Счастливого Хэллоуина!

Бывает, что в этот праздник случается что-то действительно необъяснимое и поразительное. Сан — просто-напросто вампир, настоящий, решивший прийти на карнавал и подцепить себе кого-нибудь, но это оказалось так непросто… Красные глаза заприметили паренька в костюме чёрной кошки, что постоянно всех отшивал, не давая подойти даже на метр к себе, что уж сказать о том, чтоб кто-то подсел к нему и его не прогнали. 31 октября. Карнавал на Хэллоуин, много людей, разная музыка, много алкоголя и весёлых компашек. Все в разных костюмах, повторения в образах вовсе не встречаются, как и какая-то банальщина. Кого тут только нет: зомби, оборотень, франкенштейн, его невеста, дьявол, сам сатана, даже Шерлок Холмс где-то трётся. Много мужчин, и тот парень… Больше всего внимание привлекает одинокий юноша в костюме чёрной кошки, на нём рубашка с шикарным декольте, такого же цвета штаны, милые ушки и даже пушистый хвостик имеется, куда ж ещё и без ошейника. Всё одного цвета, понятно, какого. Он совершенно один сидит за барной стойкой и попивает вино, думая явно о чём-то своём. И многим нравится, своим образом, манящей красотой, кошачьими глазами, что на всех так холодно и безразлично смотрят. Хочется такого покорить, не так ли? Вот, уже первый к нему подходит. В костюме вампира, боже. Но объект многочисленных воздыханий даже бровью не повёл, а лишь продолжил спокойно пить алкоголь. — Кс-кс-кс, — шепчет вампир ему прямо на ухо, заставляя задрожать крупной дрожью и повернуться на него, вопросительно и недовольно смотря. — Какая прелесть… Чёрная кошечка перебежала мне дорогу, это точно к счастью, — восторженным тоном произносит блондин, садясь рядом с этой ледышкой. — Как тебя зовут, киса? — спрашивает он, притягивая его к себе за ошейник. — Пак Сонхва, — уже вновь спокойно отвечает темноволосый. Теперь мы знаем, как зовут этого незнакомца, что столь недоступен. — А я Чхве Сан, но для тебя, мой прекрасный, господин Чхве. Мне крайне приятно познакомиться, — говорит светловолосый, протягивая руку для… рукопожатия? Получив лапку от Пака, он наклоняется и нежно целует тыльную сторону ладони, ластясь к ней. — Какой ты невероятный. Почему до сих пор один сидишь? Такую кошечку должны были с первой же минуты урвать к себе, разве нет? — Потому что достойных, чтоб забрать меня хотя бы на одну ночь, вовсе тут нет, по крайней мере, не наблюдаю и не подходили, — отвечает эта стервочка, игнорируя всю вежливость и манеры Сана, что того неимоверно бесит. Неужто миссия забрать эту кошку себе, высоко задрав нос, не удастся? Нет-нет, нельзя так. Раз уж цель поставлена, значит она будет выполнена. Любой ценой. — Да что ты, уверен? — усмехаясь, спрашивает светловолосый, а после замечает, как его собеседник достаёт пачку сигарет, доставая оттуда одну. А зажигалки нет, только он хотел попросить её у бармена, как Чхве опередил, поджигая сигару для парня. — Поделишься? Хочу узнать, какого вкуса куришь. Хва удивляется такой наглости, вскидывая бровь, но всё же достаёт сигарету и протягивает своему новому знакомому. Но тому не это нужно, он убирает обе его руки, собирая в одну свою, снимает свою широкую шляпу и прикрывает их лица, после затягивает в поцелуй, целует нежно и сладко, так медленно, ласково сминая; не даёт выпорхнуть дыму изо рта, задерживая его внутри. Любой ведь растает от такого, не так ли? Брюнет в шоке от такого поворота событий, громко и растерянно мычит, чуть ли не простанывая от такого, но не отвечает на поцелуй, недовольствуясь с такой беспардонности и не поддаваясь таким чарам. Непробиваемый. В голове у красноглазого созрел шикарный план, благодаря которому точно сразит на повал эту необузданную и вредную кошку. Хочется растопить это холодное сердечко, завладеть им, и парнем, и сердцем. Такой шикарный, такой желанный. Он им буквально одержим. Светловолосый отстраняется, оставляя меж их губами тонкую ниточку слюны. И так, его план: найти слабое место и пользоваться им, пока тот не сдастся. Хорошее решение, не так ли? Может, тому нравится грубее и напористее? — Кошечка, чего такой недовольный? — ехидно ухмыляясь, спрашивает Сан, а затем притягивает к себе за ошейник, наматывая ремешок на пальцы, крепче сжимая и не давая даже чуточку сдвинуться, а после слизывает эту ниточку слюнки. — Я не