Fuck

Тело плавилось на жаре, как воск свечи. Солнце раскалённым шаром медленно ползло по безоблачному небу. Ярмарка была в самом разгаре. Аттракционы переливались разными цветами. Продавались яблоки в карамели, жаренные каштаны и ягодный пунш. Это должен был быть осенний фестиваль, но погоде было наплевать на то, что на календаре октябрь. Температура на градуснике приближалась к отметке 25. Нина ловила зубами розовые комки сахарной ваты. Приторная сладость растворялась на языке. Нина запивала её вишневой колой и улыбалась во все тридцать два, подставляя лицо солнцу. ЧанЁль смотрел на неё, не отрываясь, сверлил взглядом её шею, влажную от пота. Всё смотрел и облизывал губы. Покончив с ватой, Нина попросила леденец на палочке. Сладкого не бывает слишком много. ЧанЁль продолжил следить за тем, как она жадно обсасывает многоцветную карамель. Карусель мигала огнями. Девочки в коротеньких платьишках забирались на фарфорово-белых лошадок. Мальчики в шортах хотели проехать как-нибудь по-особенному. Родители с восхищенными лицами делали фотографии своих детей. — Хочу на карусель, — сказала Нина, прижимаясь к горячему плечу Чана. — Ты катайся, а я посмотрю. Нина взяла разовый билет, села на лошадь боком, чтобы её легкое платье не задралось, чтобы не светить бельё. Карусель включилась, заиграв немного жутковатой музыкой, словно из фильма ужасов. Чан снимал её на свой айфон. Будет дрочить потом, запершись в туалете общежития. Ну и пусть, главное, чтобы на неё, а не на других девиц. Когда Нина сошла с карусели, ЧанЁль приобнял её за талию, постепенно опуская ладонь всё ниже. Нина притворно возмутилась и подняла руку на приличное место. У них предельно невинное свидание, буквально как у двух двенадцатилеток. Сами же договорились. По небу постепенно тёк закат. Дети с родителями расходились, остались только парочки. Чан стрелял по бутылкам и выиграл плюшевого медведя. — Поехали отсюда, — прошептал он жарким шёпотом, когда вручил ей в руки свой трофей. Они неслись по шоссе на мерседесе бенце джи класса. Играла EXO — Electric Kiss. Нина подпевала во весь голос. Мимо проносились бесконечные поля, освещённые закатным багрянцем. На много километров не встретилось ни одной машины. ЧанЁль затормозил и съехал на обочину. Нина сама откинула своё сидение, чтобы было удобнее. Чан положил руку ей на колено, поглаживая, поднимаясь всё выше. Нина прикрыла глаза. Ресницы дрожали от предвкушения. Чан наклонился к ней, всасывая в рот её нижнюю губу, потом провёл языком по зубам и толкнулась внутрь. — Какой у тебя сладкий ротик, — сказал Чан ей в губы. — Угу, я люблю сладкое. — Куплю тебе целое ведро мороженого и буду слизывать его с тебя. Ёль расстегнул свои джинсы и положил руку Нины себе на пах. Она сделала вид, будто не знает, что делать. Провела осторожно, прочертила пальцем выступающую венку, обвела головку, потом задвигалась быстрее, чувствую, как твердеет его член. Она сама уже хотела его невозможно. Чан снял с себя майку и отбросил в сторону. Его молочная кожа в свете умирающего солнца была удивительно красивой. Волосы растрепались. Он посмотрел на неё долгим взглядом, словно пытался запомнить каждую черту. — С ума схожу от твоих веснушек. Нина облизнула свои губы и потянулась за очередным поцелуем. ЧанЁль большими пальцами покружил вокруг её бедренных косточек и припал ртом к выступающим ключицам, облизывая их горячим шершавым языком. Платье задралось до талии. Кожаные сидения приятно холодили измученную жарой кожу. Чан отодвинул в сторону намокшие трусики и, чуть подразнив, ввёл внутрь один палец, сорвав с губ Нины короткое «ах!». Чан тут же добавил второй, потом третий. Нина задрожала, откидывая голову и выгибаясь, насаживаясь еще глубже. — Давай, хочу тебя всего. ЧанЁль приспустил джинсы, лег на Нину сверху, придавливая своим весом. Его напряжённый член упирался ей в лобок. Нина облизала губы Чана, которые нашла буквально на ощупь, чуть прикусила, быстро зализала укус. Его губы теперь тоже были сладкие, со вкусом сладкой ваты, леденцов и вишневой колы. — Твоё тело сводит меня с ума, — Сказал Чае, облизывая её подбородок. Он поднял её ногу, поцеловал колено, огладил косточку на щиколотке. Медленно, не прекращая гладить её ноги, вошёл, и сразу же задвигался. Нина прикусила свою губу до крови. Она вся горела от нереального наслаждения, плавилась, как от жары, дрожала и тряслась в любимых руках. Мощные, уверенные толчки сотрясали её тело. Нину закоротило на протяжном «а-а-а!» разносящий по полям. Жара душными волнами накрывала, подобно океану в шторм. Было невыносимо жарко и хорошо, о боже как же хорошо. — Давай, девочка моя. Давай, хорошая. Самая красивая. Чан пригладил её сбившиеся волосы, невесомо поцеловал в лоб. Просунул руку под спину, пробежался пальцами по позвоночнику от шеи до выемки между ягодицами, и сжал ягодицы. Нина заскулила, приближаясь к пику, прижалась скулой к его щеке, потерлась так сильно, что назавтра останется красный след. Чан успел вытащить член перед тем, как кончить, излившись на её лобок. Нина содрогнулась в оргазме следом, зажмурив глаза, чувствую себя блаженно, как полностью удовлетворенная кошка. Ёль сполз, встав коленями на коврик, касаясь её раскрыто влагалища, лаская набухший клитор языком. Нина пыталась свести колени. Она кончила еще раз под его руками и губами. Чан потянулся за поцелуем. В мире не существовало ничего, кроме машины на обочине, бесконечных полей, пыльной дороги и их переплетённых в жаре тел.