Айзек знает...

Айзек любит музыку потяжелей, чтоб можно было нацепить наушники и совершенно отключиться от внешнего мира. Айзек не любит смотреть людям в глаза и почти гордится тем, что никто не может сказать, какого цвета у него радужка. Айзек любит кожаные куртки - тяжелые и плохо гнущиеся, напоминающие броню из фэнтазийных RPG. Айзек любит вкус виски на языке, но ненавидит, когда обжигающий напиток опаляет глотку. Айзек уверен процентов на девяносто, что у альфы губы постоянно отдают привкусом виски. Айзек любит альфу - любит прощать так, как умеет, наверное только он, любит наблюдать за ним из-под ресниц, любит, когда тот, кого Стайлз называет не иначе, как Хмурый Альфа, улыбается, пусть даже и одними только уголками губ. Не любит Айзек многое, но больше всего - равнодушного взгляда альфы. Что сделать, чтоб заметил? Чем помочь, чтоб оценил? И к черту бы все замечания Питера, который исподволь наблюдает за терзаниями волчонка. "Если ты думаешь, что он понимает намеки, ты сильно ошибаешься". "Будто ты их понимаешь, бэдвульф!" - это уже возмущенное фырканье Стайлза. Чертовски счастливого Стайлза, без стеснения обнимающего своего волка. Айзек делает пару шагов назад, отступая вглубь лофта. Какие, к черту, намеки. У Айзека не хватает смелости даже на них. Тем более, что обычно у альфы такой вид, будто он вот прямо сейчас отгрызет руку, его коснувшуюся. Поэтому Айзек никак не может набраться смелости даже для того, чтобы просто хлопнуть Хейла по плечу. Даже после очередного полнолуния, еле держась на ногах от усталости и боли - Эрика рванула когтями по груди - лучшее, что придумал Лейхи, это запереться в своей комнате и не показываться альфе на глаза до вечера. Не беспокоить. Не отвлекать. Айзек знает, что от него всем слишком много хлопот. Айзек знает, что он плохой ребенок, плохой сын; знает, что и Дереку от него никакой пользы. Айзек знает, что он слабый, несмотря на все преимущества обращения. Точнее, Айзек так думает. Эрика хищно улыбается, извиняясь, неожиданно льнет к груди, проводя ногтями по ткани футболки, спрашивает что-то. "На нас как на собаках все заживает, зачем спрашиваешь?" - вот и все, что приходит в голову. Сложно назвать это достойным ответом. Да, Айзек знает также, что он фиговый оратор. А ночью Дерек пьет виски - Лейхи чувствует запах. В лофте они большую часть ночей проводят вдвоем - всем остальным есть куда еще пойти, но только не им. Хотя Дерек иногда ездит к особняку, и тогда от него пахнет еще и гарью - запах, который никогда не выветрится с этого места. Гарью и болью. Чувством, которое занимает в сердце альфы непомерно много места. Айзеку хочется подойти и сказать, что он привык терпеть боль, что с ним можно поделиться, что он не подведет, что он всегда будет рядом. Если альфа позволит. Но это неплохо звучит в голове, в жизни же волчонок только несмело выглядывает в коридор, выходя из своей комнаты. Альфа на первом этаже и пьет он уже не первый стакан. И сейчас от него снова пахнет гарью. Айзек качает головой - он догадывается, что Хейл корит себя еще и за то, что не может вызвать должного уважения в своих волчатах, так он еще и усугубляет свое состояние, снова и снова возвращаясь к сгоревшему дому. Айзек знает, что альфе не нужен их страх, но альфа наверняка думает, что и любовь их ему не нужна. Волчонок медленно крадется по полупустому пространству, осторожно приближаясь к своему альфе. Несколько секунд Айзек пытается успокоить дыхание и сердцебиение, прежде чем осторожно и медленно опустить обе ладони на плечи Дерека. Хейл никак не реагирует, но Айзек считает, что это не самый плохой вариант развития событий. У Айзека очень длинные пальцы - чуть соскальзывая ладонями по плечам, он уже поглаживает альфу по груди, задевая подушечками пальцев напрягшиеся, резко очертившиеся под футболкой, соски. Айзек прекрасно знает, как альфа выглядит и без футболки, но это не мешает ему восхищенно оглядывать внезапно расслабленного, откинувшегося на спинку кресла, мужчину. И неумолимо быстро возбуждаться от этого зрелища, чувствуя, как напряженная плоть натягивает ткань пижамных штанов. Дыхание тяжелеет, сбиваясь на хриплое постанывание, когда альфа, запрокидывая голову, внимательно, хоть и мутновато, оглядывает подростка. Айзек слизывает вкус шотландского виски с мягких губ альфы, с его языка, закрыв глаза, медленно вылизывает его рот, скользя ладонями по сильному рельефному телу. Волчонок проклинает все на свете за то, что его глупому организму необходим