красный грех

Будь, будь загадкою для кого-то О побочках всё равно прочитаю на обороте Слепота и смерть, и всё равно, если в Минздраве против Если песня про тебя, то это песня про наркотики.               Небо из ведра не льёт И, бывает, даже тает под ногами лёд Когда наступаю на ошибки прошлого, Как можно аккуратно, но не слишком осторожно               pyrokinesis — Цветами радуги

                           Тишину в маленькой комнате нарушал лишь шум едва слышимой композиции «Металлики», что Розария слушала, видимо, на полной громкости. Невероятно, что несмотря на это, она ещё как-то могла плодотворно работать за компьютером.       Кэйа вот уж минут десять хмуро глядел на эту картину. Мало того, что он просто не понимал, как можно слушать музыку так громко и живы ли у Розарии уши, так ещё и подобные ритмы даже так, едва слышимо, били ему по мозгам.       Он отчаянно пытался сосредоточиться на книге, которую не глядя схватил с книжной полки. Не помогало. Не помогало также и усмирить Розарию. Кэйа уже и спокойно пытался попросить, и прикрикивал, и подушки кидал — всё без толку. И Кэйа сдался. Сдался, надеясь, что ему поможет какая-то книга.       Музыка, играющая в наушниках у Розарии, тем временем сменялась всё на более жестокую: кажется, играл «Раммштайн» и — самое для Кэйи страшное — «Слипкнот». Кэйа уже переживал за неё. А о спасении оставалось, что удивительно, только молиться. В бога Кэйа, к слову, не то чтобы верил.       Но молитвы не прошли напрасно — в дверь постучали. Но Кэйа не сразу поспешил открывать, встрепенулся только. И посмотрел в коридор.       — Открой, пожалуйста, — неожиданно изрекла Розария, не отводя взгляд от монитора компьютера.       Кэйа метнул на неё удивлённый взгляд. Действительно, при такой громкой, разрывающей уши, музыке практически, как думал Кэйа, невозможно было что-то услышать.       Он встал с кровати и неспешно поплёлся в сторону входной двери. Спешить и правда было некуда: до неё хватало пары шагов.       Кэйа посмотрел в глазок и, увидев знакомого низкорослого паренька в зелёной шапочке, тут же открыл дверь.       — Вечер в хату, дружище, — заулыбался он, глядя на Кэйю.       — Проходи, Венти, — Кэйа отошёл в сторону, приглашая друга войти в квартиру.       Венти привычно поклонился и, пройдя внутрь, тут же прошёл в комнату, буквально сделав пару шагов: квартира Кэйи и Розарии была однокомнатной.       У Венти слух был и того лучше Кэйи. Поэтому он тоже заслушался еле слышимой очередной песней «Металлики», исходящей от наушников Розарии. И, качая головой в такт музыке, важнически поднял палец вверх.       Кэйа уже давно не вслушивался в её музыку. Но, глядя на то, как Венти, сведя брови, предвкушающе прикусил губу и затряс пальцем в такт барабанной дроби, понял, что сейчас, видимо, будет припев.       Так и случилось. И, хоть и на свой манер, Венти действительно заголосил.       — E-e-exit light! E-e-enter ni-i-ight! Ta-a-ake my ha-a-and! — задорно затянул он, забавно морщась и расправив руки в стороны. А на последней строчке и вовсе упал на колени, широко улыбнувшись и запрокинув голову: — We're off to Never, Neverland!       — О Господи, — только и смогла сказать Розария, посмотрев на Венти удивлённо. Однако на её губах едва виднелась тень улыбки.       Венти поднялся на ноги и, отряхнув колени, широко улыбнулся.       — Я польщён, Розария, польщён, — он, как и подобает артисту, благодарно поклонился.       Розария лишь угукнула. Но метнув из-за бордовой чёлки испепеляющий взгляд, добавила:       — Правда, слегка не по твоей части эта музыка. Не потянешь.       Венти сначала недоумённо взглянул на Розарию, приоткрыв пухлые губы и выразив тем самым оскорблённость своей чести. Но, изогнув бровь, вздёрнул подбородок. И метнул искристый, как молния, взгляд.       — Тащи гитару, подруга, — Венти хитро улыбнулся.       Розария даже сняла наушники. И, вскинув брови, уставилась на Венти.       — Ну ты ж не продала её после школы, да? — обеспокоенно спросил он, глядя на неё, жалобно сведя брови.       — Не продала, — вздохнула Розария, вставая из-за стола, — Надо ж чему-то хорошему в моей жизни оставаться.       Венти предвкушающе улыбнулся. И, ловко достав из кармана куртки телефон, воодушевлённо обратился к голосовому поиску:       — «Enter Sandman», Металлика, аккорды.       Розария как раз в этот момент принесла гитару и вручила её Венти.       Венти отложил на мгновение телефон, беря гитару.       — О, даже ремень есть! Шикарно!       Он перекинул ремень через плечо, надевая гитару. И, вновь достав телефон, ещё раз посмотрел на аккорды. Внимательно изучил их, сосредоточенно нахмурившись. И, довольно улыбнувшись, убрал телефон обратно в карман.       — Ты чё, запомнил? — Розария недоверчиво посмотрела на Венти. А Венти лишь гордо кивнул головой, давая понять, что на деле он ещё круче, чем кажется.       Розария аж присела на кровать, потянув за собой Кэйю. А Венти, выразительно откашлявшись и поставив затем свои изящные пальцы в нужную позицию на грифе, стал играть музыку, постукивая в такт ногой.       Конечно, на рок-гитаре «Металлика» звучала бы куда эпичнее. Но для Розарии было интересно слушать её и в акустике. Да и воодушевлённость Венти и его явная страсть к, кажется, любой музыке добавляла эффектности его альтернативному выступлению.       И он запел. Попадая, разумеется, в ноты, звучно и красиво, хоть и не по-рокерски — всё же его голос не подходил для этого жанра, как ни крути. Но то, как он отдавался своему делу даже перед лицом двух друзей-спонтанных зрителей в маленькой комнатке, затмевало его непопадание в образ.       В середине его буквально разнесло. И если кто-то подумал бы, что он не в порядке, то люди, его знающие, не отводили восхищённых взглядов. Шатаясь, тряся головой и пританцовывая, он моментально приковывал к себе взгляды даже неискушённых любителей музыки. И, так уж и быть, Розария согласилась, что ему всё подвластно, просто потому что он так хотел. Ведь было видно — он представлял себя знаменитым на весь мир рокером на сцене перед многомиллионной толпой ярых металлистов, играющим не на акустической, а на самой настоящей электрогитаре.       А ещё он улыбался. Улыбался чему-то своему: мыслям, мечтам, образам, но его улыбка выглядела прелестно. И не улыбнуться, глядя на него, было невозможно.       Передразнив смешок вокалиста (что-что, а подобные усмешки уж точно были в его стиле), Венти закончил. И как всегда артистично поклонился. Было зачем: Кэйа и Розария звонко поаплодировали.       — Весьма и весьма неплохо, — с лицом эксперта резюмировала Розария, дёрнув уголками губ.       — Она хотела сказать, что ты был великолепен, — посмотрев на Розарию и широко улыбнувшись, пояснил Кэйа.       Розария недовольно сжала губы. Но, заметив уже победную улыбку Венти, поняла, что скрыть своё искреннее восхищение ей не удалось. Она сокрушённо вздохнула.       — Ну да, ты прям Джеймс Хэтфилд, не меньше, — Розария усмехнулась, как-то необычно для себя смущённо прикусив губу.       — О да, я бог! — восхищаясь собой, Венти широко улыбнулся. — Я знаю!       — Бога нет, — в унисон парировали Розария с Кэйей.       Венти это немного задело. Но что уж с этими атеистами поделаешь…       — Ну, ладно, — он неловко почесал затылок и, сняв гитару, поставил её к краю кровати, — Я ващет хотел пригласить вас в бар выпить по бокальчику… А не сольный концерт «Металлики» устраивать у вас на квартире.       Розария и Кэйа тут же вскочили как обожжённые. Глаза у них тоже горели предвкушающе. Венти радостно заулыбался.       Правда, Розария тут же остепенилась. Понуро опустив голову, драматично произнесла:       — Бля, у меня ж денег пока нет… — и почти села обратно. Но Кэйа схватил её за локоть, не давая этого сделать.       — Зато они есть у меня! Так что я заплачу, — достав из кармана несколько купюр и с заботливой улыбкой протянув их ей, он подмигнул. Розария знала это даже несмотря на то, что видела лишь один его глаз.       — Ух, какой ты, ёбаный в рот, — Розария, забрала деньги и, насмешливо улыбаясь, покачала головой.       А поскольку в речи знаков препинания, как таковых нет, Кэйа воспринял её слова по-своему.       — Люблю, конечно, твою способность зрить в корень. Но в этот раз у меня денег побольше, — явно намекая на прямую пропорциональность цены и предоставленных услуг, важнически заметил Кэйа. И широко улыбнулся, когда уловил, как Венти скрыл хрюкающую усмешку за наигранным кашлем.       Розария лишь недовольно вздохнула. Иногда такие прямые разговоры о сексе, каком бы то ни было, к сожалению для Кэйи, она еле-еле терпела. Но уж для него, как для старого и лучшего друга, она всегда делала исключение.       — Ладно, идём, — уверенно кивнула Розария, решительно зашагав к двери.       Венти и Кэйа радостно последовали за ней.

