Только для двоих

      Феликс неоднократно называл его котом, мягко улыбаясь и легко перебирая воздушные пряди волос между маленькими пальчиками, иногда цепляясь кольцами, но Минхо никогда на это не жаловался, ощущение тёплых, родных ручек, ласкающих его затылок, покрывало собою все неприятные и порой болезненные ощущения.       Минхо правда был похож на кота своей непосредственностью, свободолюбием, презрением и брезгливостью по отношению к окружающим, не смотря на близость отношений, ему простительно, он всегда был таким. Не специально, нет, Ли очень любил близких людей, это была скорее привычка, выработанная с годами. Иногда за неё становилось стыдно, потому что Минхо неоднократно неосознанно причинял боль дорогим и близким людям, но ему всегда говорили, что его вины тут нет — просто надо привыкнуть к такому поведению и смириться, но говорили это люди, которые с ним долго, не всю жизнь конечно, такой человек в его жизни один, и Минхо никогда не причинит ему боли даже случайно, Феликс этого не заслуживал.       Но было стыдно, когда люди, которые говорили, что уже должны были спокойно реагировать на шутки и резкость Ли, вдруг обижались, когда он задевал неприятную тему какой-то не самой светлой и доброй шуткой. Однако Феликс всегда говорил, что Минхо не виноват, потому что не специально, и он верил, полагаясь на самого дорогого человека, который никогда не соврёт ему, не сможет.       Минхо был похож на кота и тем, что у каждого ушастого-хвостатого есть хозяин к которому хочется ластиться, доверчиво тереться маленьким, хрупким тельцем о ноги, прося любви и прикосновений, внимания. И у Минхо был хозяин, как бы он это не пытался отрицать. Он ластился к Феликсу прося внимания и прикосновений, словно кот, и младший всегда дарил ему это вместе со своей любовью. Они были справедливо и искренне влюблены в такие вечера когда голова Минхо спокойно лежит на чужих коленях, а в волосах юркие, маленькие пальчики. Эти легкие, почти невинные прикосновения были значимы для обоих, потому что имели больший вес чем можно было подумать. Минхо был совершенно не тактилен, отгоняя всех кто пытался к нему прикоснуться на метр минимум, а Феликс любил более значимые прикосновения которые не включали в себя соблюдение чужих личных границ как бы он не старался. А он правда пытался и единственный человек с которым получилось — Минхо. Этот человек был слишком важен для него чтобы поступать с ним так некрасиво, поэтому он никогда не пересекал границы, если старший сам этого не хотел или не просил. Минхо за это был ему очень благодарен, хотя и чаще всего первый лез к Феликсу потому что его объятия и прикосновения нравились, ему можно было касаться в любой момент, но он все равно этого не делал — уважал чужие границы не смотря на их фактическое отсутствие, Минхо любил тактичность и понимание младшего.       Однажды Джисон спросил почему Феликс никогда сам не пытался коснуться старшего хоть по нему и было видно, что хочется, а Ликси, его цыплёнок Ликси, просто ответил, что не хочет чтобы Минхо было некомфортно, Хан тогда хитро сверкнул глазами и своей стандартной всезнающей ухмылкой, но вопросов больше не задавал — и так все понял.

*      *      *

      — Ликси, а Ликси? — облокачиваясь на чужое плечо нараспев шепчет в чувствительное ушко Хан, мягко обнимая друга за талию и ловя на месте прикосновения прищур Минхо, профессионально делая вид, что ничего не происходит. Научился за долгие годы дружбы, Ли ничего ему не сделает, может, поворчит, но не более.       — Ммм? — зевок вырывается сам собой, а голова опускается на чужое плечо, пока руки обвивают торс Джисона в жажде прикосновений.       — У меня вот вопрос, — дождавшись кивка от собеседника и параллельно ловя очередной зевок глазами, Хан, продолжает, — Смотри, Минхо-хён никогда не запрещал тебе себя касаться… — Джисон на секунду замолкает чувствуя как тело рядом немного напрягается и рука уже на автомате начинает поглаживать чужую мягкую талию в попытке расслабить.       — Мгм? — с сомнением мычит Ликс, чуть ерзая на месте и мягко глядит на Минхо, стоящего в нескольких метрах от них, без возможности услышать о чем говорят двое друзей.       — Так вот, почему ты всегда ждешь когда, ну, он сам начнётся проявлять тактильность? — хмыкает Хан, поворачивая друга лицом к себе, но не убирая рук с талии, продолжая медленно, аккуратно поглаживать, потому что Феликс мягкий, тёплый и очень уютный, его хотелось касаться.       — Не хочу чтобы ему было некомфортно, я для хёна слишком тактильный, — аккуратно забрасывая руки на чужие плечи, медленно кивает головой на свои слова и Хан его понимает. Не до конца, но понимает. Младший Ли всегда был осторожен в своей тактильности если не знает как человек к этому отнесётся или если знал, что не нравится.       — Ммм, — губы сами по себе растягиваются в ухмылке и прижимают младшего ближе, крепко обнимая, укладывая подбородок на чужое плечо, прикрывая глаза и Джисон всем остальным телом ощущает недобрый взгляд Минхо на себе, но не обращает внимание, Феликса хотелось спрятать в кармашек и при любом удобном случае обнимать, но первое Хан никогда позволить себе бы не смог, поэтому не отказывал себе в удовольствии просто как можно чаще обнимать младшего.

