Серая шёрстка

"А в животе у крокодила Темно, тесно и сыро"... - Печально думала мама, ютясь в до предела натянутом брюхе. Ещё в начвле от крика у неё сразу же сел голос, а бить по желудку не позволяли таящие силы и малоподвижный образ жизни. Волчица спала мёртвым сном, а иначе бы умерла от нестерпимой боли в животе, распираемом центнером мяса, жуткой головной боли и выгнутым дугой позвоночником. Проспав так до среды с редкими пробуждениями и провалами в сон, она проснулась ближе к обеду. Держась за голову, Шёрстка пошла в туалет. Выйдя с изрядно опустевшим брюхом, она пошла приодеться. "А мама у Шапки была ещё той штучкой"... - Думала волчица, стуча по паркету когтями, которые прорвали чулки. Также порвавшиеся шорты закрывали внушительный зад и терялись под килограммами жира, и мяса, что приятной тяжестью свисал до лона волчицы. Упругую грудь и предплечья прикрывал порванный же топ, а голову украшала поичёска, что она сделала в туалете. Покрутясь перед зеркалом, Шёрстка вдруг почувствовала себя очень раскрепощённой. Она и до этого скромностью особо не отличалась, а теперь она чувствовала себя абсолютно свободной. Подбросив живот и поправив ошейник с шипами (!), волчица прошла в зал. Он был пустым, а за дверью раздавались крики. Подойдя, она услышала, как два басовитых голоса отгоняли людей, говоря, что пока дверь не откроется, никто туда не зайдёт. Открыв дверь, она моментально была встречена гробовой тишиной. Все гости с персоналом, столпившиеся спросить за два с половиной дня закрытия, замолчали, трясущимися пальцами указывая на дверной проём. Эти двое как раз были теми охотниками, что вспороли брюхо её мужу, но теперь они заделались охранниками кафешки, а один сопровождал маму Шапки до дома и обратно. Обернувшись, один охранник от страха впал в ступор, а второй выстрелил в первого. Посмотрев на ружья, у Серой Шёрстки глаза налились кровью - сказывался почти на генетическом уровне прописанный инстинкт боязни людского оружия. Издав пронзительный вой, она сцапала тощего и влёгую проглотила его. Бедный желудок, не успевший полностью переварить не то, что маму, а Шапку, издав громкий бульк, продолжил усваивать новую еду, пока Шёрстка мчалась в лес. Держась за переплленое брюхо, она радовалась - наконец, она свершила месть. Все обидчики её бывшей семьи теперь стали жиром на бёдрах, груди, ляжках и по всему телу. Прибежав к ручью, она, запыхавшись, свалилась в прохладную воду. Брюхо её горело и ныло, требуя минимум недельного голодания. А Шёрстка и рада была. Повернув голову и выпив литра два воды, она заснула у ручья, поглаживая приятно урчащий живот. Она наелась на две волчьи жизни вперёд!