О нелетающих ласточках

— Ну как так? Ты же ласточка — считай, символ полёта и воздушной ловкости! — вновь слышит затёртый до дыр вопрос Джей, протирая бокалы в своём баре. Теперь его задаёт никто иной как Кактус, пришедший сюда в компании Клайда. Оба посетителя его скромной обители, ранее занимавшиеся разговорами между собой, неожиданно решили переключиться на молчаливого бармена. — Просто я не вижу смысла в полётах, — заученной фразой отвечает Покерман, не отрываясь от своего дела и давно не чувствуя былого раздражения на чужую дотошность. Всё же, с того времени, когда он отказался от покорения воздушного пространства, утекло немало воды, поэтому смирение — это самое верное чувство в данной ситуации. — Ну блин, будь я на твоём месте, то летал бы, не спускаясь на землю, — непонимающе тянет Кактус, отпивая порцию своего шипучего напитка. На улице закатное солнце красит дома в алый, но ещё не время поднимать градус. — Мне казалось, что для всех птиц полёты — это как личный сорт зависимости, — задумчиво вклинивается в разговор Клайд, имеющий более опосредованный взгляд на всю ситуацию. Он в принципе отличался толерантностью ко всем проявлением чужих животных натур. Что уж поделать, если в одном теле вынуждены иногда уживаться такие гремучие смеси сущностей. — Абсолютно нет, всё это индивидуально, — также ровно отвечает Джей, заканчивая с очисткой бокалов. Он аккуратно составляет их в специальную ячейку за стойкой, а после тянется к шейкеру, дабы хоть чем-то занять руки. — Ну вот я понимаю, если бы встретил курицу, которая не хочет летать — это даже логично, — не унимается Кактус, видимо, решивший добиться неизвестной истины в этом споре, — но ласточки — это ж вообще звучит как анекдот. — Ничего не поделаешь, вот так уж я смешон, — учтиво соглашается Джей, даже не вслушиваясь в собственные слова. Он был готов говорить со своими клиентами на великое множество различных тем, но некоторые, как, например, полёты, навсегда оставалась вне зоны его понимания. Ласточка будет отвечать, даже если ему неприятен чужой интерес, ведь, так или иначе, сопротивление вызовет лишь больший шквал вопросов без ответа. — Э, не-не, ты не подумай, что я считаю тебя смешным из-за этого, — вмиг встрепенулся Кактус, ощущая чужое безразличие и чувствуя поднимающуюся внутри неловкость. — Просто так, к красивому словцу сказал. — Ничего, я понимаю, — кивает Джей, выглядя и вправду чуть дружелюбнее, чем парой мгновений ранее. Всё же он не мог злиться на своих приятелей за их интерес долго — всем свойственны такие стороны характера. Его даже радовало, что на этот раз «допросчиком» оказался Кактус, который, пусть и выглядел как концентрат развязности, но тонко чувствовал чужие эмоции и умел признавать свои промахи. — Вам добавить? — А, не, мы, наверное, того — пойдём, — вмиг засобирался Кактус, который, кажется, был очень смущён своим неловким разговором. — Клайд, ты, кажется, предлагал сходить вечером на недавно отстроенную Нео набережную? — А? Да-да, Кавеори сказала, что там очень красиво в ночное время, — мигом отреагировал Клайд, быстро поднимаясь со своего места и выходя из-за барной стойки. — Спасибо за компанию и напитки, — кивнул он молчаливо наблюдающему за происходящим бармену. — Ага, спасибо, всё как всегда на высшем уровне! — кивает уже немного расслабившийся Кактус, прежде чем исчезнуть за дверьми бара, лишь махнув напоследок длинным хвостом с пушистой кисточкой. После ухода единственных гостей в баре стало заметно тише — лишь тихие звуки работы барного холодильника и освещения не давали утонуть в гнетущей немоте. Впрочем, Джею не привыкать оставаться в одиночестве пустого бара — всё же посетители бывают здесь только под вечер, а в остальное время все заняты своими делами. Покерман кидает задумчивый взгляд на пианино, стоящее в углу бара. Он уже закончил со всеми возможными делами и у него есть свободное время перед очередным наплывом праздных посетителей. Джей любил проводить время за лёгкой игрой знакомых и не очень мелодий, которые помогали