***

      Бар с на первый взгляд слишком пафосным названием «Доля ангелов», находился всего в нескольких сотнях метров от дома, в котором жили Кэйа и Розария. Выполненный в каком-то полуисторическом стиле он нередко манил к себе любителей всего интересного и красивого. Действительно, сам бар был хорош не только выпивкой и кухней, но и интерьером. Нередко туда заходили Эмбер с Эолой, Фишль с Рейзором и Беннетом просто чтобы пообедать или поужинать и посидеть в приятной обстановке.       Отворил дверь Венти. И тут же столкнулся с кучей уже порядочно пьяных посетителей. Но он к такому привык в общем-то так же, как и его приятели: тактично растолкав всех мешающих пройти к стойке, они расчистили себе дорогу.       — Уже предвкушаю… «Голубую молнию», — Венти, улыбнувшись, прикусил губу, — М-м-м…       — Хочу «секс на пляже», — продолжила привычное озвучивание алко-планов Розария.       Кэйа посмотрел на неё с неким укором. И, имея, между прочим, в виду не что иное, как коктейль, попытался отговорить:       — Да ну, это вообще не комильфо.       Розария сдула с лица прилипшую прядь бордовых волос. И посмотрела на него злобно.       — Слышь, иди нахуй. Твой спермотоксикоз мне уже по горло! — она показала это и рукой соответствующе.       Кэйа неслышно рассмеялся. Лишь плечи его выдавали, вздрагивая.       — Ну не горячись ты так, Розария! Я коктейль имел в виду!       — Ну спасибо, я его уже не хочу! — Розария обиженно нахмурилась, скрестив руки на груди.       Они подошли к стойке. Благо, на ней лежала барная карта, видимо её забыли убрать.       Розария тотчас же принялась её внимательно изучать. Кэйа тоже примостился к ней и, пробежавшись по списку, нашёл желаемое.       — Добрый вечер, что будете заказывать? — от незнакомого голоса он, что удивительно, пропустил мимо ушей.       — Здравствуйте! — Венти улыбнулся, — Мне «Голубую молнию», пожалуйста!       Розария едва заметно кивнула барной карте. И, подняв взгляд на бармена, тоже ответила:       — «Красный грех», пожалуйста.       Кэйа быстро окинул взглядом выбранный Розарией коктейль. И зачем-то одобрительно кивнул, не удивляясь её специфичному вкусу.       Бармен хоть тихо, но хмыкнул. И буркнул, кажется:       — Неплохо.       Кэйа перевёл взгляд на бармена. Роскошные длинные волосы красного цвета, красные глаза, словно пламя феникса, разжигающие огонь, кажется, в сердце любого человека, который в них посмотрит.       Да, изнутри Кэйю воистину ошпарило. Обожгло жарким пламенем.       Кэйа уже и забыл, что хотел заказать. Он хотел «красный грех». Не тот алкогольный коктейль, сервирующийся сахарной кромкой по бортику стакана, а тот, что стоял сейчас напротив него, выжидающе глядя в глаза. Да и то, что сахарной кромки у него нет, было, конечно, спорным утверждением. Наверняка же он невероятно сладкий на вкус.       Кэйа и не замечал, как откровенно пожирал взглядом нового бармена «Доли ангелов», видя его впервые и не зная его имени. Даже время перестало для него существовать. Лишь строгий взгляд красных глаз, словно дорогое красное вино. Сладкий глинтвейн. Пьяная вишня. Кровавая Мэри. А самое любопытное — этот парень не отводил взгляд. Будто с вызовом смотрел. Или это опять же магия цвета?       Розария выразительно ткнула Кэйю локтем. И даже после этого он встрепенулся не то чтобы прям сразу.       — А? — Кэйа недоумённо покосился на Розарию.       — Пить что будешь? — она насмешливо улыбнулась, намекая на то, что давно следовало бы озвучить свой заказ.       Кэйа заметно растерялся.       — Я… ну… э-э-э… — он повертел головой, словно непутёвый ученик-бездельник, которого учитель заставил отвечать ни с того ни с сего.       Стало слишком неловко. Бармен всё ещё смиренно ожидал заказа, хотя Кэйа думал, что за это время он уже успел бы намешать всем коктейлей по второму кругу. Но на самом деле не прошло и минуты. И пока Кэйа пытался совладать с собой, стараясь выдавить из себя злополучное «Джек Фрост», сзади, перекатывающимся льдом, но с нотками нежности прозвучал знакомый девичий голос:       — «Джек Фрост». Запиши на мой счёт, пожалуйста, герр Дилюк. А мне «Ньюфэшн».       — Герр Дилюк, — по-доброму передразнив, усмехнулся бармен Дилюк. И, кивнув головой, отправился готовить.       — Эола! — удивлённо, но радостно воскликнул Кэйа, взглянув на подругу. — Спасибо… Но не стоило…       Он смущённо опустил голову, скрывая улыбку за длинными синими прядями, выпавшими из хвоста.       — Я перед тобой в долгу, супергерой, — Эола дружески хлопнула его по плечу, — А «спасибо» за твою работу явно было мало.       Венти задорно присвистнул. И Розария посмотрела не без любопытства.       — Для девушек нынче скидка, что ли, друг? — поддела она, оскалившись.       Эола метнула на неё строгий взгляд. И так же холодно ответила за Кэйю:       — Вместо того, чтобы так похабно шутить, лучше бы гордились своим другом. Мне Кэйа жизнь спас! В подворотне два мужика пристали, я плохо себя чувствовала, тяжело было отбиться.       — Это у тебя просто коньков при себе не было, — Кэйа смущённо усмехнулся.       — Верно, — Эола засмеялась, вспомнив тот самый случай. — Даже не знаю, что было бы, если б ты рядом не оказался.       — Не, ну мощá, — справедливо заключил Венти, выслушав рассказ Эолы. — Ты реально герой, Кэйа!       — Я бы и не смог иначе, — Кэйа дёрнул уголками губ.       — А ты что, когда-то била кого-то коньками? — вдруг зацепилась Розария за сказанное. И удивлённо посмотрела на Эолу.       — Ага, было дело, — Эола улыбнулась, зловеще прищурившись. — Чуть не убила такого же приставучего, коньки ж тяжёлые. До сих пор эту мразь по рассечённой брови узнаю.       — Пиздец ты, — Розария, можно сказать, вытаращилась на неё, хотя на деле просто посмотрела немного удивлённее обычного.       — А ты чуть что ножом сразу машешь. Велика разница? — Эола улыбнулась, глядя на Розарию.       Розария криво усмехнулась, тщетно попытавшись убрать выпавшую прядь из-за чёрного капюшона худи. И, вздохнув так, словно себя пересилив, ответила:       — Да я и того хуже.       — Ну начина-а-ается, — Эола цокнула языком, не скрывая улыбки. — В самообороне все средства хороши. Нет ничего ценнее своей жизни, — заметив кивок Розарии, она хитро прищурилась и посмотрела на неё заинтересованно: — Вот только как ты в ментовку ни разу не попадала, это загадка!       Розария в ответ горделиво усмехнулась. И, зацепив пальцами шнурки от капюшона, потянула их вниз. Капюшон закрыл половину лица, оставляя видимыми лишь янтарные глаза. Эоле не составило труда представить, как зловеще они могли сверкать в моменты очередной поножовщины. Но сейчас, по их хитрому блеску, она понимала, что Розария улыбалась.       — Ты как ниндзя выглядишь, — Эола добродушно усмехнулась.       Розария распустила капюшон, удовлетворённо щурясь. В этот момент перед ней поставили стакан с коктейлем.       Эола внимательно посмотрела на стакан, обрамлённый сахаром по краям. На красный напиток в нём. И перевела взгляд на Розарию.       — Похож на тебя, — она задумчиво улыбнулась.       Розария, отвлёкшись от питья и мотнув головой, усмехнулась. Так, словно её это задело.       — Я не красный грех, — твёрдо заявила она, сверля взглядом коктейль. А затем, подняв голову, посмотрела на Эолу как-то враждебно. Необычно для девушки, лязгом металла прозвучал её вердикт: — Я кровавый суд.       Но Эола задорно рассмеялась. Не слишком громко, но восхитительно. Иного слова для описания не подбиралось.       — Гляди и скоро у тебя между пальцев ножи вырастут… типа как у Росомахи! — отдышавшись, воскликнула она, щёлкнув пальцами.       — Не воспринимай меня как должное. Беру всё в свои железные руки, — почти пропел Венти, отхлёбывая свою «Голубую молнию». И подавил усмешку в стакане.       Эола тоже, наконец, пригубила свой «Ньюфэшн». И нахмурилась, анализируя. Кэйа заметил: что-то ей было не так…       — Дилю-ю-юк, — напряжённо протянула она, брезгливо косясь на коктейль.       Дилюк подошёл к барной стойке и обратил внимательный взор на Эолу.       — Сильно ты его разбавил, — она подвинула свой стакан к нему поближе. И, уловив его непонимающий взгляд, пояснила: — На, попробуй.       Дилюк угрюмо посмотрел на стакан с коктейлем. А затем перевёл взгляд на Эолу, сразив её им, как накалёнными шпагами.       — Я не пью, — грубо ответил он, сурово нахмурившись.       — Ну не будь ты как Диона, а! — вдруг взмылась Эола, — Я же чувствую, что у него не такой вкус, как должен быть!       Дилюк не любил скандалистов, даже если они были его друзьями или знакомыми. Поэтому он всё так же холодно ответил:       — Если ты пришла поскандалить, то место выбрала неподходящее.       И, отвернувшись, отошёл поодаль, явно не желая продолжать этот желчный разговор.       — Такой грубый, — Кэйа с наигранной брезгливостью сморщил нос, но тут же, потерев подбородок, мечтательно улыбнулся, случайно ли выпалив: — Интересно, в постели такой же?       По ошарашенному взгляду Эолы, Кэйа понял, что произнёс это слишком громко. Да и по тому, как Дилюк на миг взглянул на него — тоже.       Правильнее было бы проигнорировать такой похабный выпад. Но что-то в этом высказывании не на шутку его задело. Под покровами чёрного, как сама ночь, плаща, едва заметно напряжённо вздымались его красивые широкие плечи.       Дилюк обернулся. И медленно, словно таща за собой кандалы, подошёл к барной стойке. Смерил Кэйю испепеляющим взглядом. И, хоть и спокойно, но не грубо, и даже не сурово, а по-настоящему злобно ответил:       — Вам лучше спросить это у кого-то более доступного.       Розарии, скривившей свое лицо выражением обречённости, не хватало только хлопнуть себя по лбу. Она ведь знала, как Кэйа ответит.       Реакция действительно последовала незамедлительно. Медленно растягивающая губы, будто маниакальная, улыбка. Смех. Нарастающий. Сначала тихий, словно зловещий. А потом звонкий, в какой-то степени издевательский.       Кажется, Кэйа (Дилюк по воле случая услышал его имя из разговора) перепил уже с одного бокала.       Но Кэйа, отдышавшись, успокоился. И бесстрашно глядя в глаза Дилюку, при этом ещё и победно будто бы улыбаясь, пояснил причину своего смеха:       — Знаете, это моя самая любимая фраза.       Дилюк, несмотря на стальное выражение лица, всё же был заметно удивлён таким ответом. Его самолюбие словно убили одним точным выстрелом. И думать о том, что он попал на крючок то ли рокового соблазнителя, то ли невесть какой проститутки или того хуже, шалавы, которого заводят неприступные вроде него, совсем не хотелось.       — Даже не надейтесь, — процедил Дилюк сквозь зубы скорее себе, нежели Кэйе.       Но Кэйа не стал игнорировать. Напротив, только раздраконился от этой фразы. И, хмыкнув, ответил:       — Я не трачу времени на надежды. Я человек дела.       Эола тем временем выпила свой бокал залпом, демонстрируя этим недостаточную крепость коктейля. И, громко стукнув стаканом о стойку, саркастично прикрикнула:       — Спасибо за сок!       Так же громко хлопнула ладонью по столешнице, оставив на них купюры. И язвительно добавила:       — Чтоб тебе так наливали!       Дилюк молча наблюдал за её истерикой, сдерживаясь, чтобы не вспылить в ответ. Но Эола вдруг сама проявила благородство. И, вздёрнув нос, развернулась и ушла прочь.       Венти и Розария посчитали это верным знаком для того, чтобы уйти. Да и друзей в беде не бросают. Поэтому они тоже рассчитались за напитки. И, попрощавшись, ушли.       Только Кэйа остался, не скрывая лёгкой томной улыбки. Дилюк считал её откровенно нахальной.       Положив на барную стойку несколько купюр, превышающих стоимость заказанного коктейля, он придвинул их к Дилюку поближе.       — Тебе, красавчик. Видит бог, если ты в него веришь, в своей жизни ничего охуеннее твоего коктейля я не пил.       И в доказательство, наверное, облизнул верхнюю губу. Дилюк отчётливо увидел, как на его языке блестнул металлический шарик. К горлу подступил комок-предвестник рвотного позыва. Но почему-то не брезгливого, а какого-то приторного липкого.       Но Дилюк лишь потянулся к деньгам. Машинально. И проклял себя за эту слабость. Ведь от Кэйи, судя по тому, как дёрнулись уголки его губ в улыбке, это не укрылось.       Осталось лишь поставить какую-то финальную точку. Дилюк ожидал что-то вроде воздушного поцелуя или, чего хуже, какого-то неприличного жеста с сексуальным подтекстом. Но Кэйа на прощание лишь помахал рукой.       Сердце пропустило удар. Зачем он вообще ожидал от него что-то?..       Дилюк помрачнел сильнее. А Кэйа тем временем уже вышел на улицу.       Как только Розария, приобнимавшая Эолу, обернулась, Кэйа восхищённо заулыбался. И, не дожидаясь какой-либо реакции, полушёпотом воскликнул:       — Вы его видели?       Но не столько слова, сколько горящий взгляд выразил его чувства. Розария лишь устало вздохнула.       — Это ж насколько у тебя с клиентской базой всё хорошо, что ты аж на таких позарился? — Венти, как ни старался, не смог скрыть саркастичную улыбку.       — У меня вся клиентская база из таких, одуванчик, — Кэйа усмехнулся, гордо вздёрнув нос. — Я ж недотрог обожаю.       — А, то есть не они тебя заказывают, а ты их разводишь? — Венти непонимающе изогнул бровь и насмешливо заулыбался.       — Да эта их неприступность напускная, я по глазам вижу, чего они хотят и как, — Кэйа гордо улыбнулся, — Остаётся просто сказать несколько правильных слов, и…       — Понял! — резко оборвал его Венти. А насмешка в его взгляде сменилась смущением.       — Даже интересно, что ты сказал тому мужику, который отвалил тебе немерено бабок, — Розария, улыбнувшись, закатила глаза. Она сказала это, скорее, чтобы просто съязвить, нежели действительно получить ответ. Но Кэйю хлебом не корми — дай поведать о своих невероятных приключениях. И он с горящими глазами принялся повествовать.       — Мы встретились у того самого бара, который все обходят стороной, «Чёрное солнце» называется. Ну, контингент там оч сомнительный тусуется, — Кэйа прищурился, вспоминая, — Стою, значит, смотрю по сторонам и вдруг сталкиваюсь взглядом с весьма симпатичным рыжим парнем, а у него взгляд такой поникший, потухший. Мне стало как-то… жалко его, что ли. Хотя, скорее, он меня просто заинтересовал. Ну я подошёл к нему, мы разговорились. Он, кстати, из Снежной оказался. Потом мы пошли в этот бар, выпили. Выпивка там, кстати, просто отвратительная, никому не советую. Ну а потом в уборную и…       — Фу, блять! — прикрикнула Розария, брезгливо скривившись.       Кэйе пришлось сбавить градус.       — Классный был парень. Слегка грубоват, мне такие нравятся. И улыбка его стоила дороже той суммы, что он мне отвалил. Ну, что поделать, Снежная ж для грустных… Я ему ещё в процессе анекдоты травил.       — Хоро-о-ош! — Венти восторженно улыбнулся.       — Но были у него и минусы… — Кэйа, улыбаясь, вздохнул, — Скорострел пиздец.       — Ну значит, ты ему настолько понравился, — Венти лишь пожал плечами, видимо, не найдя это минусом.       — А с таким, — вдруг встряла Эола, указав на дверь бара, злобно намекая на Дилюка, — в уборной не потрахаешься.       — Ага, хуй большой, не влезет, — попытался пошутить Венти, махнув рукой.       Кэйа вдруг звонко рассмеялся.       — В меня даже кулак влезет, не сомневайся, — он убрал длинный хвост синих волос за спину.       — Да завалитесь вы! — Розария грубо толкнула Кэйю в плечо, отчего он навалился на Венти.       Венти успел закрыться руками, а Кэйа, выпрямившись, виновато откашлялся. Извиняться перед Розарией было так же бесполезно, как поливать увядший цветок. Поэтому Кэйа бесцеремонно втиснулся в промежуток между ней и Эолой, подумав, что сейчас перевести тему будет лучшим решением.       — Ну и давно с тобой так обходятся? — он хотел было положить руку на плечо Эоле, но что-то его удержало. С её нетактильностью, возможно, оно было и к лучшему.       К тому же Эола вновь рассвирепела. И, размахивая руками, принялась возмущаться:       — Да меня походу просто не любят ни в этом городе, ни в этом баре! — она обиженно нахмурилась. — Диона льда сыпет в бокал больше, чем алкашки, причём всегда! И я вместо коктейля жру лёд! Очень, блять, приятно! Сука, я плачу за коктейль определённую сумму и хочу, чтобы она оправдывала качество! А то, что делает Диона — чистой воды нажива! Ну не любишь ты пьяных, так не работай в баре! Вакансий что ли мало?! А Дилюк и вовсе мне коктейль разбавил!       Кэйа удивлённо, а потому наиболее заинтересованно слушал злобные речи Эолы. И не мог не поддержать.       — Да, это хреново, ничего не скажешь, — он понимающе вздохнул, — Если согласишься, давай так поступим: я буду заказывать то, что пьёшь ты, а ты наоборот, и будем просто обмениваться.       Эола изогнула бровь, удивлённо посмотрев на Кэйю. И слегка неуверенно попыталась прояснить:       — Мне, конечно, очень приятна твоя забота, Кэйа. Но, знаешь ли, глотать разбавленные коктейли — такое себе удовольствие…       Кэйа хотел было возразить. Но Розария, будучи под градусом, как всегда была быстрее. И ответы у неё становились острее и непонятно почему злее.       — Да ему похер, что глотать!       Кэйа перевёл взгляд на Розарию и хотел уже было возмутиться. Но и в этот раз не вышло: снова опередили.       — Не может быть такого, чтобы было похуй, что глотать, — резонно, в общем-то, заметила Эола, продолжая тему алкогольных напитков.       — Золотые слова! — воскликнул Кэйа, улыбнувшись ей, а затем обратился к Розарии, немного склонившись, и прошептал на ухо: — Она права. Иногда я сплёвываю.       — Мерзость, — процедила Розария сквозь зубы.       Кэйа как обычно лишь пожал плечами, тяжко вздохнув. И, обернувшись, печально взглянул на удаляющуюся из виду по мере движения горящую красным неоновую вывеску бара «Доля ангелов».

***

      — Блять! — в сердцах воскликнула Розария, громко хлопнув дверью. — Что это было вообще?!       Кэйа поначалу сделал вид, что не понял. Но для приличия виновато потупил взгляд.       Розария молчала, ожидая ответа. И Кэйа, поняв это, расценил вопрос по-своему.       — Я влюбился… — он отступил назад, словно перед ним стоял сам верховный судья. Именно тот, что вершит судьбы. И за такие громкие, но по правде говоря, правдивые слова, почему-то стало неловко. И пришлось смягчиться: — Ну, то есть… он мне очень понравился.       Кэйа принялся снимать обувь, чтоб уж наверняка не столкнуться взглядом с Розарией, однако и тишина тяжело давила на душу.       Розария застыла, не шевелясь. Голос Кэйи звучал слишком серьёзно для шутки. Но даже несмотря на то, что дружили они очень давно, что-то не давало ей полностью поверить в сказанное.       — И о скольких своих ёбырях ты так говорил?       Кэйа вздёрнул голову резко, будто обиженно. И, насупившись, отвернулся, хоть и вполоборота.       — Только об одном, если интересно!       Розария удивлённо приоткрыла губы. И как обычно улыбнуться на подобный выпад у неё не вышло.       — Ладно-ладно… — неуверенно протянула она, наблюдая за тем, как Кэйа дотащился до кровати и рухнул на неё.       — И вообще, — всё ещё обиженно пробурчал Кэйа, — Не хочу я с ним… — пришлось перебрать весь лексикон давно уже приевшихся глаголов прежде, чем сказать, — сношаться!       — А что хочешь? — Розария хмыкнула, тихо бредя к своей кровати, — За ручку с ним ходить? В дёсны долбиться? — и особенно приторно, с явным сарказмом: — Шептать на ушко всякие милые глупости?       В кромешной темноте не было видно, как на лице Кэйи расцвела мечтательная улыбка. Он, закинув руки за голову, вздохнул. Воображение у него было хорошее. И в голове картины рождались одна прелестнее другой.       Как они переплетают пальцы с неброским, но всё же заметным различием в оттенке кожи. Как они обнимаются ночами напролёт. Как осторожно, трепетно Кэйа нежит лепестки его губ. Как Дилюк шепчет ему на ухо что-то до несуразного милое, и от его низкого голоса по телу не то, что бегут мурашки — пробирает горячей волной дрожи.       Кэйа криво сглотнул, благо, тихо. И, подавив насилу взволнованный вздох, прошептал:       — Было бы славно.       Фантазию всё продолжали одолевать разного рода картинки. Кэйа вдруг закрыл лицо руками, чувствуя, как лицо предательски опалило краской. Однако не улыбаться он не мог.       Ещё никогда никто настолько сильно не западал ему в душу. И Кэйа даже понимал, что несмотря на то, что он не до конца трезв, Дилюк — первый и наверное единственный, с кем ему действительно не хочется какой-то одноразовой интрижки.       — Кэйа, чёрт тебя дери, ты щас серьёзно? — Розария уже поверила, однако вопрос вырвался сам собой.       — Серьёзней некуда, — пробурчал Кэйа сквозь сомкнутые на лице ладони, — Не вижу я в нём своего потенциального ёбыря, веришь, нет?       — Именно поэтому ваш диалог начался с твоего вопроса, насколько он груб в постели, — язвительно протянула Розария каждое слово.       — Он… он не должен был это услышать! — Кэйа нахмурился, согнув ноги в коленях и обняв их.       — И ты начал дальше эту тему с ним разгонять, — продолжила язвить Розария, улыбаясь.       Кэйа не сразу нашёлся, что ответить. А Розария тихо усмехнулась. Конечно, давно уже стало привычным такое поведение Кэйи вкупе с его феноменальным умением притвориться дурачком, но свести любую тему к половым сношениям так бесстыдно, чтобы даже не покраснеть. Хотя это же его работа…       Кэйа так и ответил:       — Мне нужно было просто поддержать образ!       Розария вновь усмехнулась. Ну да, сразу извиняться Кэйа не умел, обычно не сдавался, позорился до конца. Иногда это даже забавляло. Однако Розария знала, что на других это производит иной эффект.       — Ты когда задом об его стоячий хер тереться будешь, тоже скажи, что это у тебя образ такой.       Кэйа злостно вздохнул. Сказал же, что не хочет с ним обыкновенные свои шашни на один раз крутить! В тишине его недовольство хорошо было слышно. Поэтому Розария продолжила свою тираду.       — Или ты боишься, что в тебя такой не влезет. Сам же про кулак втёр… Ну, можешь купить эти самые… штучки для растяжки жопы.       — Это «пробкой» называется! — шикнул Кэйа, — Заткнись!       — Пробку это тебе в рот надо вставить, — Розария ничего не нашла лучше, чем сказать это вслух. Понимающе заулыбалась, так широко, будто сама влюбилась. И многозначительно протянула: — Ебучий случай…       В комнате воцарилась напряжённая для Кэйи из-за переизбытка испытываемых чувств тишина.       — Что мне делать?.. — после недолгого молчания озвучил Кэйа, страдальчески морщась.       — А я думала, у тебя есть план как всегда, — пялясь в потолок, задумчиво ответила Розария.       — У меня сейчас не как всегда! — шёпотом, но неожиданно громко воскликнул Кэйа.       — Справедливо, — Розария вздохнула. И, сосредоточенно нахмурившись, задумалась. — Ну, для начала следовало бы извиниться. Серьёзно. А там гляди и разговоритесь. Что-то мне подсказывает, что на первый раз, — она особенно выделила эти слова, — он тебя простит. Так что цени это, брат. А дальше… посоветуйся с кем-то, кто лучше поможет. Барбара там. Фишль. Они больше в этом шарят.       Кэйа улыбнулся словам Розарии. В голове всплыли образы романтичной Барбары и до чёртиков проницательной Фишль.       Он почему-то тоже был уверен, что они могут помочь. А ещё среди его друзей была прекрасная девушка по имени Мона. Кэйа верил в гороскопы и карты таро, в которых она разбиралась.       Полезно, оказывается, иметь хорошие знакомства. Кэйа, конечно, и без этого знал. Но сейчас любая хорошая помощь была как никогда кстати. Важным было лишь выстроить нормальные отношения с Дилюком. И Кэйа всерьёз был готов извиниться. Был готов даже на время отказаться от выпивки.       Да, скажи он это прошлому себе — тот бы ему не поверил. Но Кэйа хорошо помнил, что перемены в его жизни всегда были к лучшему. Поэтому и верил лишь в хорошее, несмотря на все тяготы жизни.       В сон клонило нещадно. Однако улыбка на его лице отнюдь не была уставшей. Он думал о Дилюке. Мечтал. И знал, что сможет его к себе расположить.

