let you know me well

Тот факт, что Дима удивлен, увидев, что Сударь появился на дне рождения Даника в обтягивающих черных рваных джинсах и чёрной водолазке, в которой его тело выглядит лучше, чем оно когда-либо имело право, на самом деле является его собственной ошибкой. Он должен был предвидеть это и подготовиться к этому. Но он абсолютно этого не делал, и он абсолютно не готовился к тому, что на Сударе он увидит это — это был хайлайтер? Да, это был золотой хайлайтер, и он освещал и без того сияющее лицо Никиты, мерцая каждый раз, когда на него падал свет очень дрянного диско-шара, свисавшего с потолка клуба. Это было просто несправедливо, правда. И действительно вопиющее пренебрежение состоянием сердечно-сосудистой системы Масленникова. Можете назвать это жестоким и необычным обращением, когда Сударь подскакивает к нему, как только Дима входит, и грубо хватает его за руку, сияя, когда он тянет сероглазого к группе их друзей, с которыми он болтал, и настаивает, чтобы Даник добавил ту же самую изюминку к щекам Димы. — Комплексная сделка, чувак! — говорит он, хлопая Диму по спине. Даник быстро размазывает хайлайтер по щекам Масленникова, переводя взгляд с Димы на Никиту, который стоит в стороне с широкой ухмылкой на лице. Закончив с щеками мужчины, разворачивает его лицом к Сударю. Ухмылка на губах Никиты исчезает быстро, как молния, когда его глаза бегают по всему лицу Димы, от его скул к носу, к глазам и обратно, Дима чувствует, что краснеет под пристальным вниманием, пальцы сгибаются по бокам, прежде чем он соберется. — Ты в порядке, Сударь? Дима ухмыляется ему, изогнув бровь, и Никита краснеет. Он моргает ему раз, другой, прежде чем приходит в себя, закатывая глаза на Диму и протягивая свой телефон с открытой фронтальной камерой, чтобы сероглазый мог увидеть. Выглядит неплохо, если сам Дима может так сказать, и, если судить по реакции Сударя, он тоже так думает. — Братан, так не честно, это ущемление прав низких, — говорит Сударь, когда Дима крадет телефон, чтобы сделать несколько неприятных селфи (и хорошее, на всякий случай). Он тянется, чтобы схватить телефон, но мужчина выше держит его вне досягаемости, наслаждаясь тем, как кареглазый глупо пытается схватить его, хотя они оба знают, что он не может его достать. Все их друзья ушли, разговаривая между собой. Никита быстро дуется, и Масленников закатывает глаза, все еще смеясь, но возвращает телефон. Сначала все было нормально, даже прекрасно, но со временем держать свою влюблённость в тайне стало сложнее, но надо было продолжать держать это в тайне, пока он не придумает план “нападения”, который включал либо романтику с Сударем, либо держать чувства закрытыми до тех пор, пока они не исчезнут, как это часто бывает с влюбленностями. Но потом месяцы превратились в годы, а эта влюбленность (если это еще можно было так назвать) никуда не делась. Сударь просто хорошо выглядит, и это поджаривает мозги Масленникову, поэтому он напивается. Это не просто хайлайтер, хотя, если Сударю войдет в привычку носить его, то Диме придется серьезно подумать о том, чтобы просто закрыться дома и не выходить оттуда, потому что мужчина не может вынести столько всего, это его непринужденная улыбка и то, как он запрокидывает голову назад, когда он смеется. Он отстраняется с бокалом в руке, наблюдая, как Сударь разговаривает с их друзьями через всю комнату, улыбаясь тому, как люди светятся, когда он с ними разговаривает. Дима знает это чувство, знает, как приятно внимание Никиты. Он жаден до этого. Всегда хочет столько, сколько может получить. Он знает, что должен делиться, не должен отнимать у Сударя так много времени, но уже много лет он проводит вместе каждый день по утрам, и он не устал от этого, в большинстве дней этого все еще недостаточно. В большинстве дней он жаждет большего. Бармен прерывает его мысли, и Дима заказывает себе свой напиток и прислоняется к стойке, ожидая. Он достаточно далеко, чтобы открыто наблюдать за Сударем, и его не поймают, что он и делает, мягкая улыбка растягивает уголки его рта. Чернец вытащил Никиту на танцпол, и он присоединился к небольшой группе на краю толпы. Его хлопают по плечу, и сероглазый поворачивается, чтобы взять свой напиток, и когда он поворачивается, Артем притирается к Сударю, который смеется, запрокинув голову, прежде чем он игриво отталкивает Артема. Дима чувствует, как его щеки краснеют, что-то сжимается в груди, и он не может сказать, приятно это или нет. На самом деле он не ревнивый человек, и он все еще слишком трезв, чтобы признаться себе в том, что он завидует тому, как легко Чернец двигается вот так, с Сударем. Дима опрокидывает немного своего напитка, и когда он снова оглядывается, они снова нормально танцуют. Он выпивает еще два стакана за вечер, когда Сударь покидает танцпол, чтобы найти