пока Кас сам этого не захочет. Сидя на краю кровати, огибая уставшим взглядом спящего на ней человека, он понимает, что хочет лишь, чтобы у Дина был выбор. Выбор между жизнью и смертью. Осознанный, контролируемый, помешать сделать который не сможет никто и никогда.       Дин может выбрать Тьму, и ангел не станет удерживать его от принятого решения, так как теперь будет знать, что Дин, протяни он когда-нибудь руку древнему злу, сделает это добровольно.       Амара не исчезнет, ее влияние — тоже, но истративший почти всю свою благодать ангел верит, что на этот раз смог помочь и не ошибся. Дин будет чувствовать новую связь, будет знать о ней, бороться с собой и испытывать вину.       Будет видеть врага в лицо и знать, что он может бороться.       — Завтра ты забудешь об этом, — тихо, с хрипотцой и отчаяньем в голосе говорит Кас, не находя в себе сил оторвать ладонь от груди Дина. — Прости меня. Если бы сегодня ты мог выбирать — ты бы меня не впустил.

***

      С той ночи Дин спит крепче и пьет реже. Также, как и раньше, читает книги, спорит с братом, ест самые жирные и вредные бургеры на свете, запивая холодным пивом, никогда не заканчивающимся в ежедневно пополняемом холодильнике.       Рискует своей шкурой, прикрывает Сэма, сплевывает ругательства, но каждый вечер, оставшись наедине с самим собой во мраке комнаты, бездумно крутит телефон в руке. Потому что несмотря на то, что Кас выбрал добровольно отдать себя Люциферу, зная, что ангел хотел как лучше, видел возможность и использовал ее — Дин знает, что у ангела были на то причины.       Чувствует это всем своим сердцем.       Снова.       

Living in a fantasy but it's way too far

But this kind of loneliness is way too hard

I've been wandering, feeling all alone

I lost my direction and I lost my home…

I'm so sick and tired

Now I'm on the side

Feeling so despised

When you laugh, laugh

I almost died.