If you have ghosts...

Солнце уже село, когда винтажный автомобиль Buick Le Sabre 1968 года подрулил к зданию Министерства. Впотьмах трое людей и один призрак направились по мощеной дорожке к главному входу. Голубоватое сияние освещало их путь - у путешествий с Нихилом были свои, хоть и немногочисленные, плюсы. Копиа шел чуть позади - он сделал вид, что оставил что-то в машине, в действительности же хотел пропустить всю процессию вперед. Когда он убедился, что родственники про него попросту забыли, он с облегченным вздохом подошёл ко входу и, приложив свой ключ-карту к считывателю, проскользнул за тяжелую дверь. Внутри, в просторном холле, было темно. Откуда-то из соседнего помещения донесся смех: мистер Салтариан раскатисто хохотнул на какую-то фразу Сестры. Копиа было все равно, о чем они говорили. Он поднялся на второй этаж, в темноте чуть не запнувшись о ступеньку, и, миновав галерею, наконец оказался в своей комнате. Здесь все было по-старому: бессмысленно подобранная, не сочетающаяся мебель, тканое полотно с хипповым узором на полстены, небольшой алтарь со свечами, лава-лампа, старый проигрыватель для пластинок. Плакат с цепляющимся за ветку котёнком и надписью “Ты держись там”. Он подошёл к кровати. Медленным движением взял подушку. Поднес ее к лицу, прижимая ко рту, и заорал что есть мочи. Каждый раз, когда он так делал, он молился всем темным силам, чтобы его не было слышно на других этажах. Ни к чему, чтобы его саркастичная мать, или недотепа-отец, или тем более мистер Салти, узнали, что Папа Эмеритус кричит и плачет в подушку, как маленькая девочка. Он тяжело опустился на кровать и прижал подушку к груди, вцепившись пальцами в мягкий синтепон. Запрокинул голову, чувствуя, как грим щиплет глаза и стекает по щекам. Раздались три стука в дверь: два и через небольшой промежуток еще один. Копиа где-то слышал, что это старинный масонский пароль. Терцо всегда стучал, прежде чем войти, хотя ни стены, ни двери не были теперь для него преградой. - Да, - выдохнул Копиа. Он не видел смысла пытаться скрыть слезы - да и не успел бы привести себя в порядок. Тихо скрипнула ручка двери. Голубое сияние проникло в комнату. Фигура двигалась бесшумно, подходя к кровати и становясь сбоку от него. Копиа не открывал глаз, но знал, что брат смотрит на него сверху вниз сосредоточено и тревожно. - Я услышал звук. - Да, я просто, просто, хм, немного не в духе... - Ты не не в духе, - призрак сделал пару шагов и встал перед ним, уперев руки в бока. - Ты в отчаянии. Опять. Копиа открыл глаза и посмотрел в нахмуренное, надменное лицо Третьего. Через секунду взгляд брата смягчился, веки чуть опали над зрачками. Он вздохнул и опустился рядом с Папой на кровать. Тихо скрипнул матрас. Копиа до сих пор не понимал, как работает у призраков эта их частичная проницаемость. - Рассказывай, - Терцо сложил руки на коленях, похоже, приготовившись слушать. Копиа испустил тяжелый вздох. Ещё не поздно было отшутиться, наплести какую-нибудь ерунду или в конце концов просто отказаться говорить на эту тему. Исповедь - дело добровольное. Но голубое сияние мерцало рядом так мягко и, пожалуй, даже успокаивающее - как лунный свет, которому Копиа иногда позволял проникать в комнату сквозь окно, не задергивая занавески. Вот и теперь он понял, что ему хочется впустить этот свет внутрь. Ему действительно нужно было выговориться. - Ну... эм... все началось с этого дурацкого семейного ужина. Мать зачем-то пригласила Салти - он в последнее время часто у нас бывает. Мерзкий тип. Все время закатывает глаза, когда меня видит, как будто одно мое существование - позор для нашей семьи. И мать переняла у него эту привычку, - Копиа скривился. - Ладно, отец говорит мне, что я должен выступить по телеку, так? Он говорит, что мне надо сделать запись для прослушивания. Я иду в свою комнату и убиваю несколько часов жизни ради этих дурацких пародий... - Ну, это было даже забавно. Момент с бельгийским ударом с разворота мне особенно понравился, - заметил Терцо, но, поймав раздраженный взгляд Папы, подавил усмешку. - Ладно, извини. Продолжай. - Потом, эээ... эта поездка на побережье. Я смотрю в бинокль и вижу Салти, который просто и беззастенчиво показывает мне средний палец. Я Папа, Терцо. Со мной так нельзя... - Копиа бросил взгляд на Третьего, словно ожидая подтверждения своих слов. Тот лишь молча кивнул. - Ладно, вечер был приятным. На побережье сегодня прохладно. Ветрено. Жаль, тебя там не было. Собственно… - он облизнул губы, - я хотел выяснить у Салти про то, как работает принцип, эм, вашего пребывания в реальности. Как вы перемещаетесь, почему твердо стоите на земле, почему можете держать вилку, но не можете есть. Знаешь, что он сказал? Терцо выжидательно вскинул брови. - ”Не пытайся понять то, что выше твоего разумения. Иногда лучше оставаться в неведении”, - Папа в отчаянии