его. — Хэй, братик, — Никита ослепительно улыбается ему, прежде чем помахать бармену рукой и сделать заказ. — Выглядишь так, как будто, хорошо провел время, — кивнул Дима в сторону танцпола с легкой улыбкой на лице. — Да. Ты должен пойти потанцевать, чувак, — Сударь прислоняется к барной стойке рядом с ним, их плечи соприкасаются. — Все в порядке, — смеясь, отвечает Дима. — Ах, наверное, это к лучшему, готов поспорить, что твои конечности будут опасны для людей на танцполе, — подталкивая плечом Диму, отвечает Сударь. Дима не обижается на эту подъёбку, ведь он просто не может обижаться на Сударя, они оба, просто, начинают вместе хихикать и потягивать свои напитки. — Вы должны вернуться туда, не позволяйте мне и моим конечностям остановить вас. — Нет, все в порядке, я лучше просто повешусь, — говорит кареглазый, пожимая плечами. Застенчивая улыбка растягивает уголки рта Димы, и он отпивает свой напиток, чтобы скрыть это. — Кроме того, — продолжает Никита, — Артем дает слишком много уроков танцев, он постоянно говорил мне, что я грязно поступаю со своим наследием, так плохо танцуя. — Похоже, вы, ребята, повеселились, — говорит Дима и допивает свой напиток. — Ты звучишь немного ревниво, Масленников, — говорит Сударь, и уголки его рта изгибаются в ухмылке. Дима закатывает глаза, надеясь, что горящие щеки можно легко списать на эффект выпитого. — Конечно, малыш, — сухо говорит он, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, и делает еще один большой глоток, от конденсата на ладонях становится еще больше пота. Когда он оглядывается на Сударя, тот внимательно смотрит на Диму, и на его лице появляется дерьмовая ухмылка. — Да, — дразнит он, но в его голосе есть нотки удивления, от которых у блогера скребутся зубы. — Нет, — говорит он. — У тебя ужасное бесстрастное выражение лица, — говорит старший, а затем практически воркует, — тебе не нужно ревновать, детка. — О Боже, — Дима хрипит от смеха, в основном потому, что Сударь ведет себя как маленькое дерьмо, и совсем немного, потому что Никита называет его малышом, и его кожа обгорает так, что он даже не хочет смотреть посреди этого бара. Наедине это была другая история, и Дима мысленно клянется никогда не говорить этого вслух и запихивает это в коробку в своем мозгу, помеченную «вещи, о которых Сударь никогда не узнает #716». — Ты по-прежнему мой фаворит, — он хлопает глазами по младшему, по-прежнему ухмыляясь. — Ты невыносим. Они обмениваются раздраженными взглядами через плечо, напряжение исчезло так же быстро и сбивчиво, как и появилось, и Масленников кивает в сторону кабин, а затем направляется в ту сторону, а Сударь следует за ним. Они проскальзывают в кабинку, и сидят, прижавшись друг к другу от колена до бедра, их плечи почти соприкасаются. *** Ночь приближается к утру, и Сударь каким-то образом убедил Диму пойти во второй бар, гораздо более переполненный, чем в первом, где из-за ровного ритма сорока лучших хитов сотрясает пол под ними. Группа, с которой они пришли, в основном поредела, осталось всего несколько человек, перекрикивающих музыку. Кто-то заказывает порцию шотов, затем еще одну, и Масленников балансирует на грани между пьяным и подвыпившим и позволяет затащить себя на танцпол, в основном подпрыгивая под музыку и подбадривая Чернеца, который нашел себя симпатичным парнем для танцев. Пробираясь сквозь толпу на обратном пути из туалета, Дима слышит приглушенный бас и гитару в стиле 70-х песни, которую Сударь напевал последние две недели. Он осматривает толпу в поисках Никиты, желая убедиться, что тот не пропустил песню, которую навязывал всем в непосредственной близости. Но Мужчина ниже находит его первым, с ухмылкой чеширского кота, которая, как уже знает Дима, означает неприятности, он хватает сероглазого за запястье, как только тот оказывается в пределах досягаемости рук. — Идем, чувак, мы танцуем, — кареглазый наклоняется к своему месту, чтобы прокричать ему в ухо. — Моё мнение учитывается? — кричит в ответ Дима. — Нет, — Сударь тянет его к танцполу, ухмыляется ему и пятится в толпу. Дима, как всегда, позволяет себя вести. Масленников притягивает его ближе, когда Никита почти сталкивается с кем-то позади него. — Господи, блять, Сударь, — смеется старший себе в грудь, прежде чем сделать шаг назад, — хотя бы обернись. Дима свободной рукой вращает его за плечо. Хватка на запястье Димы горит от трения, прежде чем Сударь поправляет свою хватку, и Дима благодарит неизвестных ему богов за то, что заминка в его дыхании слишком тихая, чтобы ее можно было услышать из-за музыки. Сударь отпускает их только тогда, когда они оказываются на краю толпы. Песня продолжает реветь из динамиков, и даже на окраине толпы жара и теснота тел делают воздух душным, Дима уже успел вспотеть, а ведь у бара было отлично. Но он не может не качать головой, глядя на