Distorted mind

— Пфф… Я отменил День Единения… Зачем им теперь лезть ко мне в голову?.. Да и к тому же там такой хаос, что сам Титан ногу сломит!.. Всё будет в порядке…

***

      Души палисманов ворчливо что-то пробулькали. — Да знаю я, что я идиот! Знаю, что был слишком беспечным! — император со своим внутренним монстром плыли среди воспоминаний, пытаясь найти двух прячущихся в творящемся вокруг хаосе детей, — глядите в оба!.. Не дай Титан, эта история повторится…

***

      Луз и Хантер шли по золотому коридору с ложными воспоминаниями — единственному более-менее сохранившемуся месту в разуме Бэлоса. — А это что? — Луз подошла к отслоившемуся куску обоев и потянула. — Что ты…? — Хантер не успел договорить.       Обои оторвались, обнажив провал в стене, что, подобно чёрной дыре, начал засасывать в себя всё, что не привинчено к полу, стенам и потолку. — Что ты наделала?!       Затянутые в провал, дети разлетелись в разные стороны, потеряв друг друга из виду. Разум Бэлоса представлял из себя такую же чёрную пустоту, в какой он когда-то был заперт, и не имел гравитации. В этой тьме дрейфовали самые разные предметы вперемешку с воспоминаниями и островками мёртвой серо-чёрной земли.

***

      Луз оказалась в окружении старых воспоминаний императора — в те времена, когда он ещё был Филипом. Стоит ли говорить, что увиденное ей, мягко говоря, не понравилось? Среди этих воспоминаний, находящуюся на грани нервного срыва, её нашёл Бэлос. Он даже не дёрнулся, когда она накинулась на него с кулаками, крича и обзывая императора самыми страшными словами, какие только знала. Луз успокоилась только минут через десять. — Полегчало? — ответом был лишь усталый тычок кулаком и тихий всхлип, — что ж… Теперь, если ты не против, я введу тебя в курс дела…

***

      Хантер прилетел в более новую часть воспоминаний — заточение Бэлоса в пустоте. Заглянув в одну из картин, Страж увидел одиноко дрейфующего среди ничего императора. — Как же здесь скучно! — тело Бэлоса исказилось, частично превратившись в жижу. Раздалось булькающее рычание — подали голос палисманы, — сколько мы уже здесь? Здесь вообще идёт время? — глухое шипение в ответ. Император помрачнел, — да, да… гнобите меня больше… как будто я знал, что так будет…!       Палисманы замолчали. Дабы хоть чем-то себя занять, Бэлос оторвал от своего тела кусочек жижи и начал лепить из него фигурку. Когда и это наскучило, он раскатал фигурку в блин, вывел на нём глиф света и нажал. Император не ожидал реакции, но глиф активировался, превратившись в светящийся шарик. Даже палисманы оживились, негромко зашелестев. — Как любопытно… — Бэлос огляделся, — может ли это значить, что энергия Титана всё ещё здесь?..

***

      Хантер выбрался из картины и подплыл к другой. В ней император, лёжа на спине, держал в руках тот же, судя по всему, кусочек света, смотря на него пустым, отсутствующим взглядом, и таким же пустым, бесцветным голосом негромко напевал: — «Холод и темнота И горит лишь искра Мы здесь взаперти Можно ли нас спасти? Прошли годы иль дни? Кто нам может сказать?..»       Палисманы заворчали. Бэлос вздрогнул, приходя в себя. — Что? Я опять, да? — он тяжело вздохнул и недолго помолчал, — я уже больше так не могу… — он повысил голос, обращаясь к пустоте, — если это гнев каких-то божественных сил — мне жаль! Я был неправ! Дайте мне ещё один шанс! Я исправлюсь! … В ы п у с т и т е      м е н я . . .

