Дурной сон

Тёмный коридор уводит её вниз: туда, где пляшут отблески пламени и чужие голоса сплетаются в хоровом пении. Где-то за спиной эхом ещё звучит полный ужаса голос Сузаку из страны Того, что пришёл за ней, ведомый алчностью и пороком. Иногда Кагуя гадает, стоит ли ей благодарить его за ту нелепую попытку захвата или ненавидеть. — Госпожа, не надо… туда нельзя ходить! — просит Аино… или это лишь её призрак? — Это запретное место! Никому не следует туда ходить! Госпожа! Прошу вас, вернемся! И Кагуя уже давно согласна со своей служанкой. Но ноги сами несут её вниз. Сколько раз уже она проходила этой дорогой? Этот сон надоел ей, но память постоянно возвращает Кагую в ту ночь. Если бы она была человеком, то, наверное, сошла бы с ума. Сквозь камень проступают тени, складываясь в письмена поверх грубых рисунков жаб, змей и других гадов. Эти твари то сражались и пожирали друг друга, то совокуплялись, несмотря на разницу видов. Иногда встречались рисунки других животных и даже людей, вот только сюжеты на них не менялись. Это было отвратительно и грязно. Чьё бы воображение не создало это место — они были безумцами, как и те, кто приходил сюда. Кагуя так и не смогла узнать, что значат письмена. Да и какая разница — они лишь тени. Тени прошлого, уничтоженного силой Цукуёми; прошлого, которому нет места в её новом мире. И всё же этот сон не отпускает её. Сон, где она раз за разом проходит по подземному лабиринту в зал, освещённый множеством факелов. Раскрашенные ритуальными знаками тела сплетаются в экстазе, бьют барабаны. Раз за разом она становится свидетельницей его предательства, и сила её чакры яростным вихрем разносится по залу, сметая всё на своем пути, ломая тела и выжигая воздух яростью. Она сильнее, всегда сильнее! Скоты, безмозглые животные, ведомые лишь инстинктами, — дикари, недостойные жизни. Но когда на небе восходит полная луна, она вновь видит тот же сон. Вот только в этот раз на жертвеннике в виде огромной, грубо вытесанной из камня жабы вместо Тенджи, скрестив ноги и бесстыдно выставив обнажённую грудь, сидит сестра императора — принцесса Мира. Чёрные волосы змеями стекают по её телу, а сама девушка смеётся, глядя на наложницу своего брата. Её смех всё громче и громче. Так что Кагуе приходится зажать уши, но это не помогает. — Ты мертва! Мертва! — шепчет богиня нового мира. — Тебя больше нет! Заткнись! Оставь меня в покое, тварь! Кожа Миры покрывается буграми, словно что-то пытается выбраться из-под неё, натягивается и наконец лопается. Стая воронов вырывается наружу и устремляется к Кагуе. Волна чакры не спасает. Птицы набрасываются на пришелицу из другого мира. И та просыпается, всё ещё слыша жуткую какофонию птичьих голосов. В спальню заглядывает полная луна, и Кагуя устало проводит рукой по лицу, смахивая остатки дурного сна. Накинув кимоно, она выходит на террасу, привычно поднимая лицо к звёздам. Бездонное тёмное небо лучится спокойствием. Лёгкие облака медленно плывут, скрывая звезды, даря умиротворение и иллюзию, что так будет вечно. Только вот там, высоко-высоко над головой, рыщут алчущие силы других. Они найдут, когда-нибудь найдут её. И она будет готова, когда они придут! Это её проблема, задача, которую она должна решить, а это… это был всего лишь дурной сон. В тишину ночи вплетается чей-то тихий разговор. Кагуя заправляет прядь волос за ухо, чуть скосив глаза вниз — туда, где слышался голос одного из её детей. Как мать она должна защитить их и этот мир, что стал для неё домом. Она выиграла одну