Сударя, когда тот начинает танцевать, преувеличивая свои движения, чтобы рассмешить Диму, делая его немного неуклюжим из-за количества выпитого. Младший двигается в такт, стараясь изо всех сил потакать Сударю. Дело не в том, что он не хочет танцевать, просто он не совсем уверен, как вести себя с Сударем в таких ситуациях. Когда Никита выглядит так, будто кто-то оживил греческую статую. Когда он смотрит на Диму с озорством и чем-то еще, Дима не может передать мерцание тепла в его глазах. Взгляд, от которого пробуждается что-то горячее и острое, а в животе Димы сжимается чувство вины. Он проводит глазами по бороде Сударя. Изгиб его губ. Остатки золота, все еще мерцают на его скулах. Руки Сударя обхватывают оба его запястья и поднимают их на талию, а когда Дима смотрит на него, он просто пожимает плечами и криво улыбается. Так что Дима лениво сцепляет руками на талии Сударя, и его руки находят шею Димы, прикосновение настолько легкое, что он почти не чувствует его, и когда Дима не убирает руки, Сударь позволяет им остаться там. Другие люди время от времени подталкиваю их, когда они танцуют, склоняя их ближе друг к другу, и ни один из них не отступает. Сударь обвивает руками шею Масленникова, и слегка притягивает его к себе, так что они оказываются достаточно близко, чтобы он мог чувствовать жар, исходящий от груди Димы, где его лонгслив прилип к нему, потемневший от пота. Издалека Дмитрий понимает, что должен быть в панике, но его мысли сужаются до веса рук Сударя, сомкнутых у него на шее. Постоянный гул желания, база, которая движется сквозь него. Он не уверен, когда последние несколько метров пространства между ними исчезли, или, когда Никита повернулся и прижался к нему, или, когда его бедра начали тереться о Димы, плавное движение, которое прижало его задницу к молнии штанов Масленникова, или, когда его собственные руки нашли бедра Никиты и прижали их к себе. Как будто высокий мужчина моргнул и каким-то образом пропустил промежуточные шаги, хотя он уверен, что они должны были произойти. Но ситуация подкралась к нему, как к лягушкам в каком-то странном горшке в виде танцевальной площадки, а вода уже закипела. И Дима осознает, что его глаза закрыты только потому, что он почти может видеть, как цвета светодиодов плавятся за его веками, истекая кровью от ощущения, как плоскости спины Сударя изгибаются, двигаются, прижимаясь к его груди. Руки юноши горячие, он держит их на месте, как будто это необходимо. Прижатие бедра Сударя заставляют его дрожать, и его сердце бьется о что-то сложное в грудной клетке, жар сжимается в опасной нижней части живота. И ему хочется погрузить руки в волосы старшего, смахнуть пряди, прилипшие ко лбу от пота. Хочет позволить им бродить по его груди, чувствовать, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Хочет проследить языком за ручейки пота, катящиеся по шее Сударя. Но песня заканчивается, играет «Sexy Drug», и чары начинают рассеиваться, и Никита изгибается в его руках, чтобы посмотреть на него, его рот приоткрыт, а щеки раскраснелись. Мысли Димы быстро переключаются между «что за херня» и «о боже мой» и еще, и еще, и еще. Но он не успевает полностью сходить с ума, потому что кто-то шагает спиной к Сударя, и на его водолазку проливается какой-то липкий розовый напиток. — О, черт, прости, чувак, — бормочет парень и неуклюже вытирает Сударю рубашку. — Все в порядке, не волнуйся, — отмахивается Морозов от парня, уворачиваясь от него. Парень уходит, и Сударь смотрит на Масленникова, тянет свою мокрую водолазку. Дима невольно улыбается, хотя во рту у него пересохло. — Не хочешь попробовать отмыть в уборной? — он предлагает. — Да, это дерьмо отвратительно, — говорит Сударь, он хватает Диму за запястье и тянет их обоих в ванную. Как только они входят в дверь, Сударь начинает стягивать с себя ткань. Дима прижимается спиной к стене, плитка холодит спину, и он чувствует себя странно более трезвым, чем за всю ночь. Что, черт возьми, это было? Он бесполезно перемещает свой вес, желая, чтобы он не чувствовал себя так. Аффективный, влюбленный, головокружительный; это ошеломляет, но Дима самопровозглашенный эксперт в том, чтобы сбить его с толку. Навык, который он развивал и оттачивал годами, чтобы держать себя и всех, кто полагался на них, на плаву. Однако сейчас это сложнее, пока Никита без одежды и вытирает торс влажными бумажными полотенцами, как будто это не совсем разрушительно для Димы. — Дай мне кофту, я ее постираю, — Масленников необоснованно доволен отсутствием волнения в голосе, но все же ему нужно чем-то заняться руками, — а с этим ты сам справишься. Он указывает на торс Сударя. Сударь хрипло смеётся и передает рубашку. Он работает руками под струей горячей воды, немного неуклюже превращая дерьмовое клубное мыло в пену. Он внимательно следит за тем, что делает, и