разрешал себя целовать, — недовольно произносит Сонхва, стараясь отодвинуться, может, даже встать. Кто может подумать, что ему хочется ещё? Чтоб тот продолжил, но грубо. И вампир по глазам видит это, грубым рывком притягивает к себе, так, что тот на него падает, а после затыкает поцелуем. Ныне уже настойчивее, грубее и резче, он отпускает обе руки парня и, наконец-то свободной, начинает поглаживать по бедру, заставляя эту стервозную кошку стать послушным котёночком, который уже дрожит от каждого прикосновения. Вот они, слабые местечки, уже найдены. Пальцами перебегает с бедра на рубашку, то и дело сжимая её, а после резко закрадывается в вырез, проходясь холодной ладонью по бледной тёплой коже, сжимая грудь до сильной и крупной дрожи. Чхве низко мычит и отстраняется через пару минут, смотря на своё творение: дрожащий, такой милый и вкусный, послушный котик. Рука выбирается из-под рубашки и перебирается к ушкам, поглаживая, укладывая её на затылок и придерживая. — Вот видишь, я способен растопить твоё сердечко. Я уже это сделал, верно? — самодовольно шепчет вампир, перебирая волосы. Бармен, ранее отсутствующий и ничего не видящий, вернулся, заставая такую картину. К слову, он лучший друг Хва, который прекрасно знает его вкусы, то, какой недоступный. Юнхо удивлённо приподнимает бровь, когда видит, как ледышка эта поддаётся на такие фокусы, подаваясь вперёд. — Не растопил ещё, — ответно прошептал Сонхва, вставая со стула. Да уж, эта кошка действительно не даст себя в обиду. Это лишь сильнее притягивает к нему, завораживает то, как он брезгает и отстраняется от всего. Чхве приподнимается следом, надев свою шляпу, чуть опускается и подхватывает парня, закидывая к себе на плечо эту пушинку. Всё, все завистливые и удивлённые взгляды направлены именно на этого сильного вампира, на чьём плече мотается та самая независимая кошечка. Кажется, всю его независимость помяли, кинули на пол и хорошенько так растоптали в порошок. В пух и прах (скинемся на похороны недоступности и покерфейса? Как раз у обоих уже, похоже, траур, судя по абсолютно чёрным образам). — Мой хороший. Раз я поставил себе цель покорить тебя, значит я покорю тебя и сделаю своим. Ты уже никуда от меня не денешься, понимаешь? — говорит вампир, выходя из этого клуба, в котором, собственно, и был весь этот карнавал-вечеринка. В миг стало холодно, ветер пробирался под тонкую одежду, из-за чего «приз» этого вечера сейчас замёрзнет. — Не понимаю, — недовольно бурчит кошка, мотая ногами и всё ещё «пытаясь выбраться». Ну, это так, лишь для вида, для его образа стервы. На самом то деле так хочется такого… Но Пак на то и Пак, чтоб до последнего держаться, испытывая этого настойчивого парня. На свои капризы он получает сильный шлепок по заднице, из-за чего простанывает и чувствует руку на ней даже через штаны, которая вовсе не согревает. Почему?.. — Моя кошечка, поймёшь, ещё как поймёшь, — преспокойно говорит вампир, лаская бёдра своей жертвы, что такие тёплые и манящие. Если бы Сан не питался кровью животных, то давно бы уже впился в эту тонкую шейку, искусал бы эту прелесть с головы до ног, выпил бы досуха. — Не пойму, — спорит кареглазый, делая себе же хуже. Вдруг его тащит к себе домой сейчас какой-нибудь маньяк, а не обычный ухажёр, одержимый им? — Жду не дождусь, когда заткну твой болтливый, но такой сладкий ротик дома, чтоб не заводил хуже своими спорами, — перебивает его светловолосый, быстрыми шагами идя к своему дому. — Кстати, ты знал, что очень вкусный? Кошка моментально краснеет, смущаясь таким словам. Надо уметь вывести его на такие бурные эмоции и горячие чувства. На такое не каждый способен, не каждый первый и даже не двадцатый. Кажется, только один Чхве такой. Особенный. Избранный. — Ну и чего это мы молчим? — спрашивает блондин, обвивая рукой чужие ноги, чтоб тот не упал с его плеча. — Дрожишь весь… Ты замёрз? Прости, не смогу согреть, я не умею. Сонхва расценивает это как стёб его стервозности и недовольно цыкает, отворачивая голову от этого подлого вампира. — Не обижайся, это правда. Рано или поздно ты поймёшь, но сейчас… — начинает красноглазый, доходя до двери своего частного дома и тихо открывая её. Он заходит внутрь, ставит свою[?] кошку на ноги, закрывает за ними дверь, делая всё максимально быстро. — Не забивай