Сахайя

Я отряхнулся и зашёл в избу. К моему счастью, погода сегодня была тихая, безветренная. Треск снега под моими ногами, казалось, слышит вся округа. Временами мне казалось, что я — робинзон в этой ледяной пустыне. Всё, что напоминало сейчас о жизни — это тусклые, едва заметные огоньки в домах, занесённых снегом. Что творится там, на «большой земле», меня не особенно волновало. Здесь один день был похож на другой, оттого пролетал, как час, а неделя — как день. — Пап, ты здесь? — поинтересовался я, заметив, что в прихожей темно. — Ага, — послышалось из дальнего закутка, служившего отцу мастерской. — Дрова вот, принёс… — Молодец. Он явно говорил это из вежливости. Не помню, когда в последний раз отец меня за что-то хвалил, или разговаривал, как отец с сыном. Не припомню даже, держал ли он когда-нибудь меня на руках, пока я был мал. Не раз я думал, что надоел ему, и если бы не чувство долга, он бы от меня избавился. Иногда мне казалось, что он как будто и не живёт. За всё время жизни здесь он так ни с кем близко не сошёлся. С утра спешил на работу, вечером мы с ним занимались домашними делами: кололи дрова, готовили ужин, убирали избу. Матери своей я совсем не помню, да и отец не слишком охотно её вспоминал, как и своё прошлое. Он как будто вычеркнул всё, что было раньше. Будь его воля, он бы и своё настоящее вычеркнул. Лишь однажды он, выпив голубичной браги, погрузился неожиданно в воспоминания. Он говорил про далёкий юг, где родился и вырос, всё мечтал однажды туда вернуться, хотя бы на склоне лет. И тогда я решился спросить, как он тут оказался. — Так было надо! — резко ощетинился отец. — А ты иди, иди давай… Небось уроки опять не сделал? Перепуганный такой переменой, я убежал и вернулся только когда отец заснул. А на следующий день он как будто и забыл всё, о чём мы говорили. — Ты давай, дров подкинь — холодает, — небрежно бросил отец. Я послушно подкинул в печь поленьев, и вскоре приятное тепло разнеслось по комнате. Ужин уже остыл, но я съел всё, что было на плите. Завтра я собирался пойти в райцентр, в местную библиотеку. Книг там было негусто, но именно они помогали мне забыть хотя бы на время о том, где я нахожусь, и что отсюда нет выхода. Я здесь потому, что так было надо. А кому надо, и зачем? Как раз одна недочитанная книга лежала у меня в комнате, прямо на волчьей шкуре, моём излюбленном месте. — Ты завтра куда собираешься? — буднично спросил отец. — Книги сдам, — ответил я. — А, ну-ну. Я ждал, что на этом всё закончится, но неожиданно отец продолжил разговор: — Помнишь, я там на охоту тебя звал? — Ну да, — ответил я. — Ну… Ты, если хочешь, сам иди. Смотри, осторожнее — волков тут развелось… Лютует эта сволочь, беда просто. — А как же ты? — удивился я. Обычно отец не пропускал походы в лес. И я ходил с ним. Так я познакомился со многими местными охотниками, научился у них многому. Можно сказать, я уже был почти готовый следопыт. — А я… Потом расскажу, — уклончиво ответил отец, чиркая спичкой. Сказать по правде, я был не сильно расстроен. Не в первый раз оставался один. А выйти в лес в одиночку для меня не было чем-то из ряда вон выходящим — не малое дитя уже. Однако слова отца никак не шли у меня из головы. Редко когда я видел его таким взволнованным. У него явно намечалось что-то важное, и он боялся сглазить. А я, тем временем, отложил книгу и задумался: где-то там, на большой земле, сейчас праздник. Скоро у всех Новый Год, люди ждут подарков, ищут ёлки… А как оно там, на юге? Есть ли в этих краях настоящая зима? Неужели снег и холод там считается настоящим чудом, что каждый праздник зимы они встречают с таким воодушевлением? Это вряд ли бы понял я, житель далёкого островка жизни посреди бескрайней тайги, льда и снега. С утра я решил проверить все наши запасы. Отец, должно быть, собрался на большую землю — никогда прежде не видел, чтобы он так лихорадочно искал документы и вещи. Наверное, ему дали отпуск. Он работал на аэродроме посменно. Я же, пока был мал, иногда оставался на попечении сосеедей, а теперь и сам мог справиться. Сегодня погода ясная, буранов не обещают. Я торопился собрать всё охотничье снаряжение. Полярной ночи здесь не бывает, но темнеет рано — часа в два уже. Места я знал хорошо, мог с закрытыми глазами найти тропы. Сейчас, когда зима, не приходится даже крюк делать — реки здесь промерзают почти насквозь, хоть трактором по ним езжай. Не успел я дойти до леса, как почувствовал, что ресницы индивеют. Морозец сегодня градусов, наверное, сорок пять. Бывало, конечно, и хуже: когда на улице все пятьдесят, а ещё и буран начинается, тут уж с дороги сбиться только так можно. Снаряжение меня тяготило, и, откровенно говоря, я не планировал надолго. Если повезёт — оленя добуду. Их много в наших широтах, а уж волков — тьма. Вот сегодня бы на ужин, да оленины кусок! Надеюсь, местные не расшугали их. Часа два я продолжал идти по следу, и вдруг заметил среди деревьев движение. Навстречу мне шёл здоровый олень с огромными ветвистыми рогами. Зверь спокойно разгуливал там, на опушке. Надо было лишь подобраться к нему… Попробовать отсюда? Да нет, далековато. Только спугну его зря. А взбираться на обледеневшую сопку мне совершенно не улыбалось — такая уж местность здесь. — Погоди, дружок, сейчас… Осторожно, переминаясь с ноги на ногу, я отправился в обход. Ничего не подозревающий олень продолжал разгуливать у сопки, пока я медленно, но верно сокращал дистанцию. Вот он! Нас разделяло каких-то двадцать шагов. Я прицеливаюсь, стреляю и… Не может быть! Он даже не шелохнулся! Что такое? Для верности я перезарядил ружьё и снова выстрелил. Опять то же самое! — Что за чертовщина… — говорю я вслух. — Ты можешь хоть в упор палить, — услышал я откуда-то звонкий голосок. — Бесполезно всё это. — Ты ещё кто? — опешил я. На всякий случай, я приготовил оружие. Мало ли, кто по тайге зимой шастает. — Эй, есть тут кто? Нет ответа. С минуту я стоял, оглядываясь, пока олень не двинулся спокойным шагом прямо на меня. Он шёл медленно, вальяжно, словно бы и не боялся человека. Я невольно опустил ружьё. Мне представилась возможность хорошенько рассмотреть оленя. Он был весь навьючен, явно домашний. Но что-то я не припомню такого. У нас есть оленеводство, но в одиночку никто их не отпускал в лес гулять. — Не замёрз ещё? Тут только я разглядел на олене наездника, точнее, наездницу. Это была довольно молодая девушка, одетая в шубу из звериных шкур. За спиной виднелись лук, колчан со стрелами и рогатина. Из-под ворота виднелось её скуластое, раскрасневшееся от мороза, лицо. Раскосые глаза смотрели на меня с неподдельным интересом. — Ты кто? — спросил я с немалым удивлением. — Я ношу много имён, — ответила девушка. — Ты можешь звать меня Сахайя.