не обращает внимания на то, как кожа Сударя блестит от воды. Эти янтарные глаза цвета коричневого сахара, которые просто смотрят, смотрят и смотрят, как работают руки Димы. Сероглазый пытается засунуть водолазку под фен и протягивает Сударю, чтобы он взял ее, как только она достаточно высохнет. Но Никита просто держит руки над головой, молча прося Диму самому надеть на него водолазку. — Давай, — подначивает его Сударь, подходя достаточно близко, чтобы ему пришлось слегка наклонить голову, чтобы встретиться взглядом с Димой. Масленников вздыхает. — Ты же знаешь, что я не твой стилист? — спрашивает Дима, несмотря на то, что он уже тянет Сударя за рукава, Сударь легко позволяет себе двигаться, и голова Димы кружится под тяжестью этой новой информации. Но он быстро пихает его вниз, вниз, вниз, потому что он не должен думать о возможностях, которые позволили бы, не когда дело касается его лучшего друга. Поэтому он покорно натягивает ткань на голову Сударя и не смотрит на то, как от этого его волосы торчат во все стороны, и не приглаживает их руками, он просто отпускает ткань и засовывает руки в карманы. Водолазка остается собранной под руками Сударя, которые теперь свисают с этой стороны, и он смотрит на Диму, выжидающе приподняв бровь. Он смотрит на старшего, ожидая, что тот смилостивится и возьмет верх, но этого не происходит. Масленников закатывает глаза и сдается, цепляясь за подол кофты неуклюжими от алкоголя и нервозности пальцами, и Сударь подходит немного ближе. Дима замирает. Но Сударь держит взгляд неподвижным, его взгляд скользит вниз к губам младшего и обратно к его глазам. Он сглатывает, чувствуя, как быстро вздымается и опускается грудь Никиты, где его пальцы все еще сжимают подол его кофты. — Никита, — младший выдыхает, а затем Сударь приподнимается на носочки и прикасается губами к губам Димы. Неуверенно и мягко, но все равно что-то теплое расцветает в груди Масленникова. Мужчина наклоняется к нему, нажимает вперед и сводит их рты вместе. Руки Сударя поднимаются, чтобы держать его лицо, его пальцы касаются кожи за ушами. Губы Сударя мягкие, настойчивые и немного потрескавшиеся, а на вкус он сладкий, как сладкие напитки, которые они выпили. И Дима не может нарадоваться. Его руки все еще сжимают кофту Сударя, поэтому он притягивает его ближе. Желая большего, всегда большего. В дымке поцелуя Дима чувствует, как руки Сударя скользят ему в волосы, притягивая ближе. Его язык облизывает нижнюю губу Масленникова, и у Димы нет привычки отказывать Сударю в чем-либо, прямо сейчас он более чем согласен подчиниться. Гладкое скольжение языка Никиты по его языку почти вызывает короткое замыкание в его мозгу. Он позволяет Сударю облизать свой рот, прежде чем нежно пососать его язык, заставляя Сударя стонать в его рот, и, о боже. Пара сильных рук хватает его за бедра и возвращает к реальности, толкая назад, пока поясница не ударяется о стойку в уборной с такой силой, что между ними теряется приглушенный звук. Сударь немного отстраняется, Дима пытается не хныкать от потери, и ему это только немного удается, когда он прижимается лбом к лбу Никиты, пока они оба переводят дыхание. Его рука находит руку Димы, и он переплетает их пальцы. Он такой мягкий и интимный, что покалывает под его кожей. Они все еще дышат на одном дыхании, когда Сударь шепчет: — Пойдем домой со мной? Дрожь пробегает по позвоночнику Дима, он внезапно чувствует, как его сердце сильно бьется о грудную клетку. Он наклоняется, чтобы снова поцеловать Ника. Дима обещает себе, что они не будут целоваться на заднем дворе своего дома, в лифте, это плохой этикет. Но ему не удается выполнить свое обещание, как только рука Сударя находит его плечо и начинает медленно ползти вверх. *** Как только дверь его квартиры закрывается за ними, он прижимает Сударя к ней, и язык старшего снова проникает ему в горло. Ни один из них не расслабляется, даже когда им нужно дышать, на мгновение тяжело дыша друг другу в рот, прежде чем Сударь прижимается невозможно ближе, а Дима снова ныряет в эти ощущения. Руки Никиты блуждают по его спине, шее, вверх по рукам, в его волосы, как будто он хочет коснуться всего Масленникова сразу, и это поджигает кожу Дмитрия. Они решили пойти к Диме, вернее, Сударь сам напросился. И Диме все равно больше нравится его квартира, когда в ней живет Ник. Он позволяет своим рукам блуждать по плечам старшего, вниз по его рукам, вокруг его талии. Его руки скользят под рубашку Сударя, его кожа гладкая, теплая и немного липкая от пота под его прикосновениями. Сударь задыхается, когда руки Димы касаются его сосков, и он сбрасывает с себя водолазку, прежде чем притянуть Диму обратно в более голодный, беспорядочный поцелуй, скользя языком по задней части зубов младшего. Дима прижал свое бедро к тому месту, где оно зажато между бедрами