***

      Несколько дней Кэйа чуть ли не сторожил бар, в ожидании Дилюка. И однажды заметил его днём. Волнение сжало разом все внутренности, не давая лёгким вдохнуть воздуха. И Кэйа несмело поплёлся к барной стойке.       Посетителей было мало. Все сидели в зале, видимо, за обедом, поэтому Кэйа был уверен в том, что ничего не помешает ему хотя бы попробовать поговорить с Дилюком.       Дилюк встретил Кэйю, как ему показалось, каким-то враждебным взглядом. Кэйа на мгновение засомневался в правильности своих действий. Но внутренне понимал, что хотя бы извиниться надо. Он сделает это искренне и сбросит камень с души. А уж казнить или помиловать, Дилюк сам решит.       Плечи Кэйи непривычно для него вздымались от взволнованного дыхания. И даже как-то противно в горле пересохло. Так, что:       — Добрый день, — вышло слишком неуверенным.       Дилюк удивлённо вскинул брови, прекрасно помня молодого человека, стоящего перед ним. Помня, что он спьяну наговорил, удивительно было видеть его таким робким.       — Добрый, — бросил он, подвигая барную карту к Кэйе.       И встал напротив, оперевшись руками на барную стойку.       Кэйе от этого хотелось провалиться под землю. Перед Дилюком ему и так неловко, а уж когда он стоял прямо напротив, и подавно. Отделяющая их широкая столешница барной стойки вообще не ощущалась каким-то весомым расстоянием.       Кэйа сосредоточенно изучал, к слову, безалкогольное меню бара. Но по-настоящему сосредоточиться, когда над душой стоят, было миссией невыполнимой.       Дилюк и не подумал, что может смущать. Но и дураком все же не был — заметил чужое смятение.       — Подсказать? — наверное, он хотел прозвучать приветливо. Но голос словно ножом полоснул.       Кэйа оторвался от барной карты и взглянул на Дилюка.       Сегодня одежда на нём была попроще, хотя стиль её так же был деловым. Кремовый жилет и белая рубаха, рукава которой были аккуратно закатаны выше локтя. И открывали взор на сильные, очень красивые руки. Заметный, но в то же время неброский рельеф мышц придавал им своего рода аристократичного величия.       Снова он бесцеремонно смотрел, пожирал Дилюка взглядом. Хотя сейчас он поймал себя на этом. И посмотрел прямо в глаза. Не то чтобы это успокоило…       — То, что брали в тот раз, уже не будете?       Улыбки на лице Дилюка не было. Но насмешливая язва проскочила в тоне голоса.       Кэйа сокрушённо усмехнулся, выругавшись одним движением губ. И ответил:       — Нет, хотелось бы что-то безалкогольное.       Дилюк удивлённо посмотрел на Кэйю, будто не доверяя. И хмыкнул, едва подняв вверх уголки губ.       — Лимонады хорошие, — он перевёл взгляд на барную карту, наугад указав на столбик с холодными безалкогольными напитками. И, надо сказать, чётко попал по нему пальцем. Кэйа кивнул, внимательно изучая вкусы лимонадов. И, вновь переведя взгляд на Дилюка, спросил:       — А какой лучше: малиновый или клубничный?       Дилюк серьёзно задумался. Отчасти смутился даже такого вопроса. Но ответил:       — На мой взгляд, клубничный вкуснее.       Кэйа внимательно посмотрел на него. Дилюк действительно был похож на клубнику. Стало интересно, похож ли на неё его вкус…       — Тогда давайте клубничный, — Кэйа слегка улыбнулся, но взгляд отвёл.       Дилюк кивнул и отошёл от барной стойки.       Кэйа был рад такой возможности выдохнуть. Но он не сдвинулся с мёртвой точки, и это ему не нравилось. Как и внезапно одолевшее смущение, не дающее свершить нужную миссию. Иначе нужду извиниться перед Дилюком Кэйа назвать не мог.       Вскоре Дилюк вернулся с крупным стаканом клубничного лимонада, надо сказать, даже сервированного соответствующе — с клубничной долькой на бортике и трубочкой-спиралью. Такая подача была неожиданной, но милой.       — Спасибо, — Кэйа не сдержал улыбки, отчего его благодарность прозвучала необычайно ласково.       Дилюк снова лишь кивнул головой. Видимо, это было его привычным ответом.       Он снова хотел куда-то отойти. Но Кэйа не дал. И робко, вперемешку с мнимой уверенностью, произнёс:       — Постойте, пожалуйста! — даже сам того не ожидая. И, как часто такое называл, «от сердца».       Что ж, теперь точно дороги назад не было. Дилюк ведь послушался, остановился. Внимательно уставился на Кэйю. А мог бы и проигнорировать…       — Я… — начал Кэйа, но нахмурился, заметив, как дрогнул его голос. И, набрав побольше воздуха а заодно и приготовившись выместить все запасы своей смелости, хоть и неспокойно, но сказал: — Я хочу извиниться перед вами!       Посмотрев Дилюку в глаза, напускная уверенность сгорела до тла, как сухая солома. И хотя такое бывало редко, но в моменты полной растерянности Кэйа не понимал, насколько связна его речь. Да и связной, если быть честным, она не была ничуть.       — Ну, за то, что несколько дней назад было. Я не… Вы не подумайте…       Дилюк тихо усмехнулся. И, пожав плечами, как ни в чём не бывало, ответил:       — Зла не держу.       Кэйа посмотрел на него недоумённо. Сердце кольнула обида. Дилюк просто не может себе представить, скольких усилий ему стоило извиниться! Чтобы в итоге получить такой безразличный ответ!       Кэйа стал молча потягивать клубничный лимонад, который действительно оказался очень вкусным. Но почему-то особых впечатлений не дарил.       Дилюк заметил, как Кэйа насупился. Но улыбку сдержал, хотя внутри себя хотелось рассмеяться в голос. Кэйа казался ему забавным и в какой-то степени даже очаровательным с таким выражением лица.       Он принялся рассматривать его в ответ. Открытая одежда Кэйи очень впечатлила, скорее, потому что Дилюк нечасто встречал мужчин в подобном. Чёрная… не майка, а скорее даже кроп-топ, позволяющий изучить взглядом все достоинства фигуры. И, Дилюк почему-то сразу, ещё на входе, заприметил такие же чёрные обтягивающие джинсы. Приятный темноватый оттенок кожи, как кофе с молоком. Покатые плечи. Красивые синие волосы, чёлка, закрывающая правый глаз. И длинные чёрные, словно кукольные, ресницы.       Совершив все эти открытия и особенно засматриваясь на ладони, обхватившие стакан, Дилюк наконец решил заговорить. Стало интересно, каковы на ощупь руки Кэйи. И он решил не отказывать себе в удовольствии узнать. Притворившись, что имени его не знает, тепло произнёс:       — Дилюк. Дилюк Рагнвиндр, — он смело протянул руку Кэйе. И даже постарался приветственно улыбнуться.       Кэйа застыл с трубочкой в губах и втянутыми щеками. Метнул снизу вверх удивлённый взгляд. Медленно отпрянув от лимонада, отставил стакан в сторону.       В происходящее, если честно, верилось с трудом. А сердце заколотило по рёбрам так, что стало больно.       Он выпрямился, открыв Дилюку ещё бóльший обзор. На красивую лебединую шею с острым выступом кадыка. И чёткие контуры формы лица, словно он сошёл с обложки модного журнала.       — Кэйа… Альберих, — он протянул руку в ответ. И, обхватив ладонь Дилюка своей, обжёгся её теплотой.       Изящная ладонь Кэйи для Дилюка ощущалась фигурой умелого скульптора по льду. И имя… как у того мальчика из всемирно известной датской сказки. Вот только отец Дилюку всегда говорил, что у людей с холодными руками горячее сердце, неизвестно, правда, в шутку ли. Но его мать доказывала, что не шутка это. Или что в каждой шутке есть доля правды…       Кэйа посмотрел на лицо Дилюка. Тут же схлестнулся с ним взглядом. И отчётливо почувствовал, как стремительно тает от красного огня его глаз.       Дилюк неощутимо вздрогнул, будто тысячи острых льдинок впились ему в кожу. Но чувство это было приятным. И голубые глаза напротив были чистыми замёрзшими океанами, в которых Дилюк отражался, как в зеркале. А человек, как известно, в зеркале видит себя в пять раз красивее.       Кэйа поймал себя на мысли, что таять невероятно приятно. А Дилюк впервые не почувствовал от льда неприязни, а совсем наоборот.       Они заговорили. Причём так легко, словно давно были знакомы. Дилюк вообще не считал себя разговорчивым до этого дня. А Кэйа им заслушивался. Негромким голосом, с приятной хрипотцой, придающей ему особого шарма. Сердце пылало уже и от него.       Голос Кэйи на слух оказался сладким и тёплым, очаровательно балансируя с холодом внешности. И это к нему тянуло только сильнее.       Самым любопытным оказалось то, что им двоим действительно было о чём поговорить. И было взаимно интересно. На равных. Они даже перешли на «ты».       В какой-то момент наплыв людей стал больше. И Кэйа затосковал, осознавая, что на сегодня придётся расстаться. Допил лимонад, который неспеша потягивал в перерывах между разговорами.       — Какой у тебя график? — спросил он напоследок, отставляя опустошённый стакан.       — Три дня я работаю в первую половину дня, три — во вторую, — Дилюк забрал стакан. И, заметив улыбку Кэйи, всё же напрягся, чтобы не улыбнуться в ответ. Он и так выплеснул слишком много эмоций. А делать он этого не любил от слова совсем.       — Хорошо, — Кэйа положил деньги на барную стойку. Снова с чаевыми. — До встречи тогда, солнце.       Кэйа, не переставая улыбаться, ушёл. А Дилюк так и застыл со стаканом и деньгами в руках. И почему-то от этого слащавого прозвища не тянуло как обычно блевать, а разлилось внутри приятным ласковым теплом, но в то же время становилось немного не по себе.       Именно в такие моменты Дилюка посещали глупейшие мысли из всех возможных. Сейчас он вдруг захотел попробовать «Джек Фрост», который Кэйа пил пару дней назад. И хотя испытывал абсолютную неприязнь к алкоголю, хотелось попробовать Кэйю на вкус. Ведь не покидало ощущение, что они похожи как две капли воды.       Дилюк, убрав деньги в карман брюк, сжал ладонь в кулак, как делал, когда пытался потушить ненужные чувства. Но это впервые не отрезвило. Всколыхнуло дрожью, словно окатило студёной водой.       Он мотнул головой. И, отнеся стакан на кухню, вновь принялся за работу. Принялся за работу в едва зародившейся надежде, что Кэйа не раз ещё придёт.       Кэйа, глядя на негорящую из-за дневного света вывеску тоже знал, что станет постоянным посетителем. Просто чтобы согреваться, утопая в глазах, как в лаве. И любоваться хоть и едва заметной, но милейшей улыбкой из всех, что он когда-либо видел.       Пару кварталов, отделяющих бар от дома, Кэйа прошёл быстро и налегке. И понял, кажется, метафору о крыльях любви на собственной шкуре.       В квартиру он тоже буквально влетел. С широкой улыбкой на лице и растрёпанной чёлкой.       Розария, увидев его таким сияющим, тут же сняла наушники, выключив свой грубый металл. И посмотрела на него, ожидая объяснений.       Кэйа, не разуваясь, стремительно зашагал к ней. И, схватив её за плечи, потряс.       — Ты-ы… Не-е-е… Представляешь… Что… — он шумно вздохнул, улыбнувшись ещё глупее. И, хоть и переведя дыхание, но тут же его задержав, наконец произнёс: — Мы, чёрт возьми, познакомились! И поговорили!       На лице Розарии расцвела искренняя улыбка. И, честно признаться, она держала за него кулачки.       — А знаешь, кто был инициатором знакомства? — улыбка на лице Кэйи стала хитрой.       Розария тоже хитро прищурилась. И ответ знала, иначе б Кэйа не спрашивал.       — Ты невероятный, — она усмехнулась, — Роковой соблазнитель, что пиздец.       — Сам в шоке! — Кэйа отошёл от Розарии и сел на край кровати.       А затем, откинувшись назад, лёг и с глубоким вздохом развел руки в стороны.       — Что дальше делать будешь? — спросила Розария, вновь надевая на себя наушники. Но оставила одно ухо открытым.       — Очевидно, ежедневно наведываться к нему, — ответил Кэйа, улыбаясь, и закрыл глаза. В голове уже рисовались его дальнейшие встречи с Дилюком. И по телу разливалось приятное тепло.       — Ну, это понятно, — Розария усмехнулась, листая плейлист в телефоне, — А тяжёлая артиллерия твоя когда?       Кэйа зажмурился, кажется, готовый рассмеяться. Но на деле просто шире улыбнулся.       — С тяжёлой артиллерией ещё нужно договориться. А то у неё такой график…       — Тогда поспеши. Её свободное время может занять и кто-то другой, — Розария наконец нашла песню, которую хотела послушать. И включила, не дожидаясь ответа.       Кэйа молча согласился с ней. И, достав телефон из кармана джинсов, принялся искать нужный чат.       Розария с улыбкой наблюдала за тем, как он что-то печатал. И как через полминуты на его лице расцвела счастливая улыбка.       — Через неделю в пятницу вечером, — вслух произнёс он и посмотрел на Розарию, — Присоединишься?       Розария, радостно улыбнувшись, кивнула. И беззвучно засмеялась, когда Кэйа потянулся к экрану телефона с мнимым поцелуем.