*      *      *

      Феликс был мягким, комфортным и очень аккуратным по отношению ко всем и ко всему. А ещё Феликс много лет красился в светлые цвета волос и как-то прижилось к нему прозвище как-то в шутку сказанное Минхо, правда, прижилось оно не только между двумя Ли.       Хёнджин со своими вечно сопливыми комментариями и длинными, вездесущими ручищами тоже любил его так называть. Так как придумал Минхо. Но он не злился, нет, знал, что бесполезно, как сильно ты не злись Хван не перестанет, только сильнее начнёт потому что эмоции людей — его пропитание, в этом старший Ли неоднократно убеждался, к собственному сожалению, на опыте.       Но Феликс, не смотря на Хвана и его глупые привычки и огромные ручищи всегда был его цыплёнком. Феликс, его Феликс, всегда, когда Хёнджин переходил границы останавливал его, уходя подальше и от прикосновений, и от самого парня, благо, Хван был не тупым чтобы отойти на задний план когда ему прямо говорят, что что-то чересчур. Этим он Минхо нравился.       Феликс был обнимательным и касательным, каждый кто хоть раз проводил с ним больше чем пару часов в конечном счете сгребал в охапку, отказываясь выпускать пока этого не попросит сам Ли, потому что таков был он.       Его вечно кто-то касался, кто-то обнимал, кто-то помогал и Ликси никогда не был против, потому что ему льстило не только внимание, но и забота окружающих, потому что это было чертовски приятно. Приятно быть в центре всеобщего внимания когда ты любишь это, Минхо понимал, но все равно воротил нос и утаскивал Феликса подальше, когда его цыплёнка начинало облеплять слишком большое количество людей. Как бы не пытался, смириться никогда не получилось, потому что после этого Феликс всегда был слишком вымотан и напряжен.       Феликс всегда со всеми добр и ласков, всегда всем дарит свои мягкие, красивые и невероятно нежные улыбки, потому что ему не жалко подарить своё тепло кому-то ещё при возможности. Его тепла хватит на всех, он был в этом уверен, но когда в конце дня слишком упрямо и активно жался к Минхо понимал, что не хватает. Не хватает как бы он ни пытался экономить своё тепло и ласку, чтобы в конце концов подарить своему любимому хёну как можно больше. Не получалось и это всегда безумно расстраивало, хоть старший и никогда ничего об этом не говорил, лишь понимающе прижимая тоскливо жмущееся тело ближе, зарываясь носом в чужие, пахнущие цветущей гортензией светлые волосы и шепча всякие невесомые глупости пока напряженный парень в его руках не расслабляется переставая отчаянно жаться и пытаться восполнить недостаток тепла.       Однажды, оставаясь у них на ночь, Чонин поинтересовался почему Феликс такой загруженный и уставший, а Минхо мягко улыбаясь и качая головой просто сказал, что все хорошо, такое бывает довольно часто. Чонин смотря в глаза хёна не решился ничего говорить на это, лишь устало вздохнув. Он понимал.