собрать разрозненные мысли, а так же просто привести себя в состояние полного покоя. Выйдя из-за барной стойки, ласточка аккуратно, почти невесомо ступая на деревянный пол, движется к величественному инструменту. Этот уголок в его сознании буквально является оплотом покоя и безопасности — многие любопытные посетители не прочь подойти к пианино, но когда за него садился Джей, все стояли на почтительном расстоянии, дабы не мешать музыканту. Стульчик встречает его лёгким скрипом — парень делает себе мысленную пометку смазать его позже. Глубоко вздохнув, Покерман бездумно перебрал пару клавиш, вырывая из инструмента неровную череду бессвязных звуков. Он пытался вспомнить хоть одну мелодию, которую мог бы сыграть, но, почему-то как назло, в голове была кристальная пустота. Кажется, в последнее время он и вправду слишком много работал, если даже его верный товарищ разум так поспешно капитулирует. Что ж, ничего не поделаешь — Джей легко нажал на первые клавиши, решив просто наиграть первые пришедшие на ум мелодии. Звуки наполнили пустой бар, отражаясь от его деревянных стен и резонируя с многочисленным стеклянным наполнением помещения. Пианино звучало ясно и ярко, завладевая всеми мыслями ласточки. Отчего-то случайная мелодия вдруг напомнила давно забытое чувство полёта. То было воспоминание из давнего прошлого, когда Джей ещё не приковал себя напрочно к земле, отказываясь пользоваться тем, что дала ему природа. Мелодия шуршала и свистела, подобно прохладному ветру верхних небес, что слишком жесток для юных птенцов, но становится добрым другом для видавших взрослых. Джей летал высоко, будто специально удаляясь от земли так, чтобы не видеть ни единого её кусочка. Тогда он не замечал ни капли прекрасного в тех полях и лесах, что проносились где-то под облаками. Тогда перед его глазами были бескрайние просторы ветра и воды. Тогда он действительно любил летать. И всё же, рано или поздно, в жизни каждого человека наступает этап, когда он вынужден пересмотреть некоторые взгляды на своё существование. В этот момент он либо смиряется с ними, находит им более успешное применение, либо же меняет навсегда. Джей тогда навсегда отказался от неба. Бесконечные воздушные порывы не вызывали в его душе того же счастья и покоя — в них он чувствовал себя ничтожной песчинкой, лишь частью застарелой системы птичьей «свободы». Джей перестал летать, он отказался от своих гибких и проворных крыльев абсолютно осознанно. Для него всё это стало лишь пережитком позабытого прошлого, воспоминаниями, которым суждено сломаться под грузом новых событий. Он, конечно, заботился о своих сизых крыльях, ведь это всё ещё важная часть его самого, но более не видел в этом действе чего-то трепетно-волнительного, ничего не отдавалось счастьем в его душе. Многие спрашивали его о причинах подобного решения. Кто-то даже решил, что это последствие какой-то старой травмы или пережитого потрясения, но Джей всегда опровергал эти теории, не желая чужого заблуждения и сочувствующего внимания к себе. Он научился жить, прикованный к земле, он полюбил свою бескрылую жизнь, он понял счастье наземных путешествий и ограниченность бездумного парения в выси облаков. — И что же тебя так опечалило сегодня? — раздаётся неожиданный вопрос где-то со стороны барной стойки. Джей настолько ушёл в себя и мелодию, что пропустил тот момент, когда входная дверь бара тихо приоткрылась, пуская нового посетителя. Белоснежный павлиний хвост, аккуратно сложенные крылья и абсолютно ничего не выражающий взгляд — таким был Кэп Ксеноморф, его новый посетитель. — Ничего, просто решил немного поэкспериментировать, — легко покачал головой Покерман, убирая ладони с клавиш и поворачиваясь к гостю своего бара. — Что желаешь выпить сегодня? — Думаю, что-то безалкогольное из моего обычного выбора, — даже не делая попытки продолжить затеянный разговор, кивает Кэп. Он поворачивается к барной стойке и опирается на неё локтями. Поза полностью расслабленная и без единого знака какого-то неудобства — павлин всегда умел