.
4 ноября 2022 г., 15:00
Он сжимает челюсти до боли в зубах и смыкает губы. Чтобы не дрожали. Чтобы не выдали. Хаширама стоит перед ним — все еще в крови, в чужой и своей, застыл в воротах их деревни и смотрит глазами горящими, пронзительными. Дождь не может потушить его волю огня. Он полыхает — изнутри. Тобирама сухо кивает брату, разворачивается на пятках и шагает прочь. Он чувствует, что промок до нитки.
— Тело будет в лаборатории, — доносится ему в спину. Тобирама не останавливается. Что он должен сказать?
Пока из горла рвется только вой раненого зверя.
Тобирама уходит из деревни — под предлогом исследования образовавшейся долины. Тобирама беззвучно хрипит на камнях, глотая слезы, и не понимает — почему. Он и Мадара не были друзьями.
Они даже не были врагами. Чертов Учиха никогда не смотрел на него, как на равного.
Чертов Учиха всегда был недостижимым идеалом для него.
Теперь Тобирама может этого идеала коснуться. Но он не хочет делать это так.
Он успокаивается спустя вечность. Ждет еще несколько минут, чтобы опухлость носа ушла и высохли слезы. Шмыгает в последний раз, совсем как в детстве, и возвращается. У него все еще есть обязанности. Тобирама все еще помощник Хокаге и брат Хаширамы, и обязан выполнить свой долг.
Когда за ним закрывается дверь в подземный бункер и он видит лежащее на столе тело, ноги подводят. Тобирама прикрывает глаза, дышит тяжело — только не снова, он же шиноби — и опирается об холодный край. Он видел много смертей. Многие он причинил сам. Тобирама медленно вдыхает, пока перед глазами мелькает окровавленный символ Учиха на чужих спинах. Испуг в глазах Изуны. Злость — Мадары. Тобирама был бы в ярости, если бы кто-то ранил брата.
Тобирама кусает изнутри губы, но те позорно дрожат. В чем-то с Мадарой они безумно похожи. Были. Он упрямо мотает головой, вцепляется руками в покрывало. Пелена все равно застилает глаза.
Мадара не должен был уйти так. Не должен был оказаться у него на столе.
— Вы же хотели построить деревню вместе, — хрипит Тобирама через силу, голос дрожит. Эхо возвращается к нему с холодом каменных стен. Он слышит всхлип. Свой.
Они ничего не успели.