*      *      *

      — Минхо-хён? — тихий голос раздаётся в кухне словно гром среди ясного неба отчего и сам говоривший, и тот к кому обратились мелко вздрагивают неловко переглядываясь.       — Да, Йени? — лёгкая улыбка сама собой расползается на губах от взглядов то на смущающегося парня прямо рядом, то на тихо ходящего по квартире Феликса, слишком уж Минхо сейчас было уютно и тепло. Чувство будто он кот наевшийся валерьянкой. Феликс бы улыбнулся на такое сравнение, мелькает мысль в голове и Ли на неё лишь кивает, все же вопросительно поглядывая в сторону Чонина.       — А почему Ликси-хён такой, — он пару раз тихо щёлкает пальцами словно подбирает слово, хотя по нему видно, что давно спросить хочет и уже знает как и что. — Загруженный? — вскидывая пальчик словно озарённый мыслью, тихо фыркает, словно лисёнок, утыкаясь носом в свою кружку с чаем.       — Не переживай, это нормально, — глядя на вопросительно изогнутую бровь, Минхо почёсывая затылок старается понять как правильно объяснить свои слова, все ещё следя за ходящим туда-сюда Феликсом. — Он просто устал, сегодня вокруг него было много людей и каждый требовал к себе внимания, вот и вымотался, ничего страшного, немного спокойного времени и объятий и Ликси будет в порядке, — с каждым словом взгляд старшего становится все ласковее и любовнее, а улыбка мягче и мечтательнее и Чонин смущается, отводя взгляд от такого мечтательно-воодушевленного хёна потому что непривычно.       Тихо угукнув и все ещё не глядя на усмехающегося над таким поведением Минхо, Ян сбегает в туалет бросив что-то вроде "сейчас вернусь" или "я не надолго", он не вслушивался, да и не пытался.

*      *      *

      Минхо прекрасно знал, что самым искреннем и доверчивым Феликс был с ним не смотря на то, что многие думали, что Ли младший всегда и со всеми был таковым. Сам Феликс думал так же, но глядя на него, Минхо с каждым днём все лучше убеждался в том, что это не так, потому что Феликс всегда был слишком позитивным и активным, не показывая раздражения или напряжения, какое с легкостью демонстрировал старшему в слишком крепком сжатии руки или в какой-то мере чересчур агрессивном жевании своей нижней губы, порой Минхо казалось, что младший ее просто съест, но никакой даже доброй усмешки эта мысль не вызывала, это был его Феликс, который был не в порядке и он даже если бы захотел ничего позитивного не нашёл бы в этом, не смог бы.       Феликс был искренен вечером, уставший от людей вокруг и своей чрезмерной общительности, прижимаясь нахмуренным лбом к мягкому и родному животу Минхо, ощущая на волосах легкие поглаживания и слыша еле различимый даже в звенящей тишине шёпот с какими-то нежностями не свойственными Минхо, отчего на губах трепетала, потому что они дрожали от подступающих слез, лёгкая разбитая, как и сам Ликс, улыбка.       Он всегда в такие моменты крепче прижимался к тёплому и заботливому хёну, обнимая за бёдра и позволяя одинокой слезе все же скатится по бархатной щеке, на которой позже неприятно стянет кожу, но это будет потом, а сейчас плевать. Плевать потому что его волосы мягко перебирают пальчики Минхо, потому что все ещё милости ласкают слух, а нежный взгляд, чувствуемый даже затылком, заставляют забыть обо всем кроме этого состояния "в моменте", которое всегда грело и будет греть сердце Феликса.       Феликс был искренним ночью, отпуская себя и позволяя высоким, красивым, мелодичным стонам заполнять пространство их комнаты, погружаясь и в свои, и в чужие ощущения одновременно потому что эмпат внутри него по другому не мог. Нет, Ликс никогда не чувствовал то, что чувствует каждый раз Минхо, потому что не хотел, но он старался представить ощущение по хриплым рыкам старшего и низким, редким стонам, по пальцам так отчаянно и крепко сжимающим бледные бёдра, по нежному шёпоту куда-то в шею или затылок, по блуждающим по спине губам с этими поцелуями-бабочками, по наполненным удовлетворением и нежностью взглядам после. И он понимал, что неимоверное удовольствие не смотря ни на что получают оба.       И Минхо тоже ощущал чужое удовольствие в ходящих по телу волнительных мурашках, в опасно прогибающейся под его пальцами спине и сомкнутых глазах, в приоткрытых в немых и не очень стонах губах, в мягких касаниях рук и ног, в царапинах на спине следующим утром. Они любили и эта любовь дарила удовлетворение обоим.       Феликс был искренним когда при входе в квартиру его яркая улыбка гасла, а губы сжимались в тонкую полоску куда всегда мягко целовал его Минхо, лишь касаясь слегка, чтобы младший хотя бы немного расслабился, а к губам вернулся прежний розоватый оттенок, потому что на бледность было неприятно и некомфортно смотреть, словно на что-то не здоровое. Но это было самое здоровое, что по вечерам выделялось в его потухающем с каждым днём все больше мальчике, который так отчаянно пытался не утонуть в своей апатии и Минхо делал все чтобы помочь, понимая, что не получается. В один момент Феликс окончательно потухнет.       Однажды, глядя на треснувшее счастье на лице младшего Ли, Сынмин напряжённо попросил Минхо никогда не оставлять его, потому что всегда когда старший был рядом фальшивое счастье становилось настоящим и он правда пообещал, хотя и до этого был уверен, что никогда не сможет бросить своего мальчика.