выглядеть царственно даже в столь неприглядных местах. — Хорошо, как пожелаешь, — Джей не сдерживает лёгкой улыбки. Кэп был одним из немногих, что приходили в одиночестве, так же сидели и уходили. Конечно, иногда павлин задерживался с подошедшей компанией, но бывало это гораздо реже. На некоторое время в баре вновь воцаряется уже привычная тишина — Джей сосредоточено выставляет все нужные ингредиенты, а Кэп неотрывно следит за его действиями. Впрочем, Покерман не чувствует никакого неудобства по этому поводу — взгляд Ксеноморфа сложно назвать сверлящим или тяжёлым. Скорее наоборот, он был подобен лёгкому прикосновению перьев, которые случайно опадают на тело и, если не сосредоточить на этом внимания, то их даже не почувствуешь. — Ты вспоминал небо? — неожиданно спрашивает Кэп, превышая все ранее известные Джею лимиты на вопросы с его стороны. Обычно именно Покерман заводил разговор, спрашивая о делах павлина и том, как развивается его музыкальный бизнес. — Да, отчего-то на ум пришли те воспоминания, когда я ещё летал, — честно отвечает ласточка, чувствуя отчётливое желание поделиться тем, что лежит на душе. С Кэпом его связывало немало забавных и не очень историй, но всегда они удивительно сходились во мнении. Возможно, их даже можно назвать хорошими друзьями. — Когда небо перед тобой — лишь лёгкий способ добраться в любую точку света, но почему-то ты с упоением стараешься приписать ему то, чего в нём нет. Джей забрасывает пару кубиков льда в бокал, заливая их сладковато-кислым сиропом. В шейкер он отправляет пару капель любимого экстракта и щедрую долю шипучей жидкости. Поудобней перехватив свой барменский инструмент, он с привычной лёгкостью начинает взбалтывать его содержимое. Честно, это действо выходило слишком шумным, чтобы попасть в раздел «любимых» у Покермана, потому он заканчивает достаточно быстро. — Спасибо, — кидает короткую благодарность Кэп, принимая бокал со своим заказом. Короткий глоток обжигающе-холодной жидкости и по телу проходит волна еле заметных мурашек — всё же Джей умел удивить своими вкусовыми экспериментами. — А я вот всю жизнь мечтаю увидеть небо. — А отчего же ты не полетишь? — с искренним непониманием спрашивает Джей, кидая короткий взгляд на сложенные за спиной приятеля крылья. Они не выглядели какими-то неправильными или поломанными, наоборот, каждое пёрышко буквально блестело от чистоты. — Они никогда не могли поднять меня выше пары десятков сантиметров, — легко выдыхает Кэп, вновь отпивая шипучий напиток из своего бокала. Его голос звучит ровно и спокойно, но Джей всё равно слышит те тонкие нотки чужого сожаления. — Эти крылья лишь рудимент, который мои предки не пожелали развивать. — Понятно, — Покерман абсолютно не разбирается в том, что стоит говорить человеку, который явно расстроен поднятыми из глубины воспоминаниями. Ему самому становится неловко от своего излишнего любопытства — всё же, он никогда не видел, чтобы Ксеноморф хоть как-то показывал такую сторону своей птичьей сущности. — А почему ты не хочешь воспользоваться своими? — будто бы ничего и не произошло, задаёт извечный вопрос Кэп, но почему-то Джею впервые хочется честно ответить на него. Возможно, здесь играет новообразовавшееся чувство вины, а, возможно, здесь примешались и его личные симпатии в сторону Ксеноморфа, который всегда представлялся отличным собеседником и верным товарищем. — Полёты отбирали у меня слишком много земного счастья, — глубоко вздыхая, начинает Джей. Он отводит взгляд в сторону, прямо на пианино, за которым недавно вспоминал давно ушедшее время. — В молодости я так же желал хоть вечность находиться в небесах, резвиться между облаков и почувствовать ту самую «свободу», о которой не говорит только ленивый. Мои родители, мои друзья, мои товарищи — все считали крылья и полёты даром, который возвышает их над остальными, открывает то, что недоступно другим. — Звучит вполне логично, ведь доступ к небу закрыт для тех, кто не может взмахнуть крыльями, — задумчиво тянет Кэп и невольно дёргает крыльями