Сударя, и тот прижимается к нему, низкий стон вырывается из его горла, член Димы дергается в ответ на его ширинку. Его руки находят край лонгслива Дима, и он пытается стянуть ту с него, путаясь в ней, целуя Диму в шею. Охотник задыхается, когда зубы Сударя находят его точку пульса, поглаживая кожу между зубами, прежде чем успокоить ее языком. — Господи, чувак, почему ты носишь такую не удобную одежду, — губы Никиты касается его шеи, и от них покрывается мурашками, — такое длинное. — Что нашлось, то и надел, — выдыхает Дима с легкой ухмылкой в голосе. Сударь осыпает поцелуями с открытым ртом каждый метр только что обнажившейся кожи, оставляя синяки винного цвета на ключицах. — Ой, заткнись — говорит Сударь, прежде чем провести языком по соску Дима, заставив его зашипеть на вдохе и запустить руку в волосы Ника. Масленников усмехается, это похоже на победу, будто что-то наконец встало на свои места, хотя он и не знает, что. Он берет Сударя за подбородок и вовлекает его в поцелуй, обхватывает руками за талию и тянет в спальню. Никита падает на кровать, как только он чувствует матрац под коленями, и тянет за собой Диму, двигаясь назад по кровати, и сероглазый следует за ним, устраиваясь между немного накачанными бедрами Сударя. Сударь идеально смотрится напротив него. Дима знает, что глупо и банально думать, что они похожи на кусочки пазла, или на одинаковый набор, или на пару футболок с надписями: «ЕСЛИ НАЙДЕТЕ, ВЕРНИТЕ ЯНЕ» и «Я ЯНА», но здесь он все равно так думает. Затем Ник упирается бедрами в бедра Димы, и все мысли улетучиваются. Это затягивает, прикосновение рта Сударя к его шее, нижней части челюсти, медленный ритм, который они создали. Пальцы Димы погружаются в волосы Сударю, как он до смерти хотел это сделать с тех пор, как Сударь начал их отращивать, а может быть, и раньше. Пальцы Никиты находят опору на спине Димы, удерживая его рядом, и это головокружительное ощущение, когда он слушает легкие стоны, которые Сударь издает, на своей коже. Дима прикасается бедрами к Сударю, и он прижимается, чтобы встретиться с ним, не осталось расстояния, чтобы сократить расстояние, но Дима все еще хочет быть ближе, должен быть, должен прижаться к коже старшего и почувствовать себя как дома в этот момент. Этого недостаточно, поэтому он переворачивается на пятки и проводит большими пальцами по поясу Сударя, проводит ладонью по выпуклости на джинсах кареглазого, и Сударь красиво стонет под ним, жаждая прикосновений и траха. У него начинает немного кружится голова, когда он понимает, что именно он отвечает за этот звук. Так он повторяет это снова, прежде чем он расстегивает пуговицу своей ширинки и расстегивает молнию, держась достаточно высоко над Сударем, чтобы выскользнуть из штанов. Осталась только ткань его боксеров, непристойно натянутая и уже влажная от предэкулята. Никита смотрит на него большими глазами, проглоченными зрачками, открытыми, уязвимыми и жаждущими. Когда сероглазый обхватывает рукой член Сударя поверх ткани боксеров, его глаза закрываются, и они оба судорожно дышат, и он целует грудь Сударя, посасывая и кусая его соски, покусывая мягкую кожу его живота, и Ник шепчет ряд проклятий над его головой. — Дима, Дима, эй, — Сударь осторожно дергает запутавшиеся руки в волосах Дмитрия, пока тот не смотрит на него, упираясь подбородком в живот, а волосы падают ему на лицо, — я… просто чтобы ты знал, что чистый. Дима кивает, нежно целует его в живот. Беспокоясь Сударь, прикусывает нижнюю губу, все еще глядя на него большими глазами. Так что Дима снова забирается на него и целует обеспокоенное выражение лица. — Эй, мы не должны делать ничего, чего ты не хочешь, — он тыкается носом в щеку Никиты, — мы можем остановиться здесь, просто обняться, если хочешь? Или посмотреть фильм? Сударь качает головой: — Нет, я действительно, очень хочу, — он цепляет пальцем под подбородок Диму и наклоняет голову, уговаривая его поцеловаться, — ты просто очень хорошо выглядишь между моими ногами, немного заморозил мой мозг на минутку. — Боже мой, — Дима издает обиженный звук, а Сударь краснеет и смеется, — ты не можешь просто так говорить такое дерьмо, Сударь. Он снова целует грудь Сударя, останавливаясь, чтобы превратить его соски в покрасневшие пики, в то время как Сударь тихонько ругался. Прижимает язык к пупку Никиты, и старший издает звук, нечто среднее между смехом и стоном, и игриво бьет Диму кулаком. Это официально новый любимый звук Масленникова. Он нависает над боксерами Сударя, его губы скользят по головке. — Бля, ты прекрасен. Никита открывает рот, чтобы ответить, но слова замирают у него на языке, когда Дима обхватывает губами кончик члена Сударя через его боксеры, пробуя просочившийся предэякулят и прижимая язык прямо к головке. — Боже, Дима, пожалуйста, — хнычет Сударь, покачивая бедрами, и Дмитрий