*      *      *

      — Хён? — не отводя глаз от рушившейся маски Феликса тихо обращается Сынмин к маячившему рядом Минхо, который нервно останавливается рядом, устало приваливаясь к холодной стене.       — Что? — голос, словно шелест листвы, настолько он напряжен, отчего Ким морщится, ему не нравилось когда люди вокруг него были в таком состоянии, что он просто не мог им помочь, это злило.       — Его счастье же фальшивка, верно? — чувствую как дыхание рядом стало тяжелее, а чужое тело напряженнее, Сынмин не дожидаясь ответа продолжает. — С тобой он выглядит искреннее.       — Что ты хочешь, Сынмин? — устало и слишком напряжённо шепчет старший все не отводя глаз от, с каждой секундой все сильнее разваливающегося, Феликса.       — Не смей бросать его, с тобой он — настоящий, я не хочу чтобы в один момент мы потеряли того Феликса, который два года назад спасал всех лишь улыбкой окончательно, — Ким наконец смотрит на собеседника обращая внимание на сжатые в напряжении губы и нахмуренные брови. — Постарайся спасти его, пока он не утонул в том, что происходит внутри него, ты ведь знаешь гораздо больше меня, так воспользуйся этим, — резко втянувший рядом воздух Минхо заставляет Сынмина мягко ухмыльнуться, возвращая взгляд на чуть более расслабленного чем минуту назад Феликса, находящегося в коконе рук Джисона.       — Я постараюсь, — совсем тихий шёпот, но Ким слышит, потому что знает это. Минхо всегда спасал младшего и в этот раз, Сынмин уверен, тоже спасёт, иначе не простит самого себя никогда.

*      *      *

      Ровно точно так же как и Феликс знал, что с ним Минхо настоящий и не выдавливающий своё дружелюбие и хорошее отношение, он словно на автомате рядом с ним переключился на искренность потому что младший располагал к себе не смотря на предшествующие события, Минхо всегда был мягок и откровенен с ним, мягко улыбаясь и нежно обнимая.       Минхо был искренен в своих глазах глядящих на него, на Феликса, с искренней любовью и обожанием, которое получал только младший, потому что другие просто не существовали когда он был рядом, когда устало, но искренне улыбался, когда обхватывал своими руками шею в попытках быть как можно ближе, когда сжимал чужую руку в своей, согревая, потому что у Минхо они всегда холодные, что того неимоверно раздражало, но Феликс всегда с абсолютной нежностью сжимал чужие руки, своими прикосновениями и, иногда, дыханием согревая, даря уют и спокойствие.       Минхо был искренен не стараясь специально расслабить спину, единственная вещь выдающая его состояние и настроение, потому что Феликс даже не проверяя уровень напряжения в плечах и спине, а лишь скользнув взглядом по нему мог сказать какое у старшего было настроение и насколько он сейчас был расположен не только к диалогам и объятиям, но и к общению с "кем-то, кто не Феликс", обычно говорил Джисон, но все активно его игнорировали потому что это очевидно. Феликс всегда аккуратно пробегался пальчиками по плечам, мягко целуя открытую кожу и шептал что-то на своём, кошачьем, всегда по-доброму усмехался Минхо поглаживая чужую спину и легко притягивая к себе младшего, чтобы сжать его в руках как мягкую игрушку и не отпускать в ближайший час как минимум.       Минхо был искренен в своих уставших и тяжелых взглядах бросаемых на все и всех, кроме Феликса, который в такие моменты всегда протискивает свою макушку под руку парня, чтобы он и для своего, и для чужого успокоения перебирал мягкие, суховатые волосы, заботливо прочесывая спутанные пряди пальцами и мягко убирая их за уши, чтобы лишний раз не задевать. Каждый такой уставший взгляд был словно лезвием по сердцу младшего Ли потому что когда Минхо такой на него невозможно просто смотреть без возможности утешить и приласкать как самого настоящего котёнка, требующего в тяжёлые моменты любви и объятий только от одного конкретного человека, который смело называется его хозяином, так и Минхо требовалось внимание и любовь от Феликса, но он не говорил этого, даже как-то мимолетно не демонстрировал потому что не хотел напрягать собой Ликса, который всегда бросал все просто чтобы оказаться ближе и утешить.       Однажды, наблюдая за нервно мнущимся Феликсом Хёнджин поинтересовался почему он просто не подойдёт к Минхо. Ликс тогда ответил, что не хочет его тревожить в очередной раз, а Хёнджин молча покивав выглядит, возможно, слишком разочарованно.