войну — выиграет и эту. Она богиня этого мира. Всё здесь принадлежит ей, она победила тогда и по праву сильного создала новый мир. Такой уютный и тихий, лучшее место, чтобы её сыновья росли вдали от ураганов войн и мрака ненависти. Никто никогда не сможет отнять у неё её милый садик. Внизу доносится восторженный голос новой служанки — Хаори. Кажется, Хагоромо начал рассказывать какую-то шутку. «Мальчики выросли», — думает Кагуя, прислушиваясь к голосу старшего сына. Неуловимо в него вплетаются такие знакомые бархатные нотки, и она едва заметно усмехается. Совсем взрослые стали мальчишки. Голос Хагоромо напоминает ей голос его отца, когда они с ним так же стояли под этим прекрасным небом, делясь своими мечтами. Может быть, Тенджи даже любил её искренне, просто невежественные дикие нравы и страх того мира извратили его сердце. А ведь она бы могла подарить ему новый: без войн, полный гармонии и спокойствия. Её милый цветущий сад. Хаори тихо хихикает раз-другой, но, не выдержав, уже в открытую заливается смехом над шуткой Хагоромо. И от этого смеха по спине Кагуи проходит холодок. Она знает этот смех! Он преследует её ночами! Кагуя едва сдерживается, чтобы не перегнуться через перила и не увидеть своими глазами, что внизу с её сыном сейчас простая служанка, а не тварь из дворца Тенджи. Она ведь уничтожила их всех! Всех! На утро она зовёт к себе тварь. Хаори старательна и услужлива. Но это лишь подогревает подозрения Кагуи. — Подай мне чай, — приказывает Кагуя, наблюдая, как тварь начинает суетиться, пытаясь выполнить распоряжение. — Только… делай всё при мне. Хочу посмотреть, как ты готовишь! Тварь кивает и выскальзывает из комнаты. Кагуя отчётливо слышит её торопливые шаги по коридору. И тут же активирует Бьякуган, наблюдая, как тварь бежит на кухню за чайником и триногом, а после составляет посуду на деревянный поднос. Как бы мерзавка не задумала её отравить. Тварь возвращается, принеся с собой уже вскипяченную воду. И под внимательным взглядом белых глаз начинает заваривать чай. Кагуя следит за руками твари и будто бы невзначай спрашивает: — Как поживают твои родители? Тонкие пальцы вздрагивают; тварь отводит взгляд. — Они умерли, Кагуя-сама. — Давно? — Три года назад, госпожа, — тихо отвечает тварь, пряча глаза и тем самым подтверждая подозрения Кагуи. — Почему? — От старости, госпожа. Сначала папа, а потом и мама ушла вслед за ним. — Ты уверена, что точно помнишь? Тварь поднимает голову и удивлённо смотрит на неё, словно не понимая, к чему этот вопрос. Вот же грязная, маленькая лгунья! Как будто от Бьякугана можно скрыть правду. Кагуя ведь отчётливо видит, что болтается на шее твари. Такой же камень носил Тенджи, только бледно-зеленый. А у Миры был тёмно-красный: такой же, как у этой твари. Решение приходит само — скоро ритуал Божественного Древа. Хоть шерсти клок с этой паршивой овцы. — Завтра ты будешь участвовать в ритуале Божественного Древа. Поняла меня? — Да, госпожа, — тварь склоняет голову. На следующий день к ней приходят сыновья с просьбой отменить ритуал. Снова подтверждая её опасения насчёт твари. Грязная гадина попыталась не только вползти в постель Хагоромо, но и в само сердце, посеяв недоверие к собственной матери. Пришлось даже намекнуть им о грозящей их садику опасности, хотя они ещё не готовы знать всей правды. Впервые за многие годы Кагуя благодарна своим снам — они предупредили об опасности. В её дом заползла ядовитая тварь, и если бы не пророческий сон, то она бы так и не узнала об этом. Даже страшно