дурацкий кислород и из-за этого приходится отстраниться от горьковато-сладких губ, сделать вдох, еще один, судорожный и еще один - вырабатывая план действий. Альфа с ленивым любопытством следит за тем, как его волчонок обходит кресло, решительно опускаясь на колени между разведенных ног альфа-волка. Хейл не останавливает его, когда ладонь несмело тянется к ширинке черных, пахнущих гарью и палой листвой, джинсов, когда длинные тонкие пальцы, далеко не с первого раза справляясь с пуговицей и молнией, тянут вниз брюки с бельем, когда эти пальцы, кажущиеся чуть прохладными в соприкосновении с пышущей жаром плотью, осторожно обнимают член, прослеживая рельеф вен; только когда губы почти накрывают сочащуюся смазкой головку, контрастирующую насыщенно-багровым цветом с бледными губами Лейхи, только тогда альфа останавливает покорную бету, только для того, чтобы глухо прорычать "Смотри на меня". И Айзек смотрит, не смея закрыть глаза: ни тогда, когда головка члена, скользнув между открытых губ, трется о язык, оставляя непривычный пряно-солоноватый вкус смазки, ни тогда, когда на затылок опускается тяжелая и совершенно точно когтистая ладонь, медленно перебирающая пряди курчавых волос, и поначалу только слегка надавливающая, направляющая, задающая темп, ни тогда, когда альфа начинает сам двигаться навстречу, глубже толкаясь членом между покрасневших губ, ни тогда, когда крупная, скользкая от слюны и смазки головка, упирается глубже в горло - Айзек только шире распахивает глаза, сдерживая рвотный рефлекс - и глаза альфы наливаются алым. Движение небыстрое, но глубокое - по языку, глубже, в узкое, рефлекторно сжимающееся горло - альфа выгибается, надавливая на курчавый затылок, толкается глубже, грубее, чаще, с трудом находя в себе силы, чтобы перед тем как кончить, посмотреть в глаза безропотно принимающего его беты. У Айзека совершенно дурные и сумасшедшие глаза, он тщательно вылизывает расслабленный член старшего волка, помогая ему привести в порядок одежду, прижимается спиной к его ноге, упираясь шеей в колено и позволяет себе приласкать себя, запуская ладонь под клетчатую ткань штанов, уже влажных от обильно стекающей по нежной коже смазки. Альфа рычит, и в первое мгновение внутри Айзека все сжимается, обрывается, рушится, но в следующее он уже слышит удовлетворенно-одобрительные нотки в голосе и чувствует, как сильные пальцы слегка сжимают волосы на затылке. Айзек расслабляется, раскидывая длинные ноги шире, прогибаясь, лаская себя настойчивее и быстрее, туже обхватывая член ладонью, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на своего альфу, уловить в его взгляде что-то, отчего волчонок мгновенно кончает, пачкая белесыми горячими каплями свой живот и грудь. Утром Лейхи даже не помнит, как он добрался до своей комнаты, как упал на кровать, как умудрился уснуть ногами на подушке. Днем Лейхи, как и всегда тихой тенью скользит по лофту, стараясь не беспокоить альфу; хрипло и почти беззвучно отвечает на какие-то вопросы Бойда, о чем-то разговаривает с Эрикой. Айзек перетянут как струна, он и сам чувствует излишнее напряжение, нервную дрожь, сопровождающую каждое движение. Айзек знает, что произошедшее для него - это слишком. Слишком хорошо или слишком плохо - неважно, потому что Айзек не выносит ничего "слишком". Вечером Айзек ложится под прохладное одеяло, опуская голову на подушку. В голове бьется целая стайка мыслей-мотыльков, но Айзеку нет от них никакой пользы, потому что целый день избегая альфы Лейхи сам себя загнал в ловушку незнания - так и не сумев поймать взгляда Дерека, волчонок не знает, что ему думать. И что ему делать - тоже. Беспокойный, излишне нервный, больше выматывающий, чем приносящий успокоение, сон подростка прерывается глубоко за полночь. Айзек чувствует присутствие альфы совсем близко, в комнате, но старается себя не выдать, не двигаясь. Дерек опускается на кровать, мягким нежным движением проводя ладонью по плечу волчонка, сдвигая тонкую ткань одеяла. - У тебя чудесные голубые глаза с легкой прозеленью, - шепчет альфа, касаясь губами уха, и у Лейхи перехватывает дыхание, он жмурится от болезненно-сладкого чувства, которое, пожалуй, можно было бы назвать счастьем. Айзек знает, что он никогда в жизни не был так счастлив. Айзек уверен, что счастливее быть просто невозможно. Дерек медленно, ласково покрывает поцелуями длинную шею, скользя языком по кадыку, по пульсирующей под кожей голубой жиле, собственнически прижимая молодого бету к себе.