*      *      *

      — Ликс? Ты чего тут топчешься? — закидывая руку на чужое плечо и с сомнением поглядывая на сидящего на большом кожаном диване Минхо, интересуется Хёнджин, аккуратно поправляя свою лезущую в глаза, надоедливую челку.       — М? Да просто… — словно сомневаясь шепчет Ли, обхватывая чужую ладонь двумя маленькими своими, чтобы перебирая длинные пальцы, словно тонущие в бисере, хоть немного успокоиться, — Боюсь, что Хо сейчас слишком напряжен и не хочу его тревожить, — бормочет, прижимаясь к хенджиновому боку чтобы максимально унять нервную дрожь.       — Ты? Тревожить Минхо-хёна? — Хёнджин мягко улыбается на, по его мнению, откровенную, но очень милую глупость из уст младшего, все так же поглядывая на Минхо, но теперь гораздо смелее и чаще. — Мне кажется он будет только рад твоей компании, — легко жмёт плечами разворачивая младшего лицом к дивану и мягко подталкивая в поясницу.       — Не уверен… — щебечет Ликс слишком активно и сильно упираясь пятками в пол и расстроенным взглядом в Хвана, словно это он виноват в состоянии его хёна.       — Ох, Ликси… — мягко качнув головой в неодобрении, ещё раз подталкивает Ли на этот раз чуть резче и сильнее, но вновь никакого результата, только ещё более опасливый и жалостливый взгляд младшего в наполненных легким сожалением глаза. Под напором Феликса Хёнджин сдаётся, опуская руки, но не уходит и не позволяет уйти Феликсу.

*      *      *

      Никто никогда не смел спорить с тем, что двое Ли дарили себя друг другу полностью, показывая самые реальные и, возможно, уродливые стороны себя, хоть никто их таковыми и не воспринимал.       Даже самая ужасная и отвратительная сторона любимого человека будет хоть немного, но заблюрена пеленой чувств, потому что перестать любить по щелчку пальца, если это настоящая любовь, сложно и больно. Даже если человек совершил самый непростительный поступок, отпускать его будет больно. Вот и они отдавались без остатка, закрывая глаза на минусы другого, потому что если не мириться, то менять человека, что в корне не правильно, ведь любить это и к недостаткам относится, верно? Они любили друг друга, недостатки, свои, чужие, общие. Любили чувства и аккуратные касания, уступки на которые шли сами и на которые шёл другой. Любили взгляды и незначительные для других, но очень важные для них моменты демонстрации искренности, любви. Важнее этого не для одного из них не было ничего.       Они любили друг друга и никогда никому не позволяли заглянуть в этот уголок лишь для двоих, как бы ни хотелось иногда кричать о своей любви к определенному человеку. Любые чувства, их в том числе, любят тишину, когда о них тихо шепчут в моменты искренности лишь для одного, когда они остаются в общем, маленьком мире который создавался, существует и будет существовать только для двоих.       Они скрывали свои чувства и свою искренность от всего мира, лишь только наедине демонстрирую мягких, уютных, невероятно тёплых котят, олицетворяющих их чувства где-то в груди, позволяя другому их касаться и мягко ласкать, открывая самое сокровенное и дорогое для самого дорого и близкого человека.

*      *      *

      Их любовь существовала, существует и будет существовать только для двоих, как бы кто ни пытался проникнуть в их маленький мир, там нет места для других.