Не рой яму другому

      Чёрный силуэт не окрасился в свете луны ни в какие цвета, и лишь шорох подсказывал, что перемещается по детской площадке далеко не призрак. Мужчина замер, прислушиваясь к возмущенному крику какой-то женщины. Ей вторил крик ребенка, явно не желающего выслушивать претензии родителей. Мужчина усмехнулся, покачав головой, а затем юркнул в ближайшую прореху в заборе. Чужие разборки — особенно детей с родителями — его волновали мало. Сейчас все мысли были заняты иным.       Мужчина остановился около песочницы, воровато оглянулся и пошарил по карманам. Как назло, свою ритуальную палку он оставил дома, и теперь ничего поделать было нельзя. Придется пользоваться любой уличной. Тяжко выдохнув, Игнат задумчиво оглядел песочницу, прищуриваясь слегка: — Ну что ж…       Палка отыскалась легко, как и желание наконец-то начать этот ритуал. Ему давно следовало так поступить. Головная боль всё усиливалась, и мужчине оказалось всё сложнее жить и игнорировать свою проблему. Взгляд невольно зацепился за клочок клетчатой рубашки, что висела на суку. Тополь смотрел на Игната с отвращением, и мужчина это знал, но выбора больше никакого он не видел. Иного выхода, кроме того, что пришёл ему в голову, у Филатова не было.       Всё началось прошлой весной, в такую же тёмную ночь. Видимость была ужасной, несмотря на полную луну, и Игнат посчитал такой момент знаком. И уверено двинулся на детскую площадку.       Один черт знает — и то не факт — что дёрнуло его ухватиться за информацию своего коллеги про обряды и призывы. В целом, Игнат слабо верил во все сверхъестественные ситуации, но тогда он уже просто не знал, что ему делать. Зависть и ярость копились уже слишком долго, и Филатов не желал более их подавлять. Нет уж! Пусть этот выскочка наконец-то ответит за всё то, что ему, Игнату, пришлось пережить!       Все эти сравнения двух писателей обычно не казались Игнату такими болезненными, но тут… О-о, здесь он бы с удовольствием повыкидывал всех собеседников, что хоть раз упомянули Платонова, в окно. И желательно с этажа пятнадцатого. Чтоб наверняка. Филатова невероятно раздражала эта манера людей — обсуждать популярных писателей с теми, кто этого пока не добился. Хотелось обратиться в ворона и выклевать глаза.       Но Игнат, к его глубочайшему сожалению, не умел обращаться в ворона. Да и в остальных животных тоже. Даже персонажей своих он не мог облачить ни во что другое, кроме картона. От того и бесился ещё больше, когда Артёмом — его когда-то другом и советчиком — восхищались все, от мала до велика. Однажды терпение у Филатова всё же лопнуло, и он возненавидел Платонова всем сердцем.       Да, когда-то тогда он и пришёл сюда впервые…       Игнат тряхнул головой, прогоняя посторонние мысли. Сейчас было не время поддаваться воспоминаниям. Пусть даже и приятным.       Круг получился овалом, пентаграмма — кривой, но Игнат знал не понаслышке, что и так сойдёт для призыва. Даже ангела.       Особенно его ангела, падшего глупым и случайным образом, что и вспоминать бесполезно. Попасться на удочку своих недругов и позволить им написать на тебе руны — это ж насколько надо быть наивным? Игнат теперь знал ответ на этот вопрос. Тот, кого он призывал, обладал просто поразительной наивностью в купе с принципиальностью. Глупый набор. И совершенно бесполезный. — Опять ты?       Недовольный и тихий голос ангела подобен шелесту листьев, но Филатов больше на это не поведётся. Крылья у павшего кроваво-черные из-за рун, что были наложены на него так легко и глупо. Временами Игнат сомневался, что стоило вверять всё этому типу, но затем вспомнил последний год и понял, что всё сделал верно.       Популярность Артёма Платонова после первого призыва упала вдвое, но останавливаться на этом Игнат не собирался. Головные боли мучили его всё сильнее. Стоило одной из книг Артёма исчезнуть из продаж, как мигрени у Игната усиливались так, что хоть вой. Однако даже на вой не хватало сил, и в такие дни он просто лежал пластом на диване и старался не двигаться лишний раз.       Игнат сжал кулаки. О, он знал, что происходило с ним и по чьей вине. Конечно же, это мстил Артём. Он каким-то образом выяснил, кто снижает ему популярность и тоже призвал себе дьявола. Или такого же тупого ангела, кто их разберет. Артём всегда был умным парнем, а теперь стал едва ли не гением, в этом Игнат был уверен. Своего противника недооценивать нельзя никогда.       