***

      Следующая картина… — «…Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки…» — Бэлос невесело усмехнулся, — забавно… Все люди, в окружении которых я жил, свято чтили первую заповедь… при этом полностью игнорируя вторую… Все… кроме Калеба…

***

      Ещё одна поющая картина… — «…Все, кто живёт, запертый впотьмах Надежда их вся в твоих руках Где время стоит, ну, а ночь вечна Исправит всё лишь небесный крах…»       Палисманы вновь попытались его окликнуть, понимая, что когда император начинает петь — дело совсем плохо. Но Бэлос их не слышал. — «…Верят, что будущее в звёздах, но что же делать нам, Когда звёзды встанут кругом, так что в будущем петля? Поклялся быть служителем Но некому служить уже И, обретя бессмертие, навеки тут застрял… Кто же я теперь? Просто лужа грязи липкой Миру — гибель и покой, мне — расплата за ошибки Вечная рутина Хоть наполовину Всё вернуть, как было… ЭТО ПРОСТО ПЫТКА!!!..»       Раздался громкий захлёбывающийся вой — палисманы наконец смогли привлечь внимание императора.

***

      На этой картине Бэлос, с отсутствующим выражением лица и бесцветным голосом, но с какой-то странной уверенностью в движениях, плыл в пустоте вверх, продолжая держать в руке шарик света. Его песня звучала, как молитва: — «…Так уйди же от света, уйди же с пути Уйди через ночи, уйди же из тьмы Уйди от того, что знакомо Уйди, чтоб спасти нас, уйди, чтоб быть дома Иди от концовок, иди от начал Иди от огня, что из искр воспылал Иди же от ран, что нанёс человек Иди ради тех, кто застрял в темноте…»       Снова раздались голоса палисманов. Но теперь их хор вторил словам императора, не перебивая. — «…Иди ради шанса, иди ради цели Для тех, кто погибли и кто уцелели Иди, чтобы мы наконец дотерпели Иди ради тех, кто добраться хотели Иди ради мира, сквозь тьму просочись Иди ради солнца, что ярче свечи Иди, чтоб дождались его мы лучи Иди ради завтра и ради мечты…»       И в этот момент рука Бэлоса упёрлась во что-то твёрдое…

***

      Хантер приземлился на довольно крупный островок земли. По сравнению с творящимся вокруг хаосом он выглядел удивительно ухоженным. Это было кладбище. Золотые маски, целые и повреждённые, лежали по одной у каждого надгробия. С нарастающим напряжением Хантер подошёл к одной из могил. — Номер четырнадцать. Честер… — негромко прочёл он на надгробии.       Картина над могилой показала небольшое воспоминание. — Дядя, смотри, как я могу! — копия Хантера, только в другой одежде, ловко жонглировала деревянными кружками, стоя на одной ноге на табуретке. — Мне следовало назвать тебя «Джестером»… — пробурчал Бэлос, закатив глаза.       В дальнем конце кладбища стоял памятник Золотому Стражу в полном облачении. Над ним была картина, показывающая процесс создания одного из Гримволкеров. За памятником торчал кончик ещё одной изрядно потрёпанной картины. Хантер обошёл статую и увидел ещё одну маленькую могилку. Рядом с крошечным надгробием не было маски. Картина в покосившейся переломанной раме закрывала часть имени, оставив видной только «…тер». Нервно сглотнув, Хантер заглянул в воспоминание. — …Это была не дикая магия, верно? — он сам и Луз стояли в разуме императора перед недовольным Бэлосом. — Какая жалость… — сдержанно усмехнулся император, пропустив вопрос мимо ушей, — ты был похож на него больше всех…       Внезапно воспоминание пошатнулось. Всё вокруг исказилось и смялось. Детали мира картины покрывались красными чертами, будто кто-то нервными дёрганными движениями закрашивал их маркером. В воздухе начали рисоваться кривые дрожащие буквы. «БОЛЬШЕ НИКОГДА!» — гласила надпись, и картина буквально выплюнула Хантера обратно на кладбище.