***

      Кэйа, сидя за барной стойкой и разговаривая с Розарией в ожидании встречи, почувствовал чью-то проворную ладонь, царапающую спину ногтями сверху-вниз.       — М-м-м… Приятно как! Давай ещё! — воскликнул он, не оборачиваясь. Давно знал, что методы приветствия у Фишль очень своеобразные.       — Ciao miei cari amici, — произнесла она, растягивая гласные, и села на свободный стул рядом с Кэйей.       — Здорова, — ответила Розария, очевидно, на приветствие.       — Девушка, вы что, из мафии? — Кэйа широко улыбнулся и взглянул на Фишль, хитро прищурившись.       — Согласно омерте мафиози нельзя по барам шастать, — Фишль отрицательно помотала головой, — Хотя знаете… Анализируя свою работу, мне начинает казаться, что я реально мафиози.       — А что у тебя на работе? — Розария повернула голову, принявшись разглядывать Фишль. И насмешливо улыбнулась, — Наркотой барыжишь, да? То-то я думаю, почему ты к себе в квартиру не пускаешь…       — Я говорю наркотикам «нет»! — твёрдо заявила Фишль, легонько ударив кулаком по стойке. — Ну, знаете, я просто начальницу свою никогда не видела. Так, только слышала о ней… У нас организация большая, много этажей в здании. Начальница наша на самом верхнем, из кабинета своего не выходит. Знаю только её голос, она мне звонила как-то. К слову, внутренние телефоны у нас просто отвратительные, у них трель мерзкая и по мозгам бьёт жёстко. А голос у начальницы приятный, даже слишком томный какой-то, что ли, но очень серьёзный в то же время. Сразу ясно, что не абы кто сидит по ту сторону. А так, к ней не попадёшь на встречу, разве что за особые заслуги. Если что-то передать ей хочешь, то только через посредника! — Фишль недовольно дёрнула бровями. И исправилась: — Посредницу. А она та ещё хитрожопая лисица. Я вот в первый раз когда в лифт зашла, кнопку нажала на нужный этаж. Он такой «бац», нахуй! — она снова хлопнула по столешнице, — И решёткой закрылся перед дверьми. У меня, блять, сердце в пятки, думаю, это что ещё за хуйня. А лифт-то едет, да только у меня нет гарантий, что я еду не на смерть. Ну, приехал. Двери открываются. Встречает меня женщина молодая, в костюме, как положено. Правда, волосы розовые, ну ладно. Она представилась. Видит, значит, мои пятиморавые глазища. И такая: «Хи-хи, ха-ха, ну подумаешь, лифт с решёткой! А вы что, испугались?» и лыбу свою хитрую давит. Я, соответственно, в осадок, ответить нечего. Ну, проходите, говорит, я вас к вашему рабочему месту проведу. У меня до сих пор дрыжки по коже от воспоминания об этом. Тьфу, бля.       Розария с Кэйей переглянулись. И Фишль уловила их недоверчивые взгляды. Однако недоверчивыми они были не от услышанной истории, а от сомнительности организации, в которой Фишль работает.       — Так, — Кэйа, наклонившись поближе к Фишль, кивнул. — А устроилась ты на работу как? Сама? По объявлению? Через сайт поиска работы?       Фишль сосредоточенно нахмурилась, приложив ко лбу пальцы.       — Не помню…       — Что?! — воскликнул Кэйа, испуганно вытаращив глаза.       — Ну… — Фишль прищурилась, — У меня какой-то мутный тип однажды украл портфель с ноутбуком. Прям из рук вырвал и погнал хрен знает куда. Я за ним. Но бегаю плохо. И вдруг слышу выстрел. Мужик тот падает. Я, не оборачиваясь, к нему…       — Ноутбук дороже жизни, — усмехнулся Кэйа.       — Ещё бы! — согласилась Фишль. — Ну, подхожу к нему, забираю портфель свой. А ко мне подошла… женщина. В белом костюме, глаза золотые, волосы синие, боб такой неровный, — она провела руками по волосам от подбородка до верха шеи, — На голове у неё была красная заколка в виде маски тенгу. Взяла под руку меня, говорит: «Пройдём со мной». У меня инстинкт самосохранения отключился, видимо, я с ней пошла. Ну, отошли с ней там, поговорили. Она заботливая такая оказалась, спросила как я, что пытались украсть. Я… не знаю, как. Всё ей рассказала, в общем, чем живу, чем дышу. Ну и она пригласила на собеседование меня.       — То есть, не испугалась? — Розария, хитро прищурившись, улыбнулась.       — Ну, волков бояться в лес не ходить, — Фишль пожала плечами. — Во всяком случае, она произвела впечатление человека, которому можно доверять. Я пришла, переговорила с той хитрющей посредницей, меня взяли.       — Завербовали, хотела сказать, да, птичка? — Кэйа широко улыбнулся. И перевел взгляд на спину Фишль.       На ней было чёрное боди, и спина была открыта. А на ней над лопатками красовалась татуировка в виде вороньих крыльев. Очень детализированная. Но, к сожалению, часть правового крыла была частично закрыта толстой лямкой рюкзака.       Кэйа почему-то засмотрелся на эту татуировку. И провел пальцами по левому крылу. Фишль вздрогнула, яростно пытаясь сбросить с себя чужую руку. Кэйа и убрал.       — Слу-у-ушайте, а может, и правда завербовали? — Фишль задумчиво взглянула на Кэйю. — А то мутно всё как-то, реально. Но я даже соглашение о неразглашении не подписывала… Странно получается.       — Видимо, вы настолько тихие, что оно и не требуется. Ну, знаешь, типа, скажи не поверят, — Кэйа пожал плечами.       Фишль кивнула головой.       — Но то, что всякие бандиты с нами работают, это факт. Сидят, правда, на нижних этажах, но всё же. Ну, типа такие, для грязной работы…       Фишль вдруг вытаращила глаза. Кэйа наклонился к ней поближе, поняв, что она хочет рассказать что-то из рамок выходящее. И Розария, опёршись руками на столешницу, постаралась приблизиться.       — Есть там один мужик. Огромный. Высоченный. У него длинные взъерошенные белые волосы. Красные глаза. И какие-то странные татухи в виде красных полосок по всему телу. Он ещё и полуголый щеголяет. Не шучу, — Фишль важнически подняла вверх указательный палец и мотнула головой, — Ну вот, еду я в лифте. Он останавливается. Заходят… Нет, вваливаются! Вваливаются в лифт эта моя… назовём её «вербовщица», раз уж на то пошло, с тем мужиком. Он там уже такой… готов рвать и метать, — она обречённо вздохнула, но всё же добавила: — Её. Но я, видимо, помешала, они меня увидели, остепенились. Она сразу свою причёсочку давай поправлять, пиджачок свой беленький. Но тот мужик проворный был, не отлип, наоборот даже. Обнял ее сзади крепко и давай покачиваться! Ну… совершать возвратно-поступательные движения. Что-то там ей нашептывает, слава богу, я в наушниках была, а она стоит смеётся. Так ещё и прижимается к нему задом своим. Я всё понимаю, конечно. Но чёрт дери! Во-первых, вы на работе! А во-вторых, вы не одни в лифте едете. И как минимум такое поведение неприлично и с профессиональной точки зрения неэтично! Я уж не осуждаю то, что девушка из высшего общества крутит шашни с какими-то низами. У любви границ нет. Но зато у приличия есть границы!       — Весело у тебя там… — Кэйа вздохнул. — Но я согласен, поведение так себе. Ну, понятное дело, если такое в клубе происходит. Но в серьёзной организации в лифте… Некрасиво.       Фишль, соглашаясь, закивала головой.       — Меня как-то уже посылали вниз. Как я уже и говорила, там одни бандиты, убийцы и им подобные, — продолжила она. — У меня аж ноги подкосились. Еду, сердце не стучит, пульса нет. Выхожу на нижнем этаже. Полутьма… И тут этот мужик белобрысый. Пришёл, встретил, стоит лыбится. Я не помню, как его зовут даже, от страха-то… Он заметил, что я побаиваюсь и давай анекдоты травить! И посмешил вроде… И у него голос такой хриплый, будто всю жизнь только и делает, что курит, или из Ада вышел. А смех… на удивление очень заразительный и приятный. Эллекен хренов.       — Кто такой Эллекен? — спросил Кэйа, непонимающе уставившись на Фишль.       Но ответила вдруг Розария:       — Это озорной демон из французских народных театрализованных мистерий страстей Христовых.       — Моё уважение, — Фишль восхищенно улыбнулась, посмотрев на неё. И поправила волосы, забросив висящие пряди за плечо.       Именно в этот момент Кэйа посмотрел на неё. И от увиденного, весьма свежего укуса на сгибе шеи аж присвистнул.       — Так ты не с Беннетом? — он в целом-то уже очевидную вещь произнёс.       — Не с Беннетом? — удивилась Розария.       Две пары глаз с горящим любопытством разом вперились в Фишль. Ей даже стало неловко. Она натянула на лицо смущённую улыбку. Раскраснелась даже. И, как-то нервно кивая, ответила:       — Да. Не с ним.       Вариантов для ответа и так было два. И Кэйа, и Розария ещё со школы хорошо помнили о том, что Фишль хорошо дружила с Беннетом и Рейзором. Но они никогда бы не подумали…       — Неужели… — задумчиво произнесла Розария, удивлённо глядя на Фишль.       — Да, да, да! — раздражённо, хотя скорее стеснённо воскликнула Фишль, зажмурившись.       Кэйа с Розарией переглянулись. И вдруг рассмеялись, согнувшись над барной стойкой. На удивление не злобно, а абсолютно искренне и заливисто. Фишль, сидящей рядом с ними, казалось, что смущаться дальше уже некуда.       — Ой… прости. Не могу! — Розария шумно выдохнула. И Кэйа совсем немного успокоился. — Теперь я поняла, что имеют в виду люди, когда говорят, что породистых берут щенками!       Кэйа рассмеялся пуще прежнего. И Розария залилась смехом вновь.       — Там такая порода… Немецкая овчарка, если не хлеще, — пробормотал Кэйа сквозь смех.       Они оба выдохнули, схватившись за животы. Однако улыбки на лицах остались.       — Ты не подумай, — Кэйа положил ладонь на плечо Фишль. — Это мы самосмейки просто. А на самом деле то, что ты с Рейзором — это очень круто. Необычные пары они же самые классные.       Фишль польщённо улыбнулась, не найдя, что ответить. Её всё ещё одолевало смущение.       — Ты за ним как за каменной стеной будешь, — Кэйа погладил её плечо, выражая заботу, — Вот мы виделись с ним недавно. Не ожидал, что такой амбал двухметровый из него вырастет. И голос у него посаженный. Он со мной поздоровался, улыбнулся даже, а я аж отшатнулся от испуга. Стыдно до сих пор.       Кэйа нервно усмехнулся. А Розария умильно улыбнулась Фишль. И ласково произнесла:       — Что ж, совет вам да любовь! Передавай привет Рейзору, что ли.       Фишль удовлетворённо кивнула. И наконец вспомнила, зачем пришла.       — Что-то мы немного… отвлеклись от темы, — она прищурилась, неловко улыбнувшись. И, приняв серьёзное выражение лица, посмотрела на Кэйю, — Я поработала даже сверхурочно, дорогой. Не только нарыла тебе инфу про твоего мужика, но и узнала, где он живёт. Ну, что тебя интересует? Ему двадцать пять лет. По гороскопу телец, день рождения тридцатого апреля. В отношениях не состоит. Плохих сообщений или комментариев в интернете мной за ним не замечено. Короче, думаю, хороший он человек. А живет он… — Фишль потянулась в карман джинсов и, достав маленький сложенный листочек, протянула его Кэйе. — Вот адрес.       Кэйа удивлённо распахнул глаза. И даже не потянулся к бумажке.       Фишль непонимающе изогнула бровь. Хотя в её выражении лица больше читалась злость или даже обида. Но вдруг она улыбнулась. И, помахав листочком почти перед носом Кэйи, хитро протянула приторное:       — Возьми-и-и меня, бумажка говорит! Не бойся, я не куса-а-аюсь!       Кэйа вместо привычного звонкого смеха захрюкал, не размыкая губ. И прикрыл их кулаком. Почему-то привычный юмор от других людей порой казался смущающим. Розария прыснула истерическим смехом, страдальчески сведя брови.       — Ну и чё вы угораете? — несмотря на укор, Фишль тоже улыбалась, — Я чё, зря за ним шаг в шаг шла и наблюдала?       Смех тут же прервался неловким кашлем. И снова привычно уже Розария с Кэйей уставились на Фишль. Часто она удивляла других своими выходками. Не то чтобы сталкерство можно назвать выходкой, конечно, но понятное дело, что это была одноразовая акция.       Фишль лишь привычно пожала плечами.       — Я не просто так об этом оповещаю. Я хочу, чтоб ты, Кэйечка, знал, что у тебя конкурентка есть. Соседка его. Как звать не знаю, но у неё длинные каштановые волосы и ровная чёлка. Вот она-то его сталкерит только держись. Я несколько раз ходила, проверяла. Всегда у крыльца стоит, когда Дилюк приходит и уходит. И безмолвно смотрит на него вот так, — она изобразила влюблённый взгляд. Кроткий такой, каким обычно смотрят на недосягаемых, но желанных. — Но спешу обрадовать. Как-то Дилюку на неё… пофигу. Да и ей до него далеко.       Кэйа кивнул понимающе. И забрал наконец листочек с адресом.       — О, какие люди… — протянула Розария, посмотрев в дальний угол барной стойки.       Фишль и Кэйа взглянули туда же. И увидели девушку в белом платье с длинными рукавами и юбкой чуть ниже коленей. Даже будучи повёрнутой полубоком и отвернувшись в сторону так, что лица её не было видно, она была узнаваема. Не только из-за белого платья, в котором, иногда казалось, она и спала. А даже по тому, как красиво она стоит. Барбара. Лишь её волосы были непривычно распущены. Но так ей шло даже больше, чем два высоких хвостика.       — Её нам надо, — Розария и пальцем на неё указала. А оттого, что пальцы её были украшены кольцами-когтями, выглядело это грозно.       — Что брать будете? — спросила Фишль, озвучивая старую шутку.       И вдруг все хором ответили:       — Иерусалим!       Забавно было, что именно в этот момент Барбара обернулась. И улыбнулась, увидев знакомые лица. Кэйа призывно помахал ей рукой. Барбара кивнула. И, сказав что-то бармену, подошла к свободному барному стулу, стоящему возле Розарии.       — Всем привет, — сияя улыбкой, произнесла она.       — Здравствуй, ангел, — Фишль тоже не сдержала улыбки. И, не обратив внимания на то, что Барбара как обычно в ответ на это прозвище закатила глаза, тут же заговорила бойко:       — Нам нужна твоя помощь! Ты ж Дилюка знаешь?       Барбара потупила взгляд, смущённо улыбаясь. И тихо, словно боясь, ответила:       — Даже больше, чем вы можете подумать…       — Ещё лучше! — Фишль воодушевлённо щёлкнула пальцами. — Тогда нам придётся тебя допросить, извини.       — Откуда ты знаешь про Дилюка? — неожиданно для Барбары, но ожидаемо для остальных спросил Кэйа. Но посмотрел по-доброму, заинтересованно.       Барбара прикусила краешек губы. Смяла от волнения юбку платья. И затем плавно переместила руки на стойку. Ей было очень неловко. Но скрывать она особо и не собиралась.       — С ним встречалась моя старшая сестра. Да даже года не прошло. Они три года назад начали и тогда же расстались, — необычно едва заметная, но всё же морщинка, легла промеж её красивых бровей. — Плохо было. Видит бог… — взгляд её светлых голубых глаз вмиг померкнул, — никогда в жизни я не видела людей, которые не подходили бы друг другу настолько сильно. Я верю в то, что противоположности притягиваются. И это исключение только подтверждает правило. Всё начиналось красиво. Дилюк натура очень романтичная… Был. А Джинн. Она, ну… Ей просто нравилось нравиться. Да ещё и такому человеку, как Дилюк. Он умный, красивый, статный весь такой. Она тоже, конечно. Но как таковой взаимности… как будто не было. Он всё для неё делал, а она как-то мнимо была в этом заинтересована. Я вообще всё ещё удивлена тем, как она сумела вертеть таким неподчиняемым человеком как только ей вздумывалось! Ругались они сильно. Причём инициатором была Джинн. А Дилюк просто не терпит истериков, поэтому всегда старался пресечь. Причём весьма спокойно. Хотя из-за его строгого голоса так не казалось. А потом он всегда первый извинялся. Всегда. Что-то дарил ей. А она… ничего. Я, к сожалению, стала невольным свидетелем их первого поцелуя. Который случился неприлично поздно даже по моим меркам. Дилюк так… осторожненько, ласково к ней, но решительно в то же время. С виду ведь и не скажешь, что он неженка, а он действительно таким был. А Джинн… Она… т-так… — губы Барбары страдальчески дёрнулись, словно она вот-вот заплачет. Да и глаза уже были на мокром месте. Она неприязненно скривилась. И отёрла губы запястьем. Не хотела говорить, но показала. — У ме-меня с-сердце сж… сжалось. А Дилюк он просто… кивнул, не глядя в глаза. Понимающе кивнул. И выражение лица такое пристыженное было. Будто: «на что я надеялся». Он и ушёл. Молча. М-мне очень жаль, ч-что, — Барбара шумно вздохнула, втянув жидкую слизь, грозящую вытечь из носа. И, не имея сил бороться с дрожью в голосе продолжала говорить: — М-моя с-сестра т-так подло пост…упила по отно…шению к такому прек…расному человеку. Мне стыдно!       Последние слова вырвались криком прямо из сердца. Барбара легла на руки, разрыдавшись. Розария принялась осторожно поглаживать её вздрагивающую спину. А остальные просто не знали, что и говорить. Впрочем, минута молчания тоже была очень кстати.       — Никогда бы не подумал, что Джинн… такая. С виду и не скажешь, — прошептал Кэйа, глядя на Фишль, но всё же просто озвучивая мысли вслух.       Фишль, соглашаясь, кивнула.       Барбара вдруг подняла голову. Вытерла слёзы с красных щёк. И, выдохнув, продолжила:       — Я не знаю, зачем. Что мною двигало. На что я надеялась. Но я за ним метнулась. Успела у подъезда остановить. И, честно, до сих пор себе удивляюсь, смело дёрнула его за рукав. В голове даже были примерные наброски, что сказать. Он обернулся. И вот мы смотрим друг другу в глаза. Он — в мои мокрые. И я в его… сгнившую клубнику. Иначе не скажешь. И как-то все слова из головы вылетели. Я уже тихо ненавидела Джинн. Но зачем-то бросилась Дилюку в объятья с извинениями. И сквозь слёзы говорила, какой он хороший и всё такое прочее… Он меня просто по голове погладил. Улыбнулся. И устало сказал: «Не расстраивайся». И ушёл… Всё.       Каждый день молюсь за то, чтобы Дилюк на себе крест не ставил. И если найдётся в мире человек, который полюбит его по-настоящему… Я и за него буду молиться. Я же знаю, не камень он. И сердце у него чуткое. Только покрыл он его шипами, чтоб никто не притронулся. Любви боится. А если влюбится ещё раз… он в этом чувстве утонет.       — Ужас, — только и сумела сказать Розария. И злобно добавила: — Разорвать бы…       Называть имя вслух не требовалось. Барбара кивнула, соглашаясь.       — Того же мнения, — и, обратившись к остальным с теплотой сказала: — Спасибо, что выслушали. Извините.       — Не извиняйся, — Кэйа в ответ улыбнулся. — Не за что.       — А про соседку Дилюка что-то знаешь? — к «допросу» присоединилась Фишль.       Барбара задумчиво потёрла подбородок. И решительно кивнула.       — Знаю, если ты имеешь в виду русоволосую девушку с чёлкой, — и, увидев, как Фишль закивала, Барбара ей улыбнулась, — Её зовут Донна. И, могу честно сказать, она давно и безответно влюблена в Дилюка. Постоянно за ним следит. Пакостила Джинн, когда та встречалась с Дилюком. Распускала какие-то тупые слухи, бывало угрожала даже. В общем, неадекватная. Из-за этого Дилюк её на дух не переносит. Но ей как будто всё равно, и она не замечает. Продолжает воздыхать о нём, в общем.       — Жесть, — Кэйа поражённо посмотрел на Барбару, прикрыв рот ладонью. — Звучит очень стрёмно…       — Согласна, это просто ужасно, — Барбара опечаленно вздохнула, — Не везёт Дилюку с женщинами…       — Ну, значит, повезет с мужчиной, — пробормотала Фишль под тихий смех Розарии. Барбара непонимающе нахмурилась, но спрашивать пояснений не решилась.       — А как человек, он какой? Какие люди ему нравятся? Как ты думаешь? — смущённо всё же решился позадавать самые важные для себя вопросы Кэйа. И посмотрел на Барбару… с надеждой? Так ей показалось.       Она задумчиво хмыкнула. И, заправив волнистые прядки светлых волос за уши, состроила лицо эксперта.       — Знаю точно, что пьяных ненавидит. Поэтому нередко на таких может сорваться или очень грубо им отвечать. Здесь уже был случай, поздно вечером какой-то очень пьяный мужчина пристал к девушке, Дилюк, не раздумывая, пошёл и заступился за неё. А вообще он очень сдержанный и добрый. И благородный. И отзывчивый. И защитник настоящий. Несмотря на то, что с Джинн он не общается и не хочет, лично мы в хороших отношениях. Он тоже однажды меня защитил от одного назойливого молодого человека. Часто очень за меня переживает, может позвонить спросить, не нужно ли меня провести до дома, если я поздно домой возвращаюсь. Да и всегда придёт за мной и проведёт, если будет нужно.       — Какой ми-и-илый, — приторно протянул Кэйа, довольно щурясь.       Барбара кивнула, улыбаясь. И продолжила:       — А люди ему нравятся… Спокойные. Чтоб если что-то не нравится — говорили. Чтобы умели высказывать и слушать. В общем, дипломатичные ему нравятся. Чтоб не истерили попусту. Ну, это из моих личных наблюдений, — она пожала плечами.       — А-а‐а… нескромный вопрос… — Розария приподняла руку, подозрительно нахмурившись, — А чего он в баре работает, если пьяных не любит?       Барбара жалобно подняла брови. И, поджав губы, тяжко вздохнула.       — У Дилюка отец лишился руки, к сожалению, рабочей. Честно, я не знаю, как это произошло. На лечение, или ампутацию, слава богу, денег хватило. Но есть возможность установить протез, а на него денег, можно сказать, нет. Вот Дилюк зарабатывает, чем может. А отец его, к слову, владелец винокурни, из которой закупают здешнее вино. И по молодости сам здесь барменом работал.       — Оу… Мне очень жаль, что у него так сложилось в жизни, — Фишль опечаленно понурила голову, — Надеюсь, Дилюк быстро соберёт нужную сумму, и его отец сможет наслаждаться полноценной жизнью с двумя руками!       Кэйа хмуро глядел на свои сложенные в замок ладони. Но, почувствовав, как кто-то из его друзей обернулся на него, сразу улыбнулся.       — Я отойду ненадолго.       И, спрыгнув со стула, ушёл.       — Колесо фортуны, королева чаш, влюблённые… он влюблён по-настоящему, и это отнюдь не плод его профдеформации, — заговорчески произнесла Фишль, подперев рукой подбородок и провожая уходящего Кэйю взглядом.       Повернулась к Розарии с Барбарой. И, улыбнувшись, пояснила:       — Я попросила Мону расклад на него сделать. И результат очень хороший.       — А что… — Барбара удивлённо посмотрела на Фишль, — Кэйа влюблен в… Дилюка?!       Кивнула не только Фишль, но и Розария.       — Вот уже две недели ежедневно меня историями с ним закидывает. Они и гулять недавно начали вместе в свободное время. Поэтому Кэйа вообще безумно радостный домой возвращается после прогулок этих. Говорит, они хорошо общаются. И Дилюк по его словам первый предложил познакомиться. Хотя их общение началось… — Розария брезгливо скривилась, — не то чтобы хорошо. Кэйа начал из себя охотника-завоевателя строить. Ну и Дилюк был не в настроении, видимо, из-за пьяных как раз. Но тем не менее… простил, получается.       Барбара задумчиво посмотрела на девушек. И искренне улыбнулась.       — Это хороший знак. Значит, не поставил Дилюк крест на себе. А то уж совсем замкнулся в себе после того случая… Я очень рада, что они подружились! Кэйа… удивительный. С любым поладит. Его и Кли очень любит, и с Альбедо он хорошо дружит до сих пор. А с Альбедо, сами знаете, не очень-то легко подружиться.       — Интересно, как там он вообще… — задумчиво произнесла Розария, переведя взгляд на шкаф, уставленный бутылками алкоголя.       — В институт какой-то, медицинский, что ли, поступил или научный, — Барбара нахмурилась, вспоминая, — В общем, будет генетиком вроде как. А в будущем вообще хочет в экспедицию на северный полюс. Выглядит хорошо, только очки носить начал. Но и очки у него хорошие. Как был симпатяшкой, в общем, так и остался. Только времени на отдых у него совсем нет, так что я часто за Кли присматриваю.       — Молодец он. Такой гений на химии был, — Розария одобрительно кивнула. — Да и на биологии…       — Я его не знаю, но тоже соглашусь, что он молодец, — Фишль улыбнулась, — Генетик — очень важная и серьёзная профессия.       Барбара кивнула. И, подняв взгляд, заметила, как Кэйа подходит к своему месту.       Он, удовлетворённо вздохнув, сел на стул. И себе под нос пробормотал:       — Приятно посмотреть на чистую уборную комнату…       — Фактишь, — Фишль его услышала, — Не то, что в «Чёрном солнце». Обоссано, облёвано и вечно то шныряется кто-то, то ебётся. Поссать не сходишь нормально.       Взгляд Кэйи выражал столько эмоций, сколько Фишль не видела боле ни в одном: испуг, удивление, непонимание смешались в одно целое.       — А ты что там забыла, милая? Только не говори мне, что ты… как я… — он угрюмо опустил голову.       Улыбка Фишль стала воистину зловещей.       — О не-е-ет, дорогой. Я хуже. Но, впрочем, я там тоже по работе, как и ты, только у меня другие цели. Хотя способы их достижения от твоих мало чем отличаются, не скрою. Контингент там сомнительный, но что поделать, если все цели моих заданий там ошиваются. Я же тоже как ты и спинку могу выгнуть, и зад выставить так, чтоб кто-то… — она состроила пошловато-заинтересованный взгляд. — сразу ко мне на крючок. И костюм у меня соответствующий, — она хитро улыбнулась, — Сам знаешь, у професси…       –…Аналов есть стандарты! — воодушевлённо вклинился Кэйа во фразу, проговорив её в унисон с Фишль.       Они засмеялись, в шутку пожимая друг другу руки.       — Но ты не волнуйся, я там ни с кем не это… — Фишль нервно дёрнула уголками губ, — Не занимаюсь непристойностями, короче. У меня всё под контролем. Кто много хочет, тот познаёт на вкус жестокие коктейли, состав коих служебная тайна, — по усмешке Кэйи Фишль всё же поняла, что он её понял, — Меня, считай, не знают и никогда узнают. Я даже не представляюсь. И прихожу туда в маске, хотя она только на глазах, — она провела большим и указательным пальцами по бровям и переносице, показывая её границы, — Из-за откровенно хренового освещения, сам знаешь, никто особо мои черты лица не улавливает. А в крайнем случае… Всего один звоночек и пеняйте на себя. И к слову… Знаешь, что произошло с теми, кто нагибал тебя с деньгами? — Фишль улыбнулась, поняв по взгляду Кэйи, что ответ ему не требовался. Но всё же она договорила и без того уже понятное: — Поэтому тебя никто больше не обманывает, понял?       Кэйа сокрушённо кивнул. Фишль резко повернулась в сторону Барбары и Розарии. Те были поражены не меньше. И, смутившись, завязали разговор друг с другом.       Фишль через Кэйю потянулась к звоночку. И когда подошёл бармен, заказала малиновый лимонад.       Кэйа проводил бармена взглядом. И, повернув голову, наклонился к барной стойке, чтобы лучше видеть Розарию.       — Ро-оз!       Она отвлеклась от разговора. И вопросительно посмотрела на Кэйю.       — А «красный грех» вкусный?       Розария понимала, что он говорит о коктейле. Но давно уже уловив эту негласную кличку Дилюка, не могла не воспользоваться возможностью подколоть.       — А это мы скоро у тебя спросим, — произнесла она, ухмыльнувшись. Следом усмехнулась и Фишль. А заинтересованность Кэйи сменилась негодованием. И он, недолго думая, схватил салфетку из маленькой салфетницы, стоявшей рядом с ним, и, скомкав салфетку, бросил комочек Розарии под руку в качестве протеста.       — Я про коктейль спрашиваю!       Розария, улыбаясь, закатила глаза. И ответила, коль спросили:       — Тебе о-о-очень понравится, — тянув эту бедную «о», пока не вышел весь воздух из лёгких. И несмотря на то, что и в этой фразе скрывалась очередная шуточная издёвка, Кэйа её не воспринял. А, благодарно кивнув, улыбнулся.       Фишль принесли лимонад. А Кэйа заказал «красный грех».       Фишль, отпив немного, снова повернулась к Кэйе. И, разойдясь на разговоре, больше не хотела молчать.       — Эм… — она заметно замешкалась, отведя взгляд. Но её любопытство было куда сильнее. Поэтому хоть и несуразно, но свой вопрос, спотыкаясь о глыбы извинений, она озвучила: — Ты прости, что спрашиваю. Но… Ты? Или тебя?..       Кэйа сначала посмотрел удивлённо. А затем громко рассмеялся, уперевшись локтями на барную стойку.       — Птичка, — окликнул он её, сверкая белоснежной и абсолютно не смущенной вопросом улыбкой.       Фишль повернула голову, смеряя Кэйю внимательным взглядом. И Кэйа кивнул на её стакан с лимонадом, призывая посмотреть.       — Посмотри на стакан. Что ты видишь внутри?       Фишль опустила взгляд в свой стакан, принявшись внимательно его рассматривать. С прищуром.       — Ну, лимонад малиновый, — она пожала плечами. — Трубочка. Лёд…       Фишль подняла взгляд на Кэйю. А он лишь многозначительно кивнул.       — А где лёд? — он внимательнее посмотрел на Фишль, забавно хлопая ресницами.       Фишль задумчиво нахмурилась. Однако ответ не заставил себя долго ждать.       — Ну, внизу.       Вместе с довольной улыбкой Кэйи и её осенило. Она сокрушённо заулыбалась, так, будто почуяла обман. А впрочем, никогда шестое чувство её не обманывало. Намёки Кэйи порой были невероятно тонки. Как и сейчас.       Взгляд Фишль, устремлённый к Кэйе, был так же хитёр и проникновенен, как у ведьмы, знающей ответы на все насущные вопросы. Таким же загадочным тоном, легко подстроившись под язык Кэйи, она и вердикт вынесла:       — Так без льда же невкусно.       Кэйа был поражён этим ответом, как молнией. Но так польщён, что заливисто расхохотался, похлопав по стойке.       Коктейль принёс всем знакомый бармен Чарльз, по совместительству ещё и администратор бара. Фишль метнула голодный взгляд на коктейль. И, когда Чарльз уже немного отошёл от них, всё же решилась.       — Дядя Чарльз!       Сквозь года цвела любовь Фишль называть взрослых мужчин и женщин «дядями» и «тётями». И строить милые глазки, чтобы что-то выпросить. Несмотря на то, что ей совсем недавно стукнуло двадцать, это её оружие всё ещё исправно работало. И многим отказать ей действительно было невозможно.       — «Блэк саббат» сделайте для меня, пожалуйста, — совершенно буднично, будто уже не впервые, изрекла Фишль. И постаралась посерьёзнее посмотреть на Чарльза, чтобы уж наверняка не выглядеть как малолетка.       Чарльз невольно усмехнулся. Было видно, как он насилу сдерживает смех: настолько воистину смехотворной была сложившаяся ситуация.       — Тебе? — будто бы издевательски переспросил он, хрипло рассмеявшись, — Молоко ещё на губах не обсохло.       Кэйа тотчас же поднапрягся, приготовившись чуть что вступиться. Фишль, может, и выглядит как ребёнок, да восемнадцать лет по паспорту уже как два года есть. Поэтому проблем с употреблением алкоголя, тем более в законном для этого месте, уж точно не должно быть.       Фишль медленно растянула губы в улыбке. Какой-то такой неожиданно жутковатой, отчего Кэйа даже вздрогнул. Согнув руки в локтях и облокотившись ими на стойку, она едва ли через неё не перегнулась. И, хитро прищурив неприкрытый русой чёлкой, осуждающе сверкнувший ядовитой зеленью, правый глаз, усмехнулась.       — Знаете что, дяденька, — её голос звучал твёрдо, однако это обращение всё ещё теплило в ней детскую непосредственность. — Меня в детстве смесью кормили. Поэтому на моих губах никогда, — она особенно жёстко выделила это слово, отчего её голос прозвучал грозно, — не было молока. Лишь разведённый водой порошок.       Чарльз сокрушённо усмехнулся, кажется, только и умея, что насмехаться. Но Фишль не обратила на это никакого внимания и продолжала:       — Так что прежде чем что-то говорить, вы сначала подумайте, точно ли вы выиграете своей фразой, — увидев смятение в глазах Чарльза, Фишль победно, но так же строго повторила свой заказ: — «Блэк саббат» организуйте мне, — и, вновь резко перейдя на противоположный тон, с наигранной приторностью добавила: — пожалуйста, — и улыбнулась.       Выложив на стойку нужную сумму, она подвинула деньги ближе к Чарльзу. По его взгляду было заметно: он потерпел поражение. Забрав деньги, он отлучился к шейкерам. И принялся делать коктейль.       Сказать, что остальные пребывали в шоке — ничего не сказать. Только Кэйа слегка улыбался. Видно, восхищённо.       — «Блэк саббат» организуйте мне, пожалуйста, — по-доброму передразнил он, глядя на Фишль. — Расприказывалась прям! — а затем, мечтательно вздохнув, произнёс: — Как же быстро растут чужие дети…       Фишль повернула голову в его сторону и загадочно улыбнулась, ничего не ответив.       — Королева, туда его! — Розария щёлкнула пальцами, широко улыбаясь. — Уделала его чётко!       Засмеялась даже Барбара, несмотря на то, что к взрослым относилась куда уважительнее.       Фишль окинула её мимолётным взглядом. И вдруг схватила стакан Кэйи.       — Я на секунду! — ответила она на его непонимающий взгляд. И подвинула стакан к Барбаре.       — Похож на Дилюка? — спросила Фишль, тщетно сдерживая насмешливую улыбку.       Барбара присмотрелась к бокалу. И с выражением критикантки наклонила голову вбок.       — А что там? — после недолгих размышлений спросила она.       Фишль сначала растерялась. Но, подвинув стакан обратно к Кэйе, уверенно ответила:       — Щас узнаем! — и ловко вытянула телефон из кармана джинсов. Пару секунд понадобилось, чтобы узнать. И она вслух озвучила: — Значит так. Черносмородиновый ликёр, апельсиновый сок, красное шампанское, лёд, сахар.       Барбара задумчиво прищурилась. Проанализировала названия алкогольных напитков, примерно представляя их вкус, судя по воспоминаниям-рассказам друзей и знакомых. Изрекла:       — Определённо, — и кивнула для достоверности, — Определённо похож.       Лицо Фишль озарила сияющая радостью улыбка. Она кивнула Барбаре, выражая благодарность. И, повернувшись к Кэйе, хлопнула его по плечу, воодушевлённо произнеся:       — Пей Дилюка!       Розария с Барбарой усмехнулись. А Кэйа напротив, чуть не подавился. Но гордо вздёрнул голову, всколыхнув кадык глотком. Саркастично покачав головой, ответил:       — Охуеть, спасибо!       Но как ни в чём не бывало продолжил пить.       Чарльз принес Фишль заказанный ею «Блэк саббат». И, саркастично усмехнувшись, бросил:       — Дилюка на тебя нет!       Фишль лишь улыбнулась, уже потягивая коктейль. И спокойно ответила:       — Он бы даже не задавал лишних вопросов.       Чарльзу, по глазам было заметно, ответ не понравился. Но ему пришлось принять поражение. Он ушёл.       А из-за угла вышел, поправляя высокий хвост, Дилюк. Окинул присутствующих взглядом. Улыбнулся Кэйе. Светло. Искренне. И, кажется, ему было всё равно, как на это отреагируют другие и отреагируют ли.       Даже несмотря на то, что его улыбка была мимолётной, всех словно кипятком ошпарило. И Барбара, несмотря на то, что улыбнулись не ей, покраснела. И радостно улыбнулась. Барбара обладала очаровательной способностью радоваться за других порой даже больше, чем они сами.       Дилюк улыбнулся и ей. И, подойдя поближе, к ней обратился.       — Твой Венти точно придёт?       — Придёт, — Барбара уверенно кивнула, — К семи.       Дилюк взглянул на свои часы. На мгновение нахмурился.       — Так пора бы уже.       В бар уже подтягивались люди. И среди входивших мелькнула знакомая шапочка Венти.       Венти подбежал к барной стойке, заметив своих друзей.       — Когда? — воодушевлённо спросил он Дилюка.       Барбара тоже посмотрела на Дилюка заинтересованно. А затем обменялась сдержанным рукопожатием с Венти.       — Чарльз сказал, что все инструменты подготовил, — Дилюк деловито кивнул, — Так что если вам нужно распеться, я могу выделить вам служебную комнату.       Венти вопросительно посмотрел на Барбару. Она заметно смутилась. Неуверенно кивнула.       — Нужно! — ответил за неё Венти, обратившись к Дилюку.       — Справа от уборной, — Дилюк протянул ему ключи.       Венти кивнул. Барбара неслышно прошептала «спасибо». И, забрав ключи, они ушли в нужном направлении.       — А нам не рассказал… — вздохнула Розария, обратившись к Кэйе.       — Бог простит, а мы запомним, — Кэйа хитро улыбнулся.       И стал наблюдать за тем, как люди собираются поближе к импровизированной сцене. А вскоре вышли и Венти с Барбарой.       — Знакомые лица! — воскликнул Венти, радостно улыбаясь. Он хорошо запоминал людей, которые часто посещали его уличные выступления, и сейчас видел многих из них.       — Ну, я как обычно, на бис!       Венти посмотрел на Барбару. Она уверенно кивнула ему, показывая, что тоже готова к такому.       В этот раз как-то долго думали. Но незнакомая Венти голубоглазая блондинка из первого ряда перебила всеобщий гул вопросом, знают ли «восходящие звёзды» песню «цветами радуги».       Венти закивал уверенно. А Барбара принялась искать текст в интернете.       — Ты не знаешь? — Венти слегка заволновался, едва коснувшись её плеча.       — Я только вспомнить. Я её знаю! — Барбара смущённо улыбнулась. И, пробежавшись по тексту, уверенно кивнула.       Венти расплылся в улыбке. И воодушевлённо начал играть на гитаре.       Ритм песни Кэйе не был знаком. И он по старой привычке знакомства с новыми песнями стал вслушиваться в слова. И обжёгся уже о самые первые строчки.       Дилюк очнулся на пении Барбары. И Кэйа мельком заметил, что и он слушает. От этого осознания почему-то окатило волнующим холодом.       Неизвестной для Кэйи иронией было то, что Дилюк негласно считал голос Барбары голосом своей души, так же, как Кэйа считал таковым голос Венти. И по стечению обстоятельств, а вернее сказать, по велению судьбы, Венти и Барбара разделили куплеты так, что били в самое сердце, так и норовя проломить его, коснувшись души. Быть может, с кем-то у них так и получилось. Но по-настоящему касались души мимолётные взгляды взаимно словленные Кэйей и Дилюком друг на друге.       «…Во лбу семь пядей, но я сто пудов, как в первый раз, и попадаюсь на плутовки».       Кэйа на последнем слове ещё и улыбнулся. Очередному взгляду, скорее. Но судя по тому, как Дилюк тотчас же отвёл взгляд, он понял, что, кажется, он обратил внимание на услышанную строчку.       «…Настолько коварно разные       Своей душою чёрной полюбил кроваво-красное я».       И если пойманный своим взгляд Кэйи на начале строчки Дилюк еще мог понять, то, видя всё же то, как Кэйа на него смотрит, не понимал, как свою душу можно было считать чёрной. И совсем не хотелось с этим мириться. Если у души и есть цвет, то у Кэйи она точно не чёрная. Дилюк вперился в Кэйю несколько укоризненным взглядом. Но с каждой новой строчкой сердце колотилось вслед за скачущими, видимо, из-за плохо прогретых микрофонов, голосами солистов, нещадно ломая с трудом наложенную на него каменную печать. И Кэйа заметил, как его «сгнившая клубника» вновь напиталась соками, ярко краснея. И без того мнимый лёд в сердце Кэйи растаял почти мгновенно. Согрелось ранее целенаправленно охлаждённое сердце, озарив это алым румянцем, опалившим щёки.       Дилюк, едва заметно дёрнув уголками губ в улыбке, это уловил. И несмотря на то, что Кэйа далеко не в первый раз видел его таким, сердце пропустило удар, видимо, желая, чтобы его скомпенсировала широкая смущенная улыбка.       Кэйа не захотел отворачиваться. Но взгляд скрыл за длинными чёрными ресницами. Однако это сделало его улыбку ещё более очаровательной.       Дилюк повернулся полубоком, оперевшись рукой на барную стойку. И прикусил губу, пытаясь сдержать, как ему казалось, глупую улыбку. Но чувства только сильнее рвались наружу. И сердце, как не своё, уже норовило выскочить из груди.       Несмотря на то, что песня давно сменилась другой, каждая её строчка отпечаталась на чистом листке души. На чистых листках душ, что несмотря на то, что настолько коварно разные, смогли полюбить.