Лучше уж переоценить. — А ты рассчитывал увидеть кого-то другого? — Взгляд у Игната цепкий, недоверчивый. Безумный. — Нет. Но я надеялся, что ты наконец-то успокоился. — Глаза у ангела лиловые, прищуренные, недовольные. Они буквально прожигают собеседника насквозь, но сейчас сдерживаются. Убивать людей нельзя, это табу для всех сверхъестественных существ. Вернее, для всех разумных существ. То есть, сами люди сюда не входили. — Разве твоё требование не выполнено? — Наоборот.       Игнат нервно оглянулся, вновь замер сурикатом, прислушиваясь к посторонним звукам, а затем усмехнулся. Широко, безумно и так, словно он уже уничтожил несколько наций и теперь решает взяться за ангелов. И плевать каких — падших или же действующих там, откуда сам Григорий свалился. Ангел невольно покосился на черное небо недобрым взором. Ну ничего, скоро руны сотрутся, и он вернется обратно и станет вновь глух к призывам и мольбам. А пока…       Пока приходится выносить этого человека и делать вид, что ты ничего не понимаешь.       Хотя с самим Филатовым соревноваться было бесполезно. Он играл превосходно. — Ты отлично выполнил то поручение. — Доверительно сообщил Филатов, опаляя ангела гнилостным запахом, от которого не поморщиться было почти невозможно. Григорий был профессионалом, а потому и бровью на это исчадие ада и мусорки не повел. Ничего, осталось потерпеть совсем чуть-чуть. — Поэтому у меня есть второе. — Извини, но ангелы не выполняют два поручения. Одно за всю жизнь человека, и не поручением больше. — Взгляд лиловых глаз метает молнии, губы поджимаются в белую линию, а вот руны загораются позорным грязно-желтым светом, и ангел готов хоть сейчас с себя кожу содрать, лишь бы этот псих не приметил такие изменения. К сожалению, это невозможно. — Это что такое? — Палка для призыва упирается в плечо, светящееся желтым, и ангел удрученно выдыхает. О мир, дай ему терпения! — Неважно. — Ладно. — Быстро сдается Игнат. Слишком быстро. Григорий прищуривается, внимательно оглядывая призывателя, и понимающе хмыкает. Головная боль черными нитями тянется к мужчине, а ниже кроваво-красная нить понемногу закручивается у сердца. Недолго осталось его неюному герою. Так просто силы мира использовать никому нельзя, а уж на те дела, что требует этот уникум… — Тогда сразу к делу. — Какому д… — Не перебивай. — Раздражение усиливается, Игнат бросает на невозмутимого ангела уничтожающий взгляд, тут же жмурится от боли в висках и трясет рукой: — Артема нужно уничтожить.       С секунду на детской площадке воцаряется блаженная тишина, но затем этот несносный ангел всё портит. Как и всегда. — Что? — Что-что, ты глухой? — Грубо, даже слишком, но Григорий слишком поражен, чтобы реагировать на выпад. Сейчас важнее понять, не шутит ли этот уникум.       Но уникум не шутил. Его всё ещё коробило от мысли, что рядом с ним, в одном городе, живёт автор, который в любой момент может уничтожить его и наконец-то хоть немного поднявшийся рейтинг. Стоит Артёму вылезти из великого неписуя, и Игнату можно сушить весла. Или сразу вешаться. Как раз как перекладину можно использовать вёсла. — Я не могу убивать. — Ангел выпрямляется, поджимает губы и кривит лицо. Он всей своей мимикой пытается показать, насколько же велико его презрение к человеку, желающему отнять жизнь другого. — Ты вообще понимаешь, что несешь? Ведь он… — Должен умереть. — Перебивает Игнат, прожигая взглядом недоверчивого ангела. Неужели даже он не понимает? Пока Артём жив, то его карьере конец! А ведь это не плетение бисером, обратно влезть в те круги, где он сейчас, будет практически невозможно. — Ты не можешь игнорировать моё требование. На тебе же руны, верно?       Ангел молчит, крепко стиснув зубы, но против рун не пойдёшь. Они загораются красным, и Григорий ничего не поможет с собой поделать. Он мысленно проклинает всех своих приятелей, решивших над ним подшутить. Они отправили его к психу! — Верно. — Нехотя выдавливает из себе ангел, стараясь зацепиться хоть за одну мысль, которая может предотвратить катастрофу. Таких не находится, и Григорий опускает голову. Слова выталкиваются из глотки против воли: — Хорошо. Он умрёт сегодня ночью. — Быстро. — Довольно тянет Игнат и уходит прочь, решив, что дело своего он сделал. Разумеется, мужчина не видит, каким взглядом его провожает ангел.       Григорий же задумчиво осматривает детскую площадку, фыркает недовольно, примечая не самое приятное добавление к песку, и тянет задумчиво: — Никогда не видел людей, желающих умереть так мучительно. Даже Артёма какого-то выдумал.