за спиной. Он вновь отпивает из бокала и обращает свой взгляд на Джея. — Мне всегда говорили, что небо — это прекрасное место, которое позволяет по-особенному взглянуть на свою жизнь, на мир вокруг тебя. — Возможно, это так, но такой взгляд далеко не из приятных, — будто от фантомной боли морщится Покерман. Он и вправду не забудет то уничижающее осознание собственной беспомощности и неважности на фоне небесных простор. Никому и никогда он бы не пожелал пережить то же самое. — Небо слишком бескрайне для таких маленьких существ как мы — в нём недолго и потерять самого себя. Земля же может дать чувство уверенности, безопасности и определённости — на земле ты есть ты и никто более не давит сверху. — И всё же, на земле не существует такого вида чувств, которые могли бы сравниться с теми, что птицы видят в небе, — переводит взгляд на бокал Кэп, касаясь пальцем его стенки. Взгляд голубых глаз становится глубже и тяжелее, показывая то, что павлин сейчас находится глубоко в своих мыслях. — Если быть честным, то я всегда мечтал хоть раз увидеть небо, понять, почему всех птиц тянет в его просторы. И всегда я сожалел о том, что мои крылья слишком слабы для этого — ощущение, будто бы я попросту не достоин проникновения в эти чертоги. — Думаю, из нас двоих ты самый достойный, — с лёгкой улыбкой тянет Джей, осматривая чужие белоснежные волосы, собранные в чуть неловкий пучок. Кэп сам по себе походил на существо далёкое от земных — казалось, что именно так должны выглядеть истинные жители неба. И всё же, Ксеноморф явно не соответствовал тому холоду и равнодушию облачных простор. — Иногда у меня тоже мелькает мысль о том, чтобы вновь подняться в небо, но мои воспоминания напрочно приковывают меня к земле. Я никогда не променяю земные просторы на бесконечность небес. — Звучишь как цитаты из романов, — не сдерживает ответной улыбки Кэп, но в его глазах всё ещё плещется отчётливая горечь. Подобно лимону в игристом вине она портит всю картину голубых океанов. Джей бы не хотел видеть их таковыми. — Неужели в небе есть что-то настолько ужасное, что даже ты, ласточка, рождённый в небе, не желаешь туда возвращаться? — Да, есть кое-что, — глубоко вздыхает Покерман, вновь окунаясь в воспоминания и стараясь достать картины поярче, — это нельзя описать ни одним известным мне словом. Это ощущение полной потери контроля над собой, своими действиями и всей своей жизни. Ты будто растворяешься во всех этих облаках, будто становишься лишь ветерком, что гуляет по беззвёздным просторам. Ты перестаёшь существовать. — Звучит и вправду жутко, — спустя пару мгновений тишины, выдыхает Кэп и допивает свой напиток, передавая бокал в руки Джея. — И всё же, я не могу забыть тот восторг, что вызывают во мне виды парящих в небесах птиц. Смотря на них, мне отчего-то становится невероятно тоскливо, будто здесь, на земле, я пропускаю жизнь, которую мне забыли даровать. Будто я смотрю цветное кино со звуком, сам при этом проживая в чёрно-белой безмолвной картине, — Кэп давит неожиданную усмешку. — Конечно, на земле я и вправду чувствую себя увереннее, безопаснее — вряд ли кто-то скажет об ином. Однако… — взгляд голубых глаз встречается со взглядом чёрных, — эта стабильность так же является моими оковами. Я чувствую, что медленно вязну в этом болоте ясности и понятности. И именно тогда небо представляется мне маленьким окошком из глухой темницы, от двери которой у меня нет ключа. Я простой наблюдатель, я лишь часть того механизма, что расстилается под бескрайним миром небес. — В небесах ты так же не найдёшь того ключа, что позволит открыть тебе дверь темницы, — качает головой Джей, стараясь унять неожиданно ускорившееся сердцебиение. Отчего-то вид чужого сожаления и тоски по тому, что для него являлось лишь обузой, вызвал небывалый отклик в его душе. Кэп всегда представлялся собранным и расчётливым парнем, поэтому такая эмоциональность была в новинку. Она была прекрасна. — Возможно, это так, — на удивление легко соглашается Кэп, отталкиваясь от барной стойки и вставая на