Не отпускай меня.

      Темнота обволакивала всё вокруг; она поглощала и начинала есть высокие столбы домов и многоэтажек, и её длинные руки обвивают и цепляют железные крыши. Где-то наверху мелькали маленькие девочки-звёздочки, отблескивая своим серебряным сиянием, подмигивая тем маленьким, с их высокого неба, людишкам, одиноко бродившим между переулками, которые только сжимались, становились настолько тесными, что вытесняли тёмные фигуры.       Ночь была безлунной. За какими-то тучными облаками она наверняка спряталась, чтобы хорошенько отдохнуть.       Парнишка лет пятнадцати-шестнадцати сидел в своей комнате на полу, со стороны казавшись потерянной куклой, хозяйкой которого была милая маленькая девочка. Бледное лицо украшали горячие хрусталики, спускающиеся ниже и ниже, падая с подбородка на домашние штаны. Они переливаются из-за света с экрана мобильника, который парень держал в своих руках. Тёмные аквамариновые волосы, заплетённые ранее в хвост разметались, стали слишком небрежными. Такие же глаза, тёмные, наполненные печалью, выглядели потерянными; разбитые, они не находили себе места в комнате, давившей на больной мозг своей огромностью.       Парень откидывает тяжёлую голову назад, приземляя её на край кровати, пока по холодным щекам бегут слезинки. Потолок, на котором кое-где виднелись маленькие, вырезанные из тетрадных листов, звёздочки, становился размытым и казалось, что если он протянет к нему руку, то дотянется до них.       Ощущение нереальности происходящего, неверие в то, что вообще случилось. Он слишком долго держал в себе все плохие эмоции, пытаясь мыслить здраво, не подаваясь тьме, что засела в нём; или же, как ему казалось, была с ним с самого его рождения. Сколько ошибок он совершал в жизни, сколько слов, брошенных на ветер из-за обиды и злости, он говорил своим поганым, лживым ртом. Обкусанные, с застывшей чёрной кровью, губы с длинным шрамом по левую сторону, судорожно набирают в лёгкие спасительный воздух, позволяющий сделать вдох и не умереть после этого.       Он встаёт, чуть пошатываясь, пока перед глазами появляются и исчезают тёмные пятна кругов. Серёжка в ухе, что осталась и стала свидетелем чего-то страшного, тихо брякнула, будто что-то сказала, ударяясь своими колечками между собой. Снимая, он кладёт её на стол вместе с канцелярским ножом, складывая его и убирая куда подальше, лишь бы опять не захотеть. Парень плюхается на матрас, продавливая его своим весом.       Щека ложится на подушку, пока руки находятся параллельно телу. Он успокаивает себя, говорит, что это лишь его дурной сон, кошмар, который должен вот-вот закончиться, потому что этого не могло случиться. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Он сейчас проснётся, откроет глаза и телефон, и увидит новое сообщение «Доброе утро. Смотри, не проспи» и улыбнётся.       Он глотает горький ком в горле, губы мелко дрожат, сжимаясь в тоненькую линию, опускаясь ниже. Он вспоминает всё, что с ними было: те прогулки, редкие ночёвки, его сестры; то, как они, гоняли на байках и он чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле, который был, наконец, кому-то нужен; переписки под тёмными покровами ночей, совместные ужины и его лавандовые спокойные глаза. Снова наворачиваются слёзы, собираясь в уголках глаз. Лицо опухшее, всё болит, пока в сердце, кажется, откололся какой-то кусок, слишком большой, занимающий почти все пространство красного предмета, перекачивающего кровь. Всё тело болит, дышать становится сложнее, он задыхается, будто к шее привязали огромный камень, будто весь воздух из комнаты выкачали, чтоб только он наконец сдох; руки, усеянные то большими, то мелкими порезами сочились кровью, пачкая постельное бельё. Живот и чуть видный пресс также были поощрены таким наказанием. Боль распространялась всё сильнее, обжигая, въедаясь под кожу и заставляя морщиться.       Ему было мерзко от самого себя, он бил окровавленными руками мокрую подушку, рыдая почти в голос.

Слабый.

Никчёмный.

      Слёзы прожигали красные глаза, пока всхлипы разносились по комнате. — Не отпускай меня, — голос, тихий и сорванный, вторил эти несколько слов, пока набатом в ушах стучала кровь.       Телефон, лежащий на полу, показывал несколько сообщений.

«Прости»

«Мы больше не друзья»