голову ерундой, просто наслаждайся — и затягивает в поцелуй, прижимая к стене, прямо в коридоре. Парень тихо мычит и в момент сдаётся, расслабляясь и позволяя себя ещё сильнее зажать. Сан этим пользуется, провозит по стене и зажимает в углу прихожей, напористо и властно целуя, показывая, кто тут нынче главный. И на огромное удивление… Хва даже не возражает, лишь обвивает руками чужую шею и мычит в губы. Его словно подменили, будто это и не он вовсе. Но Чхве только рад, что эта кошечка наконец-то открывает своё нутро, по кусочкам, как пазл, разбирая свою маску. Поцелуй углубляется, блондин запускает язык в приоткрытый ротик, изредка покусывая пухлые губы, такие вкусные, такие сладкие. Не оторваться, правда. У красноглазого крышу сносит от этого, руки блуждают по всему желанному телу, останавливаясь, то на талии, то на бёдрах, то выше, то ниже. Они в лифт играют? Что ж, Хва не против, если тот спустится совсем вниз. Вампир спустя пару минут спускается к открытой шее, мокро целует, покусывает нежную-нежную кожу, оттягивает и оставляет кучу засосов, помечая эту прелесть. Пусть все знают, что кто-то да смог растопить это сердце. Проводит языком под ремешком ошейника, цепляет его даже так. Пак опускает руки на широкую спину, сжимая в руках плащ и начиная медленно съезжать по стене вниз, но тот лишь сильнее вжимает его в стену и плюсом ставит колено между ног, ограничивая все пути побега. Чхве продолжает спускаться, переходя на всё также открытые ключицы, сильно кусая их и стараясь не оголять свои клыки, чтоб не сделать больно этому нежному созданию. Нежному, естественно, в хорошем смысле. Укусы и отметины расцветают, предвещая своим ярким цветом, что сойдут явно не скоро. Постанывания становятся громче, когда Сан дошёл до груди. Там тоже без засосов не обойтись, они довольно быстро появляются, делаясь с большим удовольствием. Кажется, кто-то вошёл во вкус. Сонхва сейчас кажется таким сладким, что хочется только его. И вряд ли он захочет когда-то кого-то другого, а не эту прелестную сладость. Вампир хватает края выреза и разрывает рубашку на две части, спускаясь к соскам, посасывая и покусывая сначала один, потом второй, уделяя им времени куда больше, чем остальным частям тела. После, блондин идёт ещё ниже, целуя и ведя языком по впалому животу, доходя до штанов, он избавляется от них одним рывком, оголяя эти шикарные ножки. Губы проходятся и по бёдрам, светловолосый всё-таки не сдерживается и начинает оставлять на бледной коже засосы, помечая абсолютно всё. Чхве отстраняется только через минут пять, а то и более, приподнимается и снова целует. Ещё, ещё и ещё, несколько раз целует, так страстно, каждый раз, как в последний. Красноглазый подхватывает парня, что уже практически без одежды, на руки и несёт на второй этаж, в свою спальню. Лестница преодолена, хоть и было трудно сдерживаться, чтоб не нагнуть эту непослушную кошку, толкая на перила и отыметь прямо там. Но смог, сдержался. Мечта каждого парня или девушки с того карнавала уже лежит у него на кровати, пока сам её владелец ищет такие вещи, как наручники и смазка. Куда без этих особо важных атрибутов? Верно, никуда. Найдя и то, и другое, Сан возвращается к Сонхва, раскрывая наручники и вмиг заточая его в один, в после приковывая одной рукой к спинке своей кровати, целуя за ушком. Он переворачивает к себе Пака, вновь целует, ведя рукой в самый низ, пальцами поддевая резинку от нижнего белья, в миг его стягивая и выкидывая далеко. В штанах уже жутко тесно, хочется скорее… Но долгие прелюдия, куда же и без них? Блондин отстраняется, оставляет мокрую дорожку, начиная с шеи, заканчивая излюбленными бёдрами, оставляя ещё пару засосов на внутренней стороны. Вампир разводит изящные ножки и рассматривает абсолютно всё, заставляя этим брюнет покраснеть, очень сильно, причём. — Какой же ты всё-таки красивый, — бархатным шёпотом произносит Чхве, закусывая нижнюю губу. Как тут сдерживаться, когда он лежит перед ним, с неприлично широко раздвинутыми ногами, в такой открытой позе, прикованный к его кровати, весь в отметинах и укусах? Невозможно. Дыхание всё тяжелее и тяжелее, кажется, что-то человечное в этом существе осталось. Даже не что-то, а много чего. Сан сам начинает раздеваться, скидывает плащ, шляпу, потом рубашку и стягивает штаны, потом