развел руками. - Он буквально говорит со мной, как с пятилетним ребенком. - Никто не понимает, как это работает, - заметил Терцо, отводя взгляд. - Он просто попытался прикрыть свое незнание. Хамло. - Но самое паршивое было, когда мы поехали назад. По дороге нам нужно было, эээ, прихватить мать и отца. Нихил… Понимаешь, он просто обосрался в машине. Старый, мать его, пердун. Как ты думаешь, кто за ним подтирал? Глаза Терцо на секунду расширились, и белая радужка, такая же, как у Копиа, сверкнула гневом. - Они заставили меня вытирать говно, Терцо! Я, Папа Эмеритус, занимался тем, что отчищал пердеж моего отца с заднего сидения машины. У меня до сих пор в носу стоит эта вонь! - Карди, - Третий развернулся к нему, крепко взял за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. - Как ты это допустил? Как ты позволил им так с тобой обращаться? - Я не знаю… Просто… - Эти сволочи совсем попутали берега. Забыли, что Папа - это сакральная фигура. Лидер мирового сатанизма. Их работа - сделать так, чтобы его увидело и услышало как можно большее количество людей, вот и все. - Терцо крепче сжал его плечи. - Карди, ты должен уметь постоять за себя. Когда ты уже покажешь им, кто тут главный? Копиа рассеянно отвел взгляд. - Я не могу. Каждый раз, когда я собираюсь высказать им все, что думаю... я вижу их суровые взгляды и... забываю все слова. Рот как будто становится полным каши... Терцо покачал головой. - С тех пор, как мы трое ушли, Церковь превратилась в сплошной балаган. Нет никого, кто напоминал бы им об их месте, кто мог бы хоть что-то им противопоставить. Теперь они вконец распоясались. - Он снова взглянул на брата. - Карди, ты не должен это терпеть. Не можешь. - Но они угрожают мне! - вырвалось у Папы, и его губы предательски задрожали. - Они постоянно намекают на что-то. Сегодня Салти сказал: “Я знаю, когда твое время закончится”. Это значит… что скоро со мной… случится… - Нет, - Терцо замотал головой, хмуря брови. - Не случится. - ...То же, что и с вами. - Это еще не решено. - Третий вдруг перевел взгляд вниз. - Хватит уже тискать эту чертову подушку! - Он резко выдернул мягкий пуфик из рук Папы, и в следующую секунду крепкие, пахнущие озоном объятия сомкнулись вокруг Копиа. В первый момент растерявшись, уже через секунду он погрузился в них, стискивая спину Терцо, позволяя сдавленному всхлипу вырваться из своей груди. Он знал, что никто не способен обнимать так, как его старший брат. В отличие от призрачных полей остальных братьев и отца, сияние, окутывавшее Терцо, имело какое-то особое качество. Оно словно состояло из статического электричества, вроде того, которое пробегает по рукам, когда встряхиваешь шерстяное одеяло. Может, эта особенность проявлялась в силу дерзкого и склочного характера обладателя, а может, по тем неясным причинам, про которые даже мистер Салтариан ничего не знал - Копиа было плевать. Он просто позволил себе потонуть в этом мягком, обволаквающем, словно плед, слегка покусывающем кожу облаке. - Если бы я был там… - бормотал Терцо. - Уж у меня бы нашлась для него пара ласковых. Но ты же знаешь, в моем состоянии я толком ничего не могу… - Все бесполезно, - прошептал Копиа. - В смысле, сопротивление. Ты пытался - и посмотри, что вышло. Я видел, что они сделали с вами. Это было… наглядной демонстрацией, знаешь. Вот я и думаю… Может быть, если я буду как можно меньше лезть на рожон… - Послушай, - Терцо резко отстранился и взглянул ему в глаза. - Они все равно сделают то, что задумали. У них есть свой план на всех наследников, и они так или иначе будут его придерживаться. Вопрос лишь в том, сдашься ли ты им на милость или попытаешься дать отпор. В конце концов, даже если тебе не оставили выбора, ты все еще можешь сохранить достоинство. - Он вздохнул. - Пообещай мне, что больше не позволишь им обращаться с тобой как с дерьмом. - Ты же знаешь, это сложно… - Не важно. Просто пообещай, - Терцо склонил голову и взглянул на его из-под бровей, почти касаясь лбом его лба. Руки слегка тряхнули плечи. - Хорошо, - тихо проговорил Папа. - Иди сюда. Терцо притянул его к себе, и Копиа снова погрузился в мягкое голубоватое облако-одеяло, сжимая спину брата, прижимаясь щекой к почти бесплотному плечу. - А теперь поплачь. Плакать не стыдно. Вот так, - Третий провел рукой по его спине, когда Копиа, наконец, разрешил подавленным, столько времени сдерживаемым обиде и боли вырваться наружу кашляющими всхлипами. Он задрожал, чувствуя, как взгляд опять размывается от слез, и глубже зарылся в потрескивающие объятия, слыша тихие слова над своим ухом: - Обещаю, когда мы найдем способ меня воскресить, мы уедем далеко-далеко, на противоположный конец Земли. Туда, где ни одна сволочь нас не найдет. Так они сидели, прижавшись друг к другу, и только луна была свидетельницей их клятв, заглядывая в комнату сквозь открытое окно.