сжалился, засовывая большие пальцы за пояс его боксеров и ослабляя их. Член Сударя со слабым влажным шлепком касается его живота. Он не толстый и не длинный, но приличный и красноватый на кончике. Он наклоняется и проводит языком полоску над пахом, Сударь запускает руки в волосы, крепче сжимая их, когда Дима повторяет действие. Младший смотрит на него, его щеки раскраснелись, а рот приоткрыт, когда он бормочет что-то, чего Дима не может разобрать. Капелька предэякулят блестит на кончике, и Дима слизывает ее, тихо постанывая от вкуса. Он обхватывает рукой основание и проводит языком по головке, медленно, грязно облизывая перед тем, как прижать его. Это новый вид острых ощущений — чувствовать, как член Сударя дергается в его руке, от этого у него текут слюнки. — Черт возьми, — выдыхает старший, его спина выгибается, когда Дима опускается вниз, одним махом беря половину его тела в рот. Он радостно мычит, нежно посасывая, Сударь снова ругается. Взгляд Масленникова снова поднимается к Сударю, и глаза Ника — вот так прикрыты, он смотрит на Диму по всей длине своего тела. В животе Димы возникает трепет, когда Сударь двигает бедрами под его руками, удерживая себя неподвижно, когда Дима отстраняется, чтобы облизать бок, прежде чем снова присосаться к нему. — К черту, Дима, твой рот, — говорит Сударь и во время работы проводит пальцем по щеке Димы, нежно касаясь уголка его рта, спускаясь вниз по челюсти и под подбородком, вытирая уже собирающуюся слюну. Это странно нежное и слишком последовательное движение, по мнению Димы. Так что он опускается настолько глубоко, насколько может, берет столько, сколько может, и держит член Сударя в горле, глотая его. Руки Никиты сжимаются в его волосах, дергая, но без особой настойчивости, он прислушивается к дыханию Сударя над собой, отстраняется и делает это снова. Напевая под стоны Сударя и дрожь в его бедрах. — Блять, — Сударь трогает его, мягко отталкивая, — я кончу, если ты сделаешь это еще раз. На его щеках выступил румянец, нижняя губа покраснела от прикуса. — На это и было рассчитано, — нежно и терпеливо поддразнивает Дима. Но Сударь просто тянет его вверх, чтобы он мог небрежно поцеловать его. — Пока нет, — говорит Сударь, толкая Диму, пока тот не ложится на спину. Это минимальное количество силы, но волнение все еще скользит по нему. Сударь сидит высоко на бедрах, ухмыляясь Диме. Похоже, он что-то обдумывает, облизывая языком свою пухлую нижнюю губу. — В комнате, приятель, — Дима покачивает бедрами под ним, и улыбка Никиты становится нежной, он склоняет голову набок. Дима смотрит на него, с немым вопросом «Что?» — Ничего, ты просто… ты вроде как красивый, — Сударь потирает затылок с застенчивой улыбкой на губах. Это до смешного очаровательно. — Как бы? — Масленников пытается симулировать обиду, но румянец, обжигающий его щеки, выдает его. Ник закатывает глаза и наклоняется, чтобы поцеловать Диму в грудь. Дима стонет, когда Сударь облизывает его сосок, всасывает его в рот и мычит вокруг него. Чувство направляется прямо к члену сероглазого, нечеткое наслаждение, которое заставляет его болеть, достаточно, чтобы он истекал кровью, передняя часть его боксеров уже влажная и прилипает к нему. Было бы неловко, если бы он не был мучительно возбужден, когда увидел Сударь, распростертого под ним, с волосами, раскинувшимися вокруг его головы, как ореол. Никита осыпает горячими поцелуями с открытым ртом его грудь, живот, призрачно скользя по головке его члена. Он цепляет большими пальцами пояс своих боксеров и стягивает их вниз, помогая Диме высвободиться из них. Перевернув Сударя под себя, он прижимается к внутренней стороне бедра Ника, едва заметное царапая зубами по самой чувствительной внутренней части тела. — Хочешь кое-что попробовать», — говорит он, Сударь ухмыляется ему, проводя рукой по волосам. Дима мычит и наклоняется к прикосновению. Он прижимается носом к внутренней стороне бедер Никиты, пока, не позволяя им раскрыться чуть больше. Сударь вздрагивает. — Дима, — настаивает он. Дима ухмыляется внутренней стороной бедра, и он чувствует это, чувствует мягкий выдох. — Хочу съесть тебя, — голос Масленникова на тон ниже, заставляя его дрожать. — Если ты… если хочешь, конечно, — добавляет он быстро, торопясь. Мозг Сударя резко останавливается, все, что он может сделать, это кивнуть. — Пожалуйста, да, — выдыхает Ник, ухмылка Димы становится хищной. Он облизывает член старшего, медленно водя языком по головке, голова Сударя откидывается на подушки, и он стонет. — Повернись ко мне. Он подчиняется, блогер протягивает руку и хватает для него подушку, целует в плечо и позвоночник. Сударь ложится на живот, подложив подушку под бедра. Он чувствует, как Дима улыбается из-за впадины в его позвоночнике, когда бедра Сударя раздвигаются еще больше, слегка отталкивая его назад, не