***

      Кэйа оделся в закрытую широкую одежду, укрываясь капюшоном худи. За пазухой безразмерной джинсовки спрятал конверт с некогда накопленными деньгами. Он их даже не считал. Никогда не знал толком, какая у него сумма. Но всегда знал, чего ради копит.       Каждый раз, возвращаясь домой в ночи вымотанным и подшофе и кладя в импровизированную копилку в очередной раз заработанные деньги, он улыбался.       Розария посоветовала копить деньги на высшее образование. Школу Кэйа закончил хорошо, и у него была отличная возможность найти хороший институт. Поэтому Кэйа нашёл её идею перспективной и правильной.       Однако, жизнь научила его откладывать на чёрный день. Ещё с детства и от матери, и от отца он часто слышал эту фразу. Видел иногда спрятанную в недрах шкафа для одежды шкатулку с этой надписью. И, к сожалению, такой день однажды наступил. И в тот момент деньги ничего не решили.       Жизнь с того рокового дня и так потеряла яркие краски. И, пожалуй, если бы не вовремя оказавшаяся рядом Розария, Кэйа, быть может, мучительно умирал от голода в какой-нибудь промозглой подворотне. А благодаря Розарии у него был весьма неплохая крыша над головой.       Розария, может, и не похожа на оптимистичного человека. Но сумела поддержать в трудную минуту. И именно благодаря ей Кэйа стал верить в лучшее. И думать о хорошем.       Подружившись с Барбарой, Кэйа получше узнал о благотворительности. И, вспоминая её горящие добротой глаза, сам ею зарядился. И заряжался даже от воспоминаний.       Увидеть улыбку человека, которому ты оказал помощь просто потому что у тебя была возможность — дорогого стоит.       В такие моменты Кэйа, не сдерживая улыбки, вспоминал все подобные случаи.       Как будучи исцарапанным маленьким котёнком, он всё-таки снял его с ветки дерева, просто потому что котёнок был трусливым и боялся слезать. А его маленькая хозяйка была вне себя от радости.       Как учил Кли кататься на коньках, и она, смело преодолевая страх неизвестности, шагала по льду. А через время они, держась за руки, свободно катались. Кли сказала, что в её жизни ещё никогда не было такого счастливого дня.       А чего стоила улыбка Эолы, редко трогавшая вечный лёд её лица. Кэйа от и до помнит тот день. Как решил пойти по дворам, желая сократить путь. И увидел, как два крупных парня пристают к Эоле. Конечно, для Кэйи было удивительно то, что Эола не могла отбиться. И откуда средь бела дня появляется подобное быдло. Но он не медлил ни секунды. Он даже не был уверен в том, что справится с ними в одиночку. Но чётко осознавал, что сможет хотя бы отвлечь.       Отважно прикрикнул, приказав отойти. А силы как по волшебству появились, стоило Кэйе увидеть измученное лицо Эолы. Она плохо себя чувствовала. А они, ублюдки, этим воспользовались…       Впрочем, Кэйа считает этот поворот событий счастливой случайностью. Он ведь и сам получил неплохой сдачи. Но всё же это воспоминание грело ему душу. И Кэйа точно знал, что если бы вместо Эолы там тогда оказался бы кто-то другой, он бы не прошёл мимо.       Кэйа вряд ли признался бы кому-то, но в тот день, когда Барбара рассказывала о Дилюке и упомянула его семейную проблему, он отошёл, желая выплеснуть волнение. Но лишний раз не задумываясь, он твёрдо решил, что поможет. Ведь возможность есть. А помогать Кэйа очень любит.       Ещё раз сверив адрес на помятой бумажке, вытянутой из кармана, с адресной табличкой на стене дома, он уверенно зашагал к нужному подъезду. Преодолевая волнение, распахнул тяжёлую дверь. И пронёсся по лестнице, переступая через одну ступень.       Но перед самой заветной дверью он застыл. Как застывают некоторые неготовые к важному экзамену студенты перед дверью в кабинет приёма.       Встреча с неизбежным — вот, что пугает в такие моменты.       Что, если Дилюк не примет деньги? Слишком независимый, слишком закрытый. Ему может стать неудобно. Да и благородство наверняка не позволит.       Слово за слово и он, сам того не подозревая, вытянет из него чистосердечное признание в том, откуда у него эти деньги.       Кэйа всё расскажет. А потом…       Он помотал головой, выбрасывая эти гнусные мысли. И сконцентрировался на том, что просто искренне хочет помочь.       Почему-то даже не подумал, что ответит на наверняка назреющий вопрос: «откуда ты знаешь?». И нажал кнопку звонка.       На каждый приближающийся к двери шаг сердце отвечало гулким стуком. И остановилось, когда щёлкнул замок.       Кэйа готовился к чему угодно. Но не к тому, что дверь откроет взъерошенный, будто совсем недавно проснувшийся Дилюк в бесформенной майке и штанах, абсолютно простых, будто это не он носит дорогие деловые костюмы на работе.       Дилюк неловко улыбнулся. И, опёршись на дверную раму, хриплым сонным голосом с небольшой ноткой сарказма в голосе спросил:       — Полагаю, мне не нужно спрашивать, откуда ты знаешь мой адрес?       Кэйа растерялся. И, приоткрыв губы, хотел что-то ответить. Но не смог.       — Да не переживай, на самом деле я могу понять. В детстве сам так делал, — Дилюк усмехнулся.       — Я… — Кэйа стыдливо опустил голову. Но вдруг поднял её и решительно посмотрел в глаза. — Я к тебе по делу! Можно?       Дилюк молча кивнул. И отошёл от двери, давая Кэйе пройти.       Кэйа тихо закрыл за собой дверь. И неловко помялся на пороге. В горле образовался назойливый комок из слов, что хотелось, но почему-то не получалось сказать, не давая вдохнуть. Кэйа тяжко вздохнул.       — Ты прости. Но я задолбал одну твою подругу расспросами о тебе… И…       Дилюк, широко улыбаясь, закивал, поняв, о ком идёт речь. И по глазам было видно — он не удивлён ни капли.       — Я, в общем… — Кэйа смутился, но всё же, чуть расстегнув куртку, достал оттуда конверт с деньгами и робко протянул Дилюку, — Хочу тебе помочь.       Дилюк тут же помрачнел. И, скрестив руки на груди, смерил Кэйю строгим взглядом. Кэйа, несмотря на то, что сам боялся на него смотреть, прожигающий взгляд чувствовал. Сердце потяжелело, еле держась на своём месте, в любой момент готовое стремительно рухнуть в пятки.       Дилюк отрицательно помотал головой. И уже собирался сказать: «Денег не возьму». Как вдруг Кэйа тихо, каким-то необычно для него скорбным голосом, заговорил сам.       — Если бы у меня были родители, я бы, не раздумывая, все свои деньги на них тратил. А если бы они оказались в подобном положении, то тем более. Но у меня уже три года как нет ни отца, ни матери. Поэтому я хорошо знаю цену их здоровья и полноценной жизни. У человека же нет никого роднее отца с матерью. И даже если вы часто ссоритесь, в глубине души каждый желает своим родителям всего самого лучшего. Они… по моей вине умерли. Я не… не хватило, наверное, какого-то внутреннего стержня, чтобы настоять на том, что нужно вовремя провести обследование и… наверняка же тогда всё было бы иначе… — Кэйа криво сглотнул, поморщившись.       А Дилюк, понимая, что он в шаге от того, чтобы разрыдаться, назло себе и на потеху судьбе не мог ничего сказать. Словно язык глотнул.       «В том, что произошло, нет твоей вины» — просочилось лишь скорбью во взгляде.       — Поэтому теперь… я не могу просто стоять в стороне, если знаю, что могу помочь хоть немного, — Кэйа, задержав дыхание, прикусил губу. Ком в горле отдавался жжением, явным предвестником слёз.       Дилюк вдруг вспомнил, как Эола заказала Кэйе коктейль за свой счёт за то, что он защитил её от двух мерзких типов. Стали интересны подробности этой истории. А вместе с тем сердце ёкнуло, призывая принять помощь. Дилюк закрыл глаза. И Кэйа, если бы осмелился на него взглянуть, увидел бы, как дрожат его ресницы.       — А ещё я-я… — рваный вздох просочился жалобным всхлипом. — Я влюблён в тебя, — вышло едва разборчивой скороговоркой.       Но Дилюк разобрал. Удивлённо посмотрел на Кэйю, очевидно, не веря не столько тому, что слышит, сколько своему счастью. Шагнул ближе к Кэйе, потянувшись к нему. Но Кэйа резко выставил руки вперёд, не давая подойти к себе.       — Но я недос…       Дилюк испуганно распахнул глаза, подавившись вздохом. И сквозь него вырвалось неполноценное: «Нет!».       — …тоин тебя, — разочарованно словно, договорил Кэйа шёпотом.       И, всё же бережно положив конверт с деньгами на стоящий в прихожей комод, дёрнул ручку двери, напоследок уже озлобленным на себя шёпотом, договорил:       — Да и любви тоже…       Выскочил из квартиры, захлопнув дверь. А Дилюк всё стоял в ступоре, сжимая кулаки от злости. На себя. На свою слабость. Окинул беглым взглядом прихожую. И что-то внутри всё же подтолкнуло его обуть первую попавшуюся под руки обувь и надеть какую-то куртку.       Захлопнув дверь, он бросился бежать вниз по лестнице, не глядя под ноги. И смутно, но понимал, что это его взаимно влюблённое сердце кинулось вслед.       На улице Кэйи уже не было. Дилюк, угрюмо глядя на дорогу, обречённо вздохнул. И, развернувшись, отрешённо поплёлся обратно в подъезд.       В подъезде он столкнулся с Донной. И, в очередной раз посчитав это подозрительным, посмотрел на неё злобно.       Он ещё не знал, что она подслушала их с Кэйей разговор. И что Кэйа тоже столкнулся с ней на лестнице.       По её взгляду понял, что ему конец. И что Дилюк всё узнает. И хотя понимал, что он вряд ли ей поверит, попадаться ему на глаза отныне было стыдно.

