Больно...

Только не это! У горла образуется комок. Из глаз льются слезы. За что?! Почему это с ней происходит? Она любила читать подобное, но не подозревала, что это может случится с ней. Она заходится кашлем. Черт! Как больно! Чертовы цветы! Она задыхается. Опять вся майка в крови. Опять глаза покраснели от слез. Опять она беззвучно кричит, проклиная себя за то, что слишком горда. Слишком горда, чтобы рассказать другим о своей боли. И ему... О своих чувствах. Она лежит на полу в луже собственной крови, в перемешку с белыми цветками магнолии. Раньше, она восхищалась этим растением, сейчас она ненавидит его. С каждым днем все труднее дышать, а вчера она нашла у себя за ухом проросший бутон. Приступ закончился. Кашель отступил. А боль нет. Она решила, что пока она жива, никто не узнает о её "слабости". Болезнь проявляла себя почти каждый день, не давая Василисе продыха. Каждый Божий день она беззвучно рыдала, лежа в крови и цветах, лепестках, бутонах. После, когда боль становилась менее заметной, она отматывала время, убирая все следы этой экзекуции на ней. И вот, опять. Она уже полчаса лежит, без сил, без возможности и желания приводить себя в порядок. Но, Василиса слышит шаги, и приходится, подскакивая, отматывать время эфером, вытирать губы и натягивать дружелюбную улыбку. *** - Захарра, да идем уже, мы же договаривались прийти к ней в 16:30! - кричу я зевающей подруге. - Серьезно? А я и не знала, - говорит с сарказмом Захи, продолжая поедать печенье. - Агр! Ну всё! Тогда я иду одна! - Захарра, с круглыми от удивления глазами, смотрит на обычно спокойную меня, и без лишних вопросов встает с дивана. - Вот сразу бы так, - со вздохом облегчения говорю я, беря её за руку и идя в направлении комнаты Василисы. Дело в том, что я заметила перемену в Василисе. Всегда веселая подруга теперь улыбается вымученной улыбкой, о бледнющей коже и мешках под глазами можно и не говорить. Я очень хочу ей помочь, и понять, в чем причина таких перемен. Она, конечно, отнекивается, мол все хорошо, но это даже как-то обидно. Я всё же волнуюсь и переживаю за неё, так что нехорошо так со мной поступать. По пути к Огневой я точно решила, что она мне все расскажет, иначе я за себя не ручаюсь. *** Когда девочки зашли в комнату к своей любимой подруге, Ди заметила, что Василиса стала выглядеть ещё хуже. Она сидела на кровати и читала книгу, но её глаза выдавали всю её усталость, а также отчаянные попытки не заплакать. Девочки прыгнули к ней на кровать, и она подняла взгляд, стараясь выглядеть максимально веселой. Но Фрезер становилось все тревожнее за подругу. Забрав из её рук книгу, она сказала: - Вася, хорош уже притворяться. Нехорошо так неприкрыто врать подругам, мы же волнуемся за тебя. Посмотри на себя - на кого ты похожа? Вся бледная, уставшая. Колись уже, что тебя так волнует? После этих слов Василиса не выдержала и разрыдалась. Конечно, ей было трудно скрывать своё состояние от проницательной Дианы, но после её слов стало только хуже. Оказывается, в глазах своих подруг она предстала в самом худшем свете, а ведь хотела как лучше. Не выдержав упреков, она сломалась. Ей пришлось всё им рассказать. А рассказывать пришлось много. Слова давались с трудом, но чтобы не выглядеть, как последний предатель, она не утаила ничего. После рассказа Василиса, с припухшим от слез лицом, смотрела пустым взглядом в стену, а девочки обнимали её с двух сторон. - Василисочка, ну прости, пожалуйста, я ведь не знала, что тебе так плохо, - извинялась Ди, у которой тоже глаза были на мокром месте. - Василиса, ну не плачь ты из-за него так! Я ему мозги вправлю, ты не переживай! - утешала Захарра, которая уже готова была проломить своему непутевому братцу голову. - Не надо, - тихо произнесла Василиса, - это я виновата. Девочки в полном шоке уставились на неё. - Что ты только что сказала? - Спросила тихонечко Захи. - Я говорю, не надо его трогать, - повторила она. Девочки решили, что стоит оставить Василису со своими мыслями, и, тихонько попрощавшись, вышли. *** Бесит! Как же он устал от этого! Он устал притворяться. Он ненавидит ту боль, которая преследует его уже чуть больше года. Он пытается отвлечься, час за часом разбивая руки в кровь о боксерскую грушу. Но легче не становится. Становится хуже. Он ненавидит себя, когда опять падает на колени, задыхаясь от боли и першения в горле. И ненавидит себя, лежа в крови и цветах незабудок. Как прозаично. Он всегда находил в этих цветах что-то особенное, утонченное и нежное. Теперь они вызывают у него лишь отвращение. Он не знает, как так получилось. Он же всегда, сколько себя помнил, был сильным, поддерживал других. Ему в первый раз самому нужна поддержка. Он винит себя в том, что не может ей признаться, но утешает себя тем, что так было бы хуже. Лучше пусть он сдохнет, но он не слабак. Он боится довериться. Боится фальши, и ненавидит её. Правда, у него уже почти нет сил жить. Он угасает. Боясь потерять её, он ничего не говорит ей. Друзья видят, что что-то не так, но боятся оттолкнуть его своим беспокойством. И правильно. Он не хочет говорить о своей единственной слабости. И вот, опять он, груша, кровь и незабудки. Но он не будет ничего менять. Фэшиар Драгоций не будет показывать свою слабость.