задумываясь. Он проводит руками по бедрам Никиты, по его заднице. — Делал это раньше? — мягко спрашивает Дима, проводя руками по бокам сероглазого и обратно. — Нет… не на принимающей стороне, — признает Сударь и чувствует, что его лицо краснеет. Дима мычит, затем опускает голову и целует там, где бедра Ника соприкасаются с его задницей. Покусывает его плоть, затем успокаивающе зализывает языком. Мягко раздвигает его задницу, и большим палец мягко касается его дырочки. Сначала это легкое прикосновение, нежное прикосновение языка к нему. Сударь все еще задыхается, как будто он обожжен этим ощущением. Его язык прижимается к нему плоским, горячим и влажным, и он вздыхает, не задумываясь отводя бедра назад. Дима приглушённо хихикает. — О боже, — стонет Сударь. Дима вылизывает полоску от копчика до дырочки, вертит языком по кругу, прежде чем вернуться к дразнящему ритму. Сударь тянется назад, чтобы сунуть руку в волосы Димы, он мычит и снова вращает языком, сильнее прижимаясь к Никите, и он вопит. — Блять, блять, — хмыкает Сударь, когда Масленников сжимает губами дырочку Сударя и нежно сосет. Звук, который он с трудом опознает как исходящий от него самого, вырывается наружу, когда язык Дмитрия прижимается к нему, мягко, осторожно проталкиваясь мимо. Он вытаскивает и снова вращает языком, снова и снова толкает его внутрь. — Дима, Дим, пожалуйста. И он не совсем уверен, то ли он просит большего, то ли Диму никогда не останавливается. Пока он этого не делает, он погружает язык глубже внутрь, и Сударь прижимается к его лицу, пытаясь получить больше, больше, больше. Он трахает Сударя своим языком, проникая так глубоко, как только может, пока Никита не становится открытым, податливым и скулящим месивом. И все, что может сделать старший, это стонать, ругаться и шептать имя Масленникова. Каждое движение его бедер трет его член о грубую ткань наволочки, соскальзывая и цепляясь, пока он неуклонно просачивается на нее. Им обязательно придется сменить простыни. Каждый раз, когда он дергает Диму за волосы, он стонет против него, и Сударь знает, что он громкий, но, черт возьми. Язык Димы может быть волшебным. Ник смутно замечает, что он говорит ему об этом. Он сжимает простыни рукой, не запутавшейся в волосах Димы, может быть, он немного пускает слюни, но его бедра продолжают двигаться вниз и назад в поисках трения, и Дима стонет вместе с ним. Используя всю свою энергию, которую он может собрать, он приподнимается на локте и оглядывается на младшего, который смотрит на него с тяжелыми веками. Сударь уже такой бескостный, и в этот момент он просто снова трахает себя языком Димы, его щетина царапает его, и это просто болезненно, не представляя, как, он будет чувствовать себя завтра. Он открыто ноет, когда Масленников не дает ему достаточно, и скулит, когда его язык глубоко проникает в него. И он быстро понимает, что ему нужно больше, отчаянно, немедленно, — Дим, — его голос становится высоким и нуждающимся, что за хрень. Ему все равно. Ему просто нужны пальцы Димы, его член. И господи, в какого похотливого монстра его превратил Дима? — Дим, пожалуйста, ты нужен мне. Охотник за привидениями слегка отклоняется назад, все еще обводя его дырочку нежным нажатием пальца. — Я прямо здесь, я понял тебя. — Пожалуйста, хочу, чтобы ты был внутри меня — ты нужен мне, — ноет стимер, когда Дима не меняет курса. — Бля, ладно, — Масленников вскакивает на колени и роется в прикроватной тумбочке. Он достает из ящика бутылочку со смазкой. Дима открывает его, медленно, сладко и мучительно, язык время от времени облизывает его пальцы, заставляя Сударя визжать изнутри. Когда он оглядывается на Диму, он понимает, что это ошибка, потому что Дима смотрит на него из-под ног, с раскрасневшимися щеками. Из Сударя вырывается шепот, и он снова опускает голову. — Перестань издеваться, Дим. — Боже Никита, ты всегда такой? Всегда такой отчаянный и нуждающийся? Или это все для меня? — спрашивает Дима с легкой насмешкой и величием в голосе. Сударь вместо ответа притягивает его к небрежному поцелую в затылок. Это для него, конечно, всегда для него. Но ему пока не нужно этого знать. Масленников мычит, он вводит пальцы глубже и сгибает их, ища, пока Сударь не почувствует пульсацию электричества, проходящую через него, и его спина не оторвется от кровати. Он слышит ухмылку Димы, даже когда тот судорожно выдыхает и делает это снова. Кажется, Дима начинает терять терпение, потому что он быстро и осторожно убирает пальцы, вытирая их о простыни. Он обхватывает Сударя рукой и поднимает его за талию, так что тот оказывается на предплечьях и коленях. Приглушенный трепет прокатывается по Никите, когда с ним нежно обращаются. Он приближается, кладя руку на бедро Сударя, и медленно входит. Медленно. Метр за мучительным метром, пока его бедра не встречаются с бедрами