***

      Чувство тревоги окутало сердце Дилюка с того момента, как Кэйа убежал от него, признавшись в любви. Испугался услышать… взаимное признание? Или боялся отказа? Что-то подсказывало, что правда проходит нитью сквозь золотую середину.       Каждый раз, затягивая резинку на высоком хвосте красных волос, он с надеждой поглядывал на входную дверь в бар. Но не только Кэйа не появлялся, но и его друзья не приходили.       У Дилюка не было таких полезных связей, как у Кэйи. Поэтому оставалось лишь надеяться на чудо и ждать. Ведь если судьба благоволит встретиться, то это произойдёт. В любом случае. Пускай даже в самом неожиданном месте.       Всякий раз отпуская «Джек Фрост», он невольно на него заглядывался, горя желанием попробовать. И сердце каждый раз пропускало удары, когда Дилюк насыпал мелкий лёд в бокалы.       Отдав очередной бокал злополучного «Джек Фроста», твёрдый, но знакомый женский голос буквально выбил его из колеи.       — Привет.       Дилюк поднял голову. И увидел Эолу. Рядом с ней, кивая головами и произнося приветствия почти беззвучно, губами, разошлись по свободным местам у барной стойки словно давным-давно уже знакомые люди.       Ведь ничего так не доказывает близость бармена с постоянными посетителями, как самый простой, но неимоверно греющий душу вопрос:       — Вам как обычно?       И утвердительные кивки голов, и лица, озарённые довольными улыбками.       На миг сердце Дилюка потеплело. Но лишь на миг. Кэйи ведь не было…       Справившись с заказом, Дилюк всячески старался отвлечься работой. Но всё же краем уха улавливал нить разговоров своих знакомых. Иногда даже усмехался шуткам Венти и Эолы.       Эола разгорячённо рассказывала о том, как ей однажды выпала возможность попробовать прокатиться на коньках для бега. Дилюк беззвучно вторил смеху её друзей-слушателей, когда она, раскалившись до предела, стала вещать о том, как лезвие конька при отталкивании отстегнулось от ботинка. И хотя она понимала, что сделано это не иначе как для комфорта, коньки для бега ей не понравились ни разу.       –…Но зато ты такие пируэты на льду выписываешь, что аж дух захватывает! — восхищённо воскликнул Венти.       — Спасибо, — Эола улыбнулась. И её улыбка вкупе с легким розовым румянцем на щеках выглядела очаровательно. — С детства вообще лёд обожаю. У меня мать фигуристка, отец хоккеист. Ну а я по стопам матери решила пойти.       — Надо было тебе в конькобежный спорт подаваться, — усмехнулся Венти, — У вас было бы комбо: конькобежец, хоккеист и фигуристка!       Эола изогнула бровь, выражая саркастичную заинтересованность в сказанном. И честно ответила:       — У меня каждую зиму на гололёде конькобежный спорт. Прям с ветерком еду, охуеть как.       Венти расхохотался, едва ли не закашлявшись. И сквозь смех пробормотал полувнятное:       — Ну так перетанцуй его, — и, успокоившись, произнёс уже разборчиво: — Ты ж всегда музыку слушаешь.       — Попробую, — Эола кивнула. И после недолгой паузы вдруг озвучила: — У меня в детстве была очень странная мечта. Я хотела прокатиться по замёрзшим каналам Венеции…       Почувствовав на себе искренне заинтересованные взгляды, Эола рассмеялась. Но всё же, борясь со смехом, продолжила рассказывать:       — Я в те годы знала только, что Венеция — это город на воде. Ни где он находится, ни тем более какой там климат, я, разумеется, не знала. Это уже с возрастом я узнала, что если в Венеции и замерзает вода, то очень несильно. И что живость каналов в городе очень ценна, поскольку вода там единственный способ передвижения. До сих пор помню, как мне неловко было…       — Ой, да ла-а-адно, чего стыдиться-то! Дети ж были! — оптимистично и, впрочем, справедливо заключил Венти, — Я вот в детстве ручного дракона хотел себе. Гигантского такого, чтобы все его боялись, а я на нём летал. А драконов не существует! И ничего! Классная же мечта!       — А я мечтала лечить людей прикосновениями, — Барбара смущённо улыбнулась под аккомпанемент умилённых звуков, — Вообще все болезни. И раны, и простуды, всё-всё-всё.       На очереди осталась Розария. И все внимательно посмотрели на неё, ожидая её какой-нибудь забавной мечты из детства.       Розария словно пристыженно прикрылась ладонью, судорожно смеясь. И всё же, убрав ладонь, постаралась произнести посерьёзнее:       — Я рыцарем хотела стать. Настоящим. Чтоб защищать людей. И чтоб дама сердца была, — вот, что именно её рассмешило, видимо. Она снова засмеялась. — Не знаю, зачем она мне нужна была тогда. Но нужна была.       — Ну, верный меч, вершащий правосудие, у тебя уже есть! — Венти явно намекнул на любовь Розарии к поножовщине.       — Да и железная броня всегда на тебе, — Эола имела в виду не только кольца-когти и украшения из цепей.       — Осталась дама сердца, — оба пожали плечами.       — Надеюсь и верю, — хмыкнула Розария. А неловкая улыбка с её лица так и не сошла.       Венти с Эолой отвлеклись на разговор друг с другом. А Барбара долго сверлила взглядом то ли привычно красный коктейль в стакане, то ли Розарию, его пьющую, то ли всё вместе. Лицо Венти озарила ехидная ухмылочка, однако поддеть Барбару почему-то не мог. Оставалось лишь исподтишка наблюдать. И подтолкнуть Эолу, чтобы составила ему компанию.       Розария обладала хорошей способностью чувствовать на себе чужие взгляды. Но взгляд Барбары почему-то не досаждал. Будто был чем-то привычным.       Но отпив ещё немного, она подвинула стакан к ладони Барбары. И абсолютно спокойно, словно предлагая хлебнуть газировки, кивнула.       — Попробуй.       Зная, что во рту у Барбары никогда не было и капли алкоголя.       Барбара ожидаемо смущённо прикусила краешек губы. Ей стало неловко от того, что она так откровенно пялилась на Розарию. Или больше от того, что это заметили.       Венти еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Однако странные хрюкающие звуки из его уст всё же просачивались.       Барбара смотрела на стакан, как на дьявола. И это было вовсе не из-за цвета коктейля в нём. А от самого осознания происходящего.       Розария тоже не сдержала улыбки. Всё это напоминало драматичный спектакль о падшем ангеле. Но даже в мыслях Розария не могла назвать Барбару так. Так что скорее, напоминало спектакль о спаивании одной миленькой правильной девочки.       Барбара, наконец, потянулась зачем-то к соломинкам.       — Это не нужно, — Розария взглянула на трубочку в её пальцах. Барбара от неожиданности вздрогнула. Или от непривычно твёрдого низкого голоса. И послушно отложила обратно.       — Не брезгуешь? — она мельком посмотрела на Розарию и, столкнувшись с ней взглядом, тотчас же отвела свой, прикрыв длинными пушистыми ресницами.       — Иначе б не давала, — Розария улыбнулась ей, даже несмотря на то, что Барбара, возможно, её улыбку не уловила.       Она ещё долго наблюдала за тем, как необычайно мило и в то же время забавно робость Барбары балансировала с горящим желанием попробовать напиток. Поэтому, дёрнув уголками губ, ничего не нашла лучше, чем сказать:       — Не спасёт тебя белый, не надейся.       Венти зажал рот ладонью, чтоб усмешка не вышла громкой. Но высказывание пришлось ему по нраву. И он подхватил:       — Да, не пришла б в белом — не стеснялась бы!       Барбара всегда была хорошей наблюдательницей. Поэтому ещё изначально заметила, что среди посетителей она действительно единственная была одета во всё белое. Мелькали, конечно, люди с белыми куртками, брюками или обувью, но их белый цвет не был сильно заметен. А у Барбары не только цвет, но и фасон платья — с длинными рукавами и юбкой-солнцем, закрывающей колени, воистину почти как у ангела, сразу бросался в глаза.       Да какой там «белый», какое из-за него стеснение? Всегда же бесило (Барбара нервно усмехнулась про себя этому каламбуру) когда её ангелом называли. Так пускай они, наконец, поймут, что она абсолютно такой же человек, как и они, и перестанут её возносить!       И не столько, наверное, слова друзей, сколько эти мысли сработали для Барбары спусковым крючком. Она обхватила стакан с коктейлем. И смело поднесла его к губам. Но настолько же боязливой оказалась сама проба. Совсем чуть-чуть, Розарии даже показалось, что она так, губами коснулась. Однако по всколыхнувшемуся кадыку было заметно, что глоток был вполне для первого раза приличным.       Барбара, отставляя стакан, поморщилась. И странно, но всё же мило подставила под подбородок ладошку, слизывая с губ оставшуюся влагу и кристаллики сахара.       Венти наигранно отвернулся, прикрываясь ладонью.       — Я этого не видел.       Барбара окинула Венти каким-то страдальческим взглядом. И ничего не ответила. Ответ и не требовался.       — Ну как? — Розария решила её отвлечь от распоясавшегося Венти.       Барбара это поняла. И улыбнулась не только самой Розарии, но и проявленной с её стороны заботе.       — Интересный. У тебя хороший вкус.       Розария благодарно улыбнулась, кивнув. И стала пить дальше.       Но Барбара всё никак не отводила взгляд. И старалась набраться решимости, чтобы спросить.       — Розария.       Розария повернула голову в её сторону, приподняв уголки губ в лёгкой улыбке. И всем своим видом показала, что внимательно её слушает.       — Можешь ли ты, пожалуйста, посоветовать что-то из… той музыки, которую слушаешь?       Вопрос ввёл Розарию в ступор. Так же, как и глядящие на неё, горящие надеждой, милые васильковые глаза. Проблема была в том, что Барбара никогда и близко не слушала то, что слушает Розария. Она вообще не то чтобы слушала даже самую обычную попсу, напротив, была даже ближе к классике. А с чего такие резкости? Розария не знала, что ответить.       Не выдерживая такого напряжённого молчания, Венти выразительно откашлялся. И, заметив, как на него посмотрели Барбара и Розария, важнически подняв палец вверх, произнёс:       — Щас переведу! Барбара сказала: «Ты мне нравишься, и мне интересно узнать твой внутренний мир».       Смутилась даже Эола, к которой это не относилось. А Розария, отмахнувшись от Венти, обернулась к Барбаре. И столкнулась с ней нос к носу. У Барбары была забавная привычка «приближаться» к говорящему. Поэтому, когда Венти заговорил, она опёрлась согнутыми в локтях руками на стойку и наклонилась ближе к нему. Впоследствии и получилась такая неловкая ситуация.       Барбара кивнула. Непонятно, то ли подтверждая слова Венти, то ли напоминая о том, что ждёт ответа.       — Давай я соберу плейлист и отправлю тебе. Сегодня вечером или ночью, — Розария уверенно кивнула.       — Буду очень рада! — Барбара радостно улыбнулась, мило сложив две ладони друг с другом в подобии японской благодарности. И Розария не смогла не улыбнуться ей в ответ.       К барной стойке, к свободному месту справа от Барбары, подошла девушка. И Барбара, покосившись на неё, наверное, уже рефлекторно прижалась ближе к Розарии. Розария непонимающе взглянула на неё. Но, посмотрев затем на девушку, её словно прошибло. И не отпускало смутное ощущение, что она понимает, кто это.       Барбара жалобно и в какой-то степени испуганно взглянула на Дилюка, тоже заметившего подошедшую девушку.       Дилюк тепло улыбнулся Барбаре, давая понять, что бояться нечего, как и не о чем беспокоиться. И подошёл к девушке.       — Дилюк, мне нужно сказать кое-что, — робко произнесла девушка. Но привычного от робости умиления в её случае это не вызывало. А наоборот.       — Что, Донна? — Дилюк постарался произнести безразлично, однако вышло раздражённо. А Розарию от этого имени передёрнуло.       Донна, покосившись на девушек, стушевалась.       — Кратко и по делу, — строго произнёс Дилюк, угрюмо взглянув на неё.       — М-мы можем отойти? — смущённо спросила она.       И по в очередной раз направленному на девушек взгляду, Дилюк понял. И, закатив глаза, вздохнул раздражённо:       — Ну что в этот раз? Кто Кэйа?       Донна испуганно смотрела то на Дилюка, скрестившего руки на груди, то на рядом сидевших, не менее удивлённых девушек. Словно пойманная с поличным преступница, которая даже сбежать не сможет.       И насколько нужно быть во всех смыслах безумной, чтобы, несмотря на многочисленные провалы и откровенную уже ненависть Дилюка, которую чувствовали даже те, кто об их странных отношениях не знал, продолжать пытаться так нагло и омерзительно вмешиваться в его жизнь?       У Донны и близко не возникало такого вопроса. Поэтому она, посмотрев наконец Дилюку в глаза, абсолютно бесстрашно произнесла:       — Шлюха он. Весь город его поимел. И ты думаешь, что чем-то отличаешься от всех предыдущих? У него уже стёрлись границы между любовью и одноразовыми связями. Да он и не знает, что такое любовь. Ему бы просто…       — Заткнись! — вдруг перебила Барбара, злобно нахмурившись. И встав с барного стула, хоть и проигрывая Донне в росте, решительно посмотрела ей в глаза.       Все удивлённо уставились на Барбару. И почему-то застыли от такой неожиданности. Однако внутри каждый готов был постоять за неё, если придётся. А останавливать таких людей, как Барбара, в таком состоянии — известное дело, поступок неблагодарный.       — Кто ты вообще такая, чтобы судить незнакомого тебе человека? Сама-то не лучше! У тебя нет права вмешиваться в чужую личную жизнь! Посмотри на себя. Посмотри на Дилюка. Ну не быть вам вместе! А имя «Кэйа» даже произносить не смей! Он, может, и проститутка, и всеми пере… — она на миг смутилась, — Оприходованная! Но люди не в тело влюбляются! А в душу, в душу, ясно?! — Барбара уже завопила.       И Дилюк отчётливо почувствовал, как его сердце, сжимаясь до боли, в унисон твердит те же слова.       — …В то, чего у тебя нет и никогда не было! И никогда не будет! А у Кэйи душа чистая! Чистая, несмотря ни на что! Научись вести себя достойно, а потом смотри на таких же! — Барбара всхлипнула. И чуть тише, но всё так же злобно добавила: — Я ненавижу тебя! Ты мерзкая.       Барбара, не выдержав всплеска эмоций, заплакала. Дилюк достал чистый стакан и налил туда воды. Вышел из-за барной стойки. И, закрыв собой Барбару, холодно сказал Донне:       — Уходи.       Барбара жалобно всхлипнула. Сердце Дилюка надрывно дёрнулось. И он всё-таки решил раз и навсегда поставить точку.       — И больше никогда, — он особенно холодно выделил это слово, — даже близко ко мне не подходи.       Донна, вздёрнув нос, развернулась. И стремительно выбежала из бара, хлопнув тяжёлой дверью.       Дилюк даже не проводил её взглядом. Обернулся к Барбаре и заботливо обнял, как младшую сестру.       — Ты очень сильная.       Барбара, дрожа как осиновый лист, прижалась к Дилюку, робко обняв его за талию. Дилюк осторожно погладил её по вспотевшей спине.       — Спасибо… — пролепетала она, мягко отстранившись.       Дилюк, улыбаясь, кивнул. И, взяв стакан с водой со стойки, протянул его Барбаре.       — Хорошо всё-таки, когда в компании есть дипломаты, — подметила Розария с явной гордостью в голосе, — А то я за Кэйю только избить могу. Хреново было бы потасовку устраивать в баре.       — Факт, — согласилась Эола, кивнув. — Но её ебальничек я запомнила. А у меня как раз есть знакомая, работающая в ритуальном бюро…       Все усмехнулись.       — Я с вами, — на всякий случай оповестил Венти. — Фишль не забудьте ещё позвать.       — И Альбедо, — шмыгнув носом, но уже успокоившись, добавила Барбара.       Все рассмеялись снова.       Дилюк вновь оглядел друзей Кэйи. И неуверенно, но с надеждой, посмотрев почему-то именно на Розарию, спросил:       — Где я могу найти его?       Розария тяжко вздохнула. И с горечью в голосе ответила:       — Бар «Чёрное солнце», на краю города. Знаете такой?       Дилюк удивился такому ответу. Но кивнул. Работая в баре в маленьком городке волей-неволей, а конкурентов хорошо знаешь. А упомянутый бар по меркам Дилюка был просто отвратительным. Мрачный притон наркоманов и шлюх, так никем из-за хорошей скрытности и не прикрытый. Хотя если Кэйа занимается… Об этом даже не хотелось думать! Дилюк не раз смотрел ему в глаза. И знал, что лишь чистая душа может пролить искренние слёзы. А душа у человека — самое сокровенное. Остальное его уже почему-то не волновало.       — Спасибо, — Дилюк приятельски похлопал Розарию по плечу. И быстрым шагом направился в служебную комнату в надежде, что его будет кому заменить.

