Ветер весны

Дрожащая рука раскладывала кусочки бумаги с написанными на них именами. Стол в морге освещал тусклый свет неоновых ламп. Здание Федеральной Экспертной Службы пустело на ночь. Натка Вадим Андрей Вячеслав Артем Маша Шесть имен. Шесть пустых пластиковых стаканов медленно наполнялись водкой, неловко переворачивались. Рука задрожала сильнее. На стаканы легли куски хлеба. Его друзья, которых он уже не увидит. Что-то внутри него сжималось все сильнее и сильнее, не давая дышать, но это была вовсе не боль от пуль. Казалось, что-то в нем разом оборвалось, когда он увидел окровавленные трупы своих друзей. Он не мог думать о них иначе, не мог вспомнить их живыми. Они были лишь мертвыми телами, тем, что осталось… Тем, что осталось от его души. Все те, кого он любил. Тихонов схватил бутылку и молча начал пить из горла. Водка мгновенно обожгла горло. Он никогда не жаловал этот напиток, но теперь, казалось, водка могла бы приглушить боль. Дверь морга тихо открылась, но тот, кто стоял за ней, не спешил входить внутрь. Тихонов услышал приглушенный стук каблуков — кто-то изо всех сил старался идти неслышно — но не стал оборачиваться. Ему было все равно, что ему помешали. Теперь все казалось неважным. Нежданная гостья молча сделала несколько шагов, придвинула стул, опустилась рядом. Он прикрыл глаза, хорошо понимая, кто это. Он всегда узнавал ее по звуку шагов. Говорить не хотелось, вернее — не было сил. Оксана тоже молчала. — Пожалеть меня пришла? — хрипло уточнил Тихонов. — Я не хочу, чтобы ты… Оксана несмело подняла руку, коснулась его плеча. Иван неловко повел плечом, словно хотел сбросить ее руку, но не смог. Прикосновения Оксаны всегда дарили ему странное успокоение, которое он никогда не мог объяснить. Дарили надежду на что-то хрупкое и призрачное, а сейчас надежды не оставалось. Ладонь Оксаны коснулась его руки. Тихонов шумно выдохнул, почувствовал ее обеспокоенный взгляд. — Знаешь, ведь ты бы им всем понравилась, — пробормотал он, сжав ее руку. — И они тебе — тоже. Славке ты уже нравилась, я как-то скидывал ему твою фотку… Оксана чуть улыбнулась. Ваня повернулся к ней, почти касаясь ее лица, и увидел, что ее глаза полны слез. Он осторожно поднял здоровую руку и смахнул слезинки с ее щеки. — Не надо, не плачь, пожалуйста. Косметика потечет, — сбивчиво произнес он и услышал горький смешок. Оксана смотрела ему в глаза. Она была так близко, что ее дыхание щекотало кожу, и от этого становилось немного легче дышать. Боль внутри словно затаилась, давая передохнуть. Сколько раз они сидели вместе вот так — слишком близко, но едва касаясь друг друга. Слишком много для коллег, слишком много для друзей — и слишком мало для чего-то другого. — Я боялась за тебя, Ваня, — тихо сказала Оксана, поглаживая его пальцы. — Угу, я сам за себя боялся. Это… в общем… — Не смей бросать меня, гений, слышишь? Я без тебя работать отказываюсь. — Ну да, кого ты еще будешь своими юбками соблазнять… — пробормотал Тихонов, вглядываясь в ее глаза, и почувствовал на губах мягкий поцелуй. Его тут же окутало теплом. Внутри него словно подул свежий ветер, ласковый и знакомый. Этот ветер всегда обещал весну, он напоминал о детстве, о жизни с приемными родителями... Перед глазами встала просека, заполненная подснежниками. Оксана легко обняла его за плечи, стараясь не сделать больно, и так же мягко чмокнула в лоб. — Ну нет, я так не играю, — Ваня быстро прижался губами к ее губам, не желая расставаться ни с ней, ни с теплым весенним ветром. Оксана всегда напоминала ему какую-то сладость из детства, и за это было не жаль получить пощечину, а именно этим всегда заканчивались попытки чмокнуть ее не в щечку. Правда, он решался на них не чаще, чем один раз в пятилетку. Когда воздух в легких закончился, он нехотя отстранился и пристально посмотрел на Оксану, вбирая ее в себя, словно хотел навсегда запомнить этот момент. — Всегда хотел узнать, почему ты такая сладкая. На трюфель похожа, — внезапно сообразил он. — На тот гриб, который ищут обученные свинюшки? — почти ехидно уточнила Оксана. — Вот за это спасибо, Ваня! — Да нет же, на конфету. Знаешь, такие, из шоколада… на купола похожи, — попытался объяснить он, и увидел, что Оксана тихо смеется. Ее голубые с прозеленью глаза сияли в полумраке, как две огненные кометы. — Ну, вот и поговори с тобой. Вечно язвишь над скромным несчастным гением, — пробормотал он, чувствуя, как что-то внутри него, сжатое, мешавшее дышать, отпустило, давая дорогу жизни. — Да я над собой смеюсь, — Оксана осторожно взяла его за обе руки, стараясь не потревожить простреленное запястье, придвинулась ближе. Ваня легко обнял ее здоровой рукой, мягко прижал к себе. Полумрак комнаты сгущался. Ночь все больше вступала в свои права. — Тебе в больницу сейчас? — осторожно уточнила Оксана. — Выпустили. Под расписку и поручительство Рогозиной, — ответил Тихонов, окончательно возвращаясь в реальность. — После нескольких пулевых ранений?! Ваня, ты сумасшедший? — поразилась Амелина. — Не без этого. Но состояние стабильно, а Валя завтра за мной лучше всех присмотрит. — То есть ты еще планируешь остаться тут на ночь?! — вознегодовала Оксана. — Конечно, какая разница? Порой мне кажется, что здесь у меня больше вещей, чем дома. И кофе здесь намного вкуснее… — Ладно, принесу тебе кофе, — закатила глаза Амелина. — Еще я «Прагу» тебе купила. Не знала, когда смогу отдать, но… — Я сам могу, между прочим, о себе позаботиться. — Да, да, я уже это вижу. Но вообще-то я тоже планировала остаться тут на ночь, так что… И нечего на меня так смотреть — у меня дома травят тараканов. — Тараканов, ага, — Тихонов старательно закивал, показывая, что он нимало не сомневается в ночном травлении насекомых. Оксана уперла руку в бок. — Да, тараканов, и что? — Ну, правильно, они же на охоту ночью выходят… Ваня повернулся и посмотрел на стаканы с водкой. Призраки друзей мелькнули в его сознании, но он больше не видел их окровавленных трупов. На миг он увидел прежних ребят, которые уходили куда-то по поляне, полной подснежников, и махали ему руками. Их волосы развевал свежий весенний ветер.