Сударя с ворчанием. Дима задыхается, пока держится, позволяя им обоим привыкнуть, прежде чем медленное движение его бедра посылает искры по позвоночнику Ника. Головка его члена задевает простату Сударя, прежде чем он толкается обратно, вызывая у них обоих низкий стон. Дыхание кареглазого сбивается, когда Дима медленно и безжалостно произносит «не могу». — Ты такой тугой, блять. Конечно, блять, ты должен был догадаться, — проскочило в мыслях у старшего. — Боже, блять, Дима, — выдыхает он. — Как тебе это? Нравится? Никогда не видел тебя таким, — Дима акцентирует свой следующий толчок низким стоном, он вибрирует во всем существе Сударя. — Хочу, чтобы ты всегда был таким, блядь. Его слова зажигают что-то теплое и яркое внизу живота Ника, как потрескивание углей. Он опускает голову на сгиб локтя, щеки пылают. — Ага? — Его голос такой тихий, что он почти теряется, прежде чем Масленников успевает его услышать. — Сударя, блять, ты понятия не имеешь, — голова Димы падает вперед, когда он стонет, набирая темп, бедра раскачивает в нем, и глаза Сударя закрываются, он чувствует себя расколотым, начиная изнашиваться по краям. — Хочу тебя всегда. Он позволяет Диме брать, брать и брать, пока тот не может ничего сделать, кроме как стонать и задыхаться от имени Диме, кусая мясо своего предплечья, когда Дима ударяется о его простату с каждым резким движением бедер. — Пожалуйста, пожалуйста, — хнычет Сударь. — Ты скоро? — спрашивает младший низким и серьезным голосом. Его бедра замедляются, когда Сударь кивает, чувствуя себя на мгновение странно потерянным, когда выходит. Дима переворачивает его на спину, и Сударь говорит: — Хочу увидеть тебя. Дима, не теряя времени, небрежно целует его, ускоряет свой поцелуй, прерывая их поцелуй так, что они просто задыхаются друг другу в рот. Рука Сударя протягивается между ними, стонет, когда он гладит себя, надрачивает себе. — Дима, я прямо здесь, — выдыхает Ник в порыве, когда Масленников изгибает бедра, ударяя глубоко внутри него с каждым толчком, — черт возьми. — Давай, дай мне увидеть, как ты кончишь, детка, — уговаривает Дима, касаясь бедрами, когда Сударь сжимается вокруг него. Но его тело дрожит, и он выдыхает имя Димы, выплескивая его на живот. — Да, Сударь, блять, — шепчет Дима, трахая его сквозь это. Никита медленно опускается, и Дима не сдается, сохраняет тот же жестокий темп, даже когда его бедра устают. — Пожалуйста, Дим, — шепчет он, начиная дрожать от сверхчувствительности, но не желая останавливаться, — хочу почувствовать тебя. Он скулит и задыхается, когда Дима сильно толкается, трется о него, пока все его тело сжимается и расслабляется, голос ломается вокруг имени Ника. Сударь может чувствовать это, когда он кончает, горячий и скользкий, и он упирается бедрами в бедра Димы, пока не падает на него. Он вздрагивает, когда Масленников осторожно выходит, член смягчается на бедре Сударя, и следующая струйка спермы заставляет его вздрогнуть. Когда он открывает глаза, Дима смотрит на него, его тело наполовину лежит на нем. — Вот дерьмо, Дим. Сероглазый смеется ярко и громко, откинув голову назад, прежде чем уткнуться в шею Сударя. Они потные и мокрые, а после высыхания становятся липкими. — Ага, — его медово-карие глаза находят глаза Сударя, они сияют весельем. Никита целует его в макушку. — Нам нужно принять душ. — Нет. — Давай, — Сударь толкает Диму в плечо, пытаясь сбросить его с себя, но это заставляет Диму еще больше забраться на него. Распластался, как морская звезда. Никита вздыхает: — Я ненавижу тебя. — Нет, ты не. Масленников мычит у себя на груди, пока Сударь проводит пальцами по мягким темным волосам, пробирая волосы сквозь пальцы. Они лежат на кровати какое-то время, дыхание Димы начинает выравниваться, и Сударь подозревает, что он заснул, пока не поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Сударь? — Ага? — Как долго? Его голос мягкий и сонный, и он кажется разбитым, от этого сердце Сударя сжимается в груди. —Господи, я не знаю, — он зарылся лицом в макушку Димы, от него пахнет его шампунем, одеколоном и им самим, — годы, я думаю. Дима ничего не говорит, лениво чертит круги на животе Сударя. Ник нервно сглатывает, застрявшие в его горле. — Ты психуешь? — Нет, — Масленников наклоняется, чтобы нежно поцеловать его губы, уголок рта, кончик носа, — я тоже, я имею в виду, с самого начала. Сударь вздыхает с облегчением: — Да, то же самое. — Мы чертовы идиоты, — произнес Дима, притягивая Сударя к себе. — Многие из наших друзей говорили мне об этом. — Я думаю, что мы должны им будем за то, что они мирятся с нашим дерьмом. — Да, но они знали, на что идут. Наконец они принимают душ, обмениваясь ленивыми поцелуями. Это занимает некоторое время, и Дима не помогает, когда его руки продолжают блуждать, и он продолжает шептать грязные вещи в губы Сударя.