***

      Спускаясь в, ни много ни мало, бездну, Кэйа просто хотел отвлечься. Забыться. Но уже отворив дверь и на удивление поморщившись от освещения красных ламп, он брезгливо скривился.       Снова эта уже осточертелая тусовка отбросов, шлюх, наркоманов и бандитов. Когда-то Кэйе даже нравилось быть частью этого, но сейчас… Его настигло непонимание. Он уже не знал, зачем пришёл.       Не обращая внимания на заинтересованные, восхищённые, вожделённые взгляды посетителей этого подпольного ада, Кэйа внимательно посмотрел в сторону барной стойки. И, заметив знакомую белую макушку, его сердце заискрилось радостью встречи со старым и единственным здесь другом.       Сметая всех на своём пути, Кэйа пробрался к стойке. И, с радостью обнаружив, что все места свободны, сел с краю.       На фоне играла безвкусная музыка, а люди как-то умудрялись под неё танцевать. На самом деле, Кэйю всегда это удивляло. А теперь и вовсе было противно.       Он отрешённо улёгся на барную стойку, даже не подложив руки под голову. И тяжело вздохнул.       — Кэйа? — обеспокоенно окликнул мягкий мужской голос.       Кэйа медленно, словно мучаясь, поднял голову. На него, вперившись взглядом больных колобомой, но оттого лишь ещё более красивых голубых глаз, смотрел знакомый бармен.       — Привет, ангелок.       Кэйа скользнул взглядом по странной синей татуировке вокруг его правого глаза, в который раз ей удивляясь. И старательно натянул на лицо улыбку.       «Ангелок» это заметил. И, наклонившись ближе, уже обречённо, но всё же с улыбкой попросил:       — Ну не называй меня так. Нет здесь ангелов.       Кэйа улыбнулся, в очередной раз лишь кивая головой в ответ. Но вдруг настоял, хоть и совсем не бойко:       — Ангелок Дайн.       Дайн закатил глаза. Но поперёк не пошёл. А обеспокоенно спросил:       — Что у тебя случилось?       И он-то не ангел? Среди всего этого отребья единственный действительно проницательный человек. Понимающий, отзывчивый и добрый. Свет во мраке ночи.       Кэйа ничего не ответил. И даже не стал вытирать текущий по щекам ручей слёз. Дайн и их увидел. И машинально уже налил обычной воды, подвигая стакан с нею ближе к Кэйе.       Вместо слов благодарности, которые Кэйа не мог выговорить, он обхватил стакан. И, словно пребывая в астрале, начал изливать душу.       — Я влюбился. По-настоящему. Каждой ебаной клеткой своего организма это чувствую. Он такой красивый. Такой статный. Такой… прям такой, который мне нужен. Которого я всю жизнь искал. О котором мечтал денно и нощно. Но… я же, блять, всеми уже… потасканный… Сколько во мне уже побывало, со счёта давно сбился. Я ему только в ошмётки гожусь. А он… смотрит на меня так, будто… ничего прекраснее в своей жизни не видел, — Кэйа всхлипнул, чувствуя, как щёки вспыхнули красным. И, отпив немного воды, продолжил:       — Я никогда не хотел ебаться вот так. Со всеми подряд. Просто… мне нечем больше зарабатывать. А мать с отцом, которых на свете уже нет, всегда говорили, что я очень красивый. Только это «красивый» было лишь по их мнению, судя по всему. В юности у всех моих друзей были там парни, девушки. А у меня никого. Никогда. И я думал: «Ну как же так! Я же красивый, почему на меня даже не смотрят?!». Ну вот так как-то я и пришёл ко всему этому.       Я себя ненавижу. И то, чем я занимаюсь, тоже. Мне же всегда легче было сказать, что у меня сердце холодное, чем позволить ему полюбить. И сказать, что в любовь не верю, вместо того, чтобы признаться, что ничего больше так сильно, как её, не жажду!       — От лжи никогда не становится легче, Кэйа, — с родительской строгостью произнёс Дайн, обхватив ладонью свободную ладонь Кэйи.       Кэйа вновь отпил воды, втянув затем слизь вглубь носа. И, вытерев слёзы, снова заговорил:       — Ну вот, пришла эта любовь… Только я больше для неё негоден! Я недостоин её…       — Достоин, — резко оборвал его самоуничижительную речь Дайн. Но не то чтобы Кэйа его слушал. Он продолжал, словно в трансе:       — Я недостоин… его.       Дайн, несмотря на то, что ничего о человеке, о котором рассказывал Кэйа, не знал, и так понимал, о ком идёт речь. И всё так же спокойно, но оттого и строго прозвучал его ответ:       — Это не тебе решать, а ему.       Кэйа подавился всхлипом.       — Он узнал о том, что я… занимаюсь проституцией и теперь… наверное, даже в глаза не посмотрит.       — Не утверждай за других! — твёрже произнёс Дайн, почти на взводе.       — Я не заслуживаю… — Кэйа замотал головой, но вздрогнул, когда Дайн, стукнув по столешнице кулаком, уже крикнул:       — Заслуживаешь!       И сам в тлеющем душевном порыве заботы и волнения за старого друга в лице Кэйи, строго, так, чтобы возражений не возникло, стал выдирать из его души сорняки-сомнения:       — Послушай меня! Ты заслуживаешь всего самого хорошего. И любви в том числе! Хватит уже решать за других! Ты никогда не узнаешь, что у них на уме! Каждый сам решает, с кем ему общаться и как, и если тот человек выбрал тебя, значит, он посчитал тебя достойным себя! Может, он тебя уже ищет по всему городу, а ты здесь торчишь! — Дайн ткнул пальцем в столешницу. И, вздохнув, немного успокоился, чтобы сказать наконец ту правду, которую давно уже следовало озвучить:       — Единственное, чего ты действительно не заслуживаешь… так это находиться здесь! Ты достоин лучшего! Слышишь?! — последнее слово он истошно выкрикнул, перекричав стократ музыку, чтоб уж наверняка.       Кэйю хватило лишь на кивок головы, смущённый таким поворотом событий. Он и не знал, что Дайн способен повышать голос…       — И выйди уже из бездны… — вздохнул он, тоскливо улыбаясь, — Соверши уже, блять… поступок правильный.       — Хорошо… — Кэйа кивнул так, будто от сердца отрывают самое дорогое, что у него есть. Впрочем, так и было. Поэтому он не покривил душой честно признаться:       — Я всегда буду о тебе помнить.       И совсем уж прискорбно, по-настоящему в последний раз, сказал:       — Прощай, ангелок.       Дайн, сокрушённо мотнув головой, улыбнулся. И сдался, всё же приняв чужие правила игры:       — Падший, тогда уж.       Кэйа саркастично улыбнулся. И, тряхнув головой, съязвил:       — А у меня тогда душа чёрная.       Дайн удивлённо распахнул глаза. И тут же прищурился.       — Ах, ты!.. — начал было ворчать он. Но осёкся, осознав, что это бесполезно, — Твоя взяла, ладно.       Кэйа победно улыбнулся. И Дайн даже при свете противных красных ламп видел, как радостно загорелись его глаза. Сердце сжалось в порыве дружеской любви. И он уже точно не хотел, чтобы Кэйа здесь задерживался. Кивнув головой, сказал с улыбкой:       — Давай, беги.       И так же, как Кэйа, оставляя за собой частичку сердца, тепло произнёс:       — Прощай… И будь счастлив!       Однако, заметив направление его взгляда, не смог не предупредить:       — А в уборной поосторожнее. Можешь наткнуться на пиздец.       Кэйа усмехнулся, не удивляясь. Но действительно с крайней осторожностью пошёл в уборную.       Уже лишь открыв дверь, Кэйа услышал сдавленные, видимо, из-за зажатых ладонью губ, стоны, и тяжёлое дыхание очередной из бесчисленного множества им подобных, уединившейся парочки.       Но нужда поджимала. Терпеть было невыносимо. Поэтому пришлось несколько десятков секунд выслушивать прелестнейшее звуковое сопровождение.       Зайдя в кабинку, Кэйа почувствовал, как всё откровенно ходило ходуном. И стены кабинки шумно стучали, не выдерживая, видимо, наваливающегося на них веса. Стоны уже переходили в какой-то ненасытный жалостливый скулёж. Ему вторил то ли хрип, то ли рык — явный предвестник разрядки.       Кэйа с горем пополам справил нужду, брезгливо морщась. Вздохнул. И, открыв дверь кабинки, столкнулся с той парочкой, из-за которой в уборной было неспокойно.       Взгляд зацепился сначала за очень высокого мужчину в странной фиолетовой шапке с ушами как у шакала. Раньше Кэйа считал таких интересными и выбор падал именно на них. Но сейчас подобный атрибут одежды почему-то вызывал только смех. Хотя мужчина выглядел статно, в какой-то степени даже величественно. Темноватая кожа, длинные седые волосы и красные глаза, в отличие от партнёра, такие от природы.       Его партнёр же воистину вселял ужас. И почему его зелёные глаза с расширенными зрачками едва ли не купались в крови, знать не хотелось. Неадекватно озабоченная улыбка, в таком состоянии была чем-то, видимо, привычным. Парень заправил за уши чёрные короткие, едва касающиеся плеч, волосы. И, сделав шаг, тут же впечатался в стену.       — Бля-я-ять! — взревел парень в шапке, — Куда ж ты прёшь!       И, схватив своего, возможно, парня за руку, отдёрнул от стены. Парень заржал, сильно пошатнувшись. И, если бы его не держали, упал бы.       — Нельзя тебе эти грибы ебаные, — вздохнул седовласый парень. — Блять! — он хлопнул себя по лбу, когда его спутник зашипел, в очередной раз ударившись, — Выходи давай! Осторожнее только.       Кэйа проводил странных парней взглядом. И почувствовал, как к горлу подступил рвотный ком.       Хотелось не просто выйти. Выбежать. И никогда больше не возвращаться.       Кэйа так и сделал. Вышел из ставшей уже мерзкой уборной. Плавно обошёл толпу нетрезвых по разным причинам людей, пробравшись к заветной лестнице.       Не видя ничего и спотыкаясь о каждую ступеньку, он добрался до выхода. До райских врат. И, толкнув дверь, буквально вывалился наружу.       Облегчённо вдохнул свежий воздух, закрывая дверь. И, отойдя от неё немного, облокотился на стену, закрыв глаза. Стало невероятно легко…       Как вдруг кто-то схватил его за руку. Крепко.       Кэйа испуганно распахнул глаза. И, увидев перед собой Дилюка, понуро опустил голову.       — Кэйа… — он, положив ладонь ему на плечо, вздохнул. — Ты в тот раз убежал. Так и не дал мне ответить… Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за помощь.       Кэйа поднял голову, не сумев сдержать радостной улыбки. Ведь по лицу Дилюка было видно — помощь пришлась очень кстати.       — Благодаря тебе мой отец с двумя руками, можно сказать. Я очень тебе признателен. И мой отец тоже!       Кэйа видел искреннюю радостную улыбку Дилюка. И сам не мог не улыбнуться.       — Я был рад помочь, — он приложил руку к сердцу, покорно склонив голову.       Повисло молчание.       Дилюк стоял в раздумьях, собираясь с мыслями. А Кэйа чувствовал, как внутри всё бурлит, словно у просыпающегося вулкана. Словно скоро взорвётся. И его интуиция никогда его не подводила. Дилюк сказал:       — Я… тоже тебя люблю.       Чувство эйфории захватило сердце, заставляя его яростно колотить по рёбрам. Покрыть щёки милым румянцем. И растянуть губы в счастливой улыбке. Но глаза… Глаза блестели тоскливо. И почему-то Дилюка это убивало. А как может быть иначе, когда глаза любимого человека не горят радостью от взаимного признания?!       — Дилюк… — полюбившееся имя, произнесённое сладким голосом, всё равно вышло грустно, — Ты же знаешь, кто я. Зачем?       Кэйа испытующе посмотрел на него. А Дилюк обрадовался впервые не предавшему его языку. Сердце послало ответ сигналом. И Дилюк, не колеблясь, его озвучил:       — Вот именно. Я знаю, кто ты. И знаю, что у тебя здесь, — он робко коснулся его груди.       И был готов поклясться, что увидел, как Кэйа расцвёл. Так же, как его глаза засияли ярче полярной звезды.       Поддавшись душевному порыву, Кэйа потянулся ладонью к его лицу. И огладив щеку, поцеловал её.       Первая ассоциация ему не наврала. Кожа Дилюка была сладкой, как сахар.       А Дилюк, несвойственно своей внешней оболочке кремня, покраснел, что только умилило Кэйю. И, обхватив его лицо руками, робко коснулся губами его губ. Обласкал их нежным поцелуем.       Кэйа почувствовал, как за спиной зашуршали перья крыльев любви. И, обняв Дилюка крепче, прошептал:       — Можно ещё?       Увидел, как огонь в глазах Дилюка вспыхнул ярче. И был готов делать всё, чтобы он горел ясно и не погас.       И когда Дилюк вновь одарил Кэйю поцелуем, более решительным, Кэйа его углубил.       И им стало послаще. И им стало как надо. И реальность им стала вдруг ненадобна.