подумать, чтобы могло произойти. Но она снова победила. Кагуя с улыбкой вступает под сень Божественного Древа. Люди приветствуют свою богиню на коленях, смиренно ожидая своей участи. Кагуя отыскивает взглядом тварь. Такая же коленопреклонённая, готовая стать жертвенным агнцем, чья жизненная сила наполнит Древо-Бога. И всё же Кагуя не может избавиться от чувства, что на губах твари играет улыбка. Нужно начинать ритуал. Но Кагуя медлит. — Подними голову! — с трудом, но получается вспомнить имя твари. — Хаори! Девушка поднимает голову, и Кагуя с замиранием сердца видит улыбку. — Чему ты улыбаешься? Ты же сейчас умрёшь! — Так заведено испокон веков. Кажется, по-коровьи печальные глаза Хаори полны ужаса перед осознанием собственной участи. Вот только губы твари кривятся, и Кагуя ясно видит в них насмешку. Выдержки не хватает, и Кагуя бьёт наотмашь тварь, отбрасывая её к самым корням Древа. Древо принимает жертву, ритуал начинается. Как вдруг тело твари, ещё не до конца оплетённое в кокон Древом, выгибается судорогой. А под корнями эхом разносится леденящий душу смех. — Нет! Нет! — уже сама Кагуя срывается на крик. — У тебя никого не осталось! Слышишь! Я победила! Это мой мир! Я буду в нём править, слышишь?! Заткнись уже! Ты мертва! Ритуал окончен. Древо приняло новые жертвы. А Кагуя осознаёт себя сидящей на коленях и сжимающей голову руками. Неужели всё? Она нашла последнюю тварь и уничтожила её! Неужели она наконец победила? Её дети теперь в безопасности, как и её мир. Осталось только закончить приготовления к встрече с сородичами. Ещё один бой — и тогда точно всё. Кагуя поднимается, наполняясь уверенностью. Теперь она точно справится со всем. Она возвращается в поместье и не может нарадоваться всему, что видит. Кажется, даже дышать стало легче. Дом залит таким тёплым солнечным светом, так звонко поют соловьи в саду. Всё такое яркое, сочное — живое! Кагуя не способна отвести глаз от прозрачного лазурного неба. На душе так спокойно и радостно, что она невольно улыбается солнцу. Даже мысли о тех других не тревожат её сейчас. Ей хочется обнять сыновей. Но где же они? Бьякуган! Она нашла Хамуру, возле деревни, — но где же Хагоромо? Кагуя принимается внимательно осматривать окрестности, стараясь почувствовать чакру старшего сына. Его нигде нет. Взгляд остановился на горе Погибели. И сердце пропускает удар. Один из коконов распотрошен, и Кагуе даже не надо смотреть точнее: она знает, чей это кокон. Но где же Хагоромо?! Активировав Склон мира мёртвых, Кагуя застывает за спиной младшего сына, наблюдающего за посевными работами. Глупые дети нарушили её запрет! Почему они так непослушны?! «Ничего-ничего, — уговаривает она себя, — главное, сейчас найти Хагоромо». Жалкий лепет Хамуры лишь укрепляет её решимость. Надо как можно скорее найти Хагоромо. Глядя на коленопреклонённого младшего сына, Кагуя едва справляется с беспокойством. Глупые маленькие дети, не ведают, что творят. Ничего, она всё им объяснит. Они обязательно поймут. Волю Хамуры получается подчинить легко, как и перетряхнуть его память. Они вместе возвращаются в поместье. Теперь ей остается только ждать. Ждать и надеяться. Её надежды рушатся, когда старший сын в лучах закатного солнца поднимается по ступеням в тронный зал. Она ещё пытается говорить с ним, объяснять, но всё бесполезно. На груди Хагоромо покоится завиток багрового камня. Всё бесполезно. Она уничтожила всех, но как же она была слепа, забыв, кем был отец её сыновей. Кровь твари будет жива, пока живы её дети.