идёт нижнее бельё. И темноволосый удивляется такому подкаченному телосложению, хорошему прессу, из-за которого текут слюни. А ниже опустить взгляд он себе не позволит, иначе сильнее будет видно, как ему хочется… Смазка обильно выдавливается на пульсирующее колечко мышц, а после и на тонкие длинные пальцы вампира, что потом приставляет один к проходу, тихо спрашивая: — Готов? Парень неуверенно кивает, стараясь не смотреть на своего искусителя, что так сексуально выглядит. Один палец начинает аккуратно входить и лишь через пару минут был по костяшку в нём, ещё через какое-то время начинается медленное движение внутри, что постепенно ускорялось… И когда сладкие стоны стали совсем громкими, а их обладатель вдруг громко застонал «хватит!», свободной рукой прикрывая рот, то Сан добавил ещё палец, продолжая так долбить ими по простате. Свободная рука потянулась к прикроватной тумбочке, открыла первый ящик и достала ярко-красный кляп. Чхве привстал и убрал «заглушалку» Хва ото рта, открыл его, надавливая большим пальцем на подбородок и наконец вставил кляп, умудряясь затянуть ремень сзади даже одной рукой. — Теперь ты можешь только стонать, кошечка, никаких больше твоих возмущений и споров. Я же говорил, что заткну тебя, — на ушко тому шепчет вампир, вновь начиная двигать пальцами, быстро и точно в простату. Все слова в миг перебились громкими и измученными стонами. Но такими сладкими и красивыми… Растяжка кончилась буквально через пару минут, ведь младший чуть не кончил от одних пальцев, а красноглазый чуть ли не кончил из-за этих стонов. Блондин вытаскивает пальцы, облизывая их, тем самым жутко смущая этого стеснительную кошечку. — Перебежала же мне дорогу чёрная кошка… Ты сводишь меня с ума, Пак Сонхва, — громко говорит вампир, что каждое слово отдаётся бархатным и низким эхом в ушах. Невыносимое удовольствие всё-таки. Он выдавливает смазку себе на ладонь, размазывает её по своему члену, смазывая, а после чистой рукой резко переворачивает брюнета на живот, ставя на четвереньки и приставляя половой орган к проходу. — Готов? — раздалось в гробовой тишине, которую прерывало лишь сбитое дыхание обоих. — Угу, — кое-как произнёс Пак, всё ещё старательно пытаясь выплюнуть надоедливый кляп, что затыкает, не давая и слова вымолвить. Сан начинает аккуратно входить, делая всё максимально трепетно и медленно, явно заботясь о чужом самочувствии и комфорте. Спустя пять минуток он уже вошёл на половину, начиная неторопливо двигаться, со временем наращивая темп, через десять минут доходя до вскриков под ним. Вампир долбится прямо в простату, с каждым толчком входя глубже и грубее, тем самым доводя свою кошечку до истомы, невероятного удовольствия. Блондин резко входит на всю длину, переставая двигаться, этим выбивая измученный протяжный стон, а после опять начинает быстро и грубо двигаться, входя невыносимо глубоко и задевая простату. Пак под ним закатывает глаза от удовольствия, то и дело получая звонкие шлепки по заднице, оттягивания за ошейник на себя, а ещё он терпит то, что его изредка беспардонно тянули на себя за хвост. Крепкая рука сильно сжимает ягодицу, что вся в ремнях от пояса с хвостиком, а после вновь шлёпает несколько раз подряд, оттягивая за хвост и ускоряя темп ещё. Младший вскрикивает и его в очередной раз увесисто шлёпают, на этот раз оттягивая на себя за ошейник, иногда перемещаясь и гладя пушистые ушки. Ладонь укладывается на спину, надавливая и заставляя Сонхва выгнуться под Саном кошечкой, впечатывая в постель грудью, прогибая поясницу, оставляя задницей кверху с широко раздвинутыми ногами. Слишком прекрасный вид открывается. Темноволосый уже на грани и его окончательно добивает сильный шлепок (даже красный след от ладони остался) и он обильно кончает на простынь винно-красного оттенка, сильно сжимаясь. Вампир тоже вскоре не выдерживает, кончая внутрь и заполняя эту непослушную кошку по самые края. Красноглазый выходит, освобождает из наручников, целуя красные следы на запястьях, а после снимает кляп, целуя пухлые губки. Боже, они чуть кровать не сломали… Пак переворачивается на спину, восстанавливая дыхание и разрабатывая челюсть. — Ладно, всё-таки завладел… Соглашусь. — наконец-то окончательно сдаётся Хва. А Чхве лишь самодовольно ухмыляется, оголяя свои настоящие, длинные клыки.