ноги. Он потягивается, разминая затёкшие мышцы. Взгляд голубых глаз падает на проигрыватель, стоящий в паре шагов от него. — Возможно, я лишь надену новые оковы, дотянувшись до неба. Возможно, что моя борьба и правда ничего не стоит, но… — Ксеноморф плавно поворачивается к замершему за барной стойкой Джею, — я всё равно хочу ощутить чувство полёта. — Если бы я мог, то с радостью бы отдал свои крылья, — с горечью улыбается Джей, наблюдая за тем, как Кэп плавно подходит к проигрывателю и присматривается к полке с дисками над ним. — Хочешь что-то послушать? Я могу сыграть тебе. — Не стоит, — качает головой Кэп, протягивая ладонь к одной пластинке и аккуратно подцепляя её тонкими пальцами. Он со всей осторожностью достаёт чёрный диск и вставляет его в проигрыватель. По помещению вновь проносятся первые ноты до боли знакомой мелодии. — Можешь ли ты помочь мне взлететь? — неожиданно оборачивается Кэп к Покерману, приглашающе протягивая ему раскрытую ладонь. На пару мгновений Джей удивлённо смотрит на столь странного Ксеноморфа. Они никогда не были достаточно близки, чтобы доверять друг другу столь щепетильные тайны, однако, почему-то именно сегодня с них будто сорвались все ограничители. На мгновение стало легче дышать. — С радостью, — лёгкая улыбка касается губ ласточки, и он выходит из-за барной стойки приближаясь к ожидающему его павлину. Он кладёт свою ладонь в его, скрепляя их лёгкой хваткой, а сам придвигается почти непозволительно близко. Непозволительно близко для обычных вечеров, но не для этого. — Готов? — Я был рождён готовым для этого, — ответная улыбка вмиг расцветает на лице Кэпа, и под мелодию он начинает этот своеобразный танец. Их движения плавные и поначалу заметно неловкие, оба пытаются привыкнуть к партнёру, его темпу и поймать ритм мелодии. Благо, оба назубок знают Лунную сонату, которая сейчас растекается по пустому бару. Именно поэтому, спустя пару мгновений они уже более уверенно кружат по помещению, плавно перетекая из одной стойки в другую. Кажется, Джей начинает понимать, что привлекало Кэпа в небе, и что он видел в его безмолвной тишине. Это было странное ощущение лёгкости, отстранённости от всего мира. Это было чувство душевного покоя, единения с каждой частичкой своего окружения. Это была та самая «свобода», которой столько раз воспевали голословные дифирамбы. И всё же, то были не только чувства его птичьей сущности. Это были прохладные ладони, что так нежно сжимают его собственные. Это были тёплые голубые океаны, которые, казалось, изливаются прямо в его душу. Это было чувство телесного единения, когда чужое тело является продолжением своего собственного. Они кружили, почти паря над деревянной поверхностью пола. Казалось, что они и вправду летят, но теперь, вместо гнетущего уничижения в груди расцветают целые поля красочных цветов. Этот полёт не был похож ни на один другой, что довелось провести Джею — все прошлые были подобно жалкой копии, что делают недобросовестные продавцы дисков. Теперь же, впервые за долгое время, он вновь понимает то, зачем стоило тянуться в эти равнодушные высоты, вырывая перья и ломая кости. И всё же, каждый процесс этого мира обречён закончиться, несмотря на сколько бы прекрасным он ни был. Мелодия медленно затихает, а пара в такт ей замедляет свои движения. Заканчивают они так же, как и начинали — ладонь Джея в протянутой ладони Кэпа. Взгляд голубых глаз направлен прямо на чёрные глаза напротив. — Что ж, после такого не грех умереть, — неожиданно легко шутит Ксеноморф и теперь он действительно звучит так, будто счастлив. Из его голоса исчезла та самая горечь, что тревожила слух Джея ранее. — Неужели ты удовлетворишься лишь одним полётом? — в ответ усмехается Джей, делая шаг навстречу и замирая в паре десятков сантиметров от лица павлина. — Нет, с тобой я желаю летать бессчётное количество раз, — нежно тянет Кэп, притягивая их соединённые ладони к своей груди, где мерно бьётся его сердце. Для Джея это значит гораздо больше пафосных слов. Для Кэпа это значит не меньше.