Ой, баюс-баюс!

      Мью, как вежливый и воспитанный человек, сначала стучит, прежде чем войти:              — Эй, тут кто-нибудь есть?              В ответ раздается чей-то сиплый кашель и совсем не зловещее и немного хриплое:              — Уууууу…              Наверное, предполагается, что этот вой должен кого-то напугать, но звучит так, словно собаке отдавили хвост и та жалуется на всю улицу, скуля.              Мью откровенно жалко животное, но на него он посмотрит потом, потому что сначала — дела:              — Простите, я могу войти?              Снова кашель служит ему ответом, а также даже не вой, а сиплый стон:              — Уууу… кхе-кхе… Да блин!              Интересно: собака разговаривает… Становится все занимательнее, поэтому он все-таки толкает входную дверь, которая оказывается не заперта:              — Простите, что без приглашения, но я стучал! И звал!              Его встречает полумрак и свет живого огня в камине, к которому так и тянет подойти. Он невольно делает несколько шагов к спасительному теплу, протягивая озябшие руки. Но краем глаза Мью замечает темное пятно в кресле рядом с пламенем, которое старательно сдерживает кашель.              — Ой, простите, я вас не заметил! — он невольно смущается и кланяется. — Меня зовут Мью Суппасит, и я…              Но договорить не успевает, потому что пятно издает совсем уж жалобное “уууууу” и тянет к нему отростки-руки.              Мью внимательно смотрит на это порождение тьмы и устало вздыхает:              — Я бы на вашем месте бы так не делал.              — Почему? — пятно все-таки перестает пытаться выть.              — Потому что это вредит и так больному горлу. Болит же?              — Болит, — сгусток темноты огорченно вздыхает, а потом словно спохватывается. — “Ууууу” то есть!              Мью придвигает второе кресло ближе и садится:              — И давно болит?              — Да уже неделю, — пятно грустно вздыхает, а после все-таки решает уточнить. — Ты меня совсем что ли не боишься?              Он улыбается и качает головой:              — А я должен?              Маленькая черная клякса активно кивает тем, что является ее головой:              — Конечно! Ведь я этот… как его… порождение тьмы и ужас ночи. Вот!              — Может ужас, летящий на крыльях ночи? — Мью со всей серьезностью уточняет, открывая дорожный чемоданчик и раскладывая свои инструменты.              — Да, точно! Именно он! — ужас активно соглашается, но потом все равно начинает кашлять и сипеть.              — Ну, ужас так ужас, — он не спорит. — Давай сначала температуру измерим.              — А это не больно? — порождение тьмы подозрительно хлюпает носом.              — Нет, градусник надо подержать пять минут подмышкой. И морок, кстати, можно уже снять.              — А, да, точно. А то оставшиеся силы забирает.              Темный туман рассеивается, и перед Мью теперь сидит молоденький и очень красивый парень в черном плаще с красной атласной подбивкой, который совсем неготично вытирает сопли рукавом и морщится с каждым словом.              — Ну-ка, скажи “аааа”, — он достает стерильную железную ложечку и подсвечивает себе фонариком на телефоне.              — Аааа, — парень слушается и дает осмотреть свое горло.              — Мдя, совсем плохо: миндалины воспалены, надо полоскать, — Мью откладывает использованный инструмент в сторону и достает фонендоскоп. — Теперь поднимай кофту: буду тебя слушать.              — А это больно? — поступает уже традиционный вопрос.              — Точно нет, я даже погрею, чтобы тебе не было холодно, — он улыбается. — Разворачивайся ко мне спиной… Галф, правильно?              — Угу, — тот поднимает полы плаща вместе с кофтой. — А откуда ты знаешь? Ой, щекотно!              — Терпи и помолчи немного. Дыши глубоко. Так, легкие вроде чистые, — Мью старательно слушает легкие парня, а потом уже отвечает. — Ты просто не дал мне договорить: доктор я, меня к тебе вызвали.              — Кто? — на него смотрят огромные изумленные глаза. — Да и какой доктор согласится приехать на вызов к… — и испуганно замолкает, зажимая рот рукой.              — Ты хотел сказать “к вампиру”? — Мью откладывает фонендоскоп в сторону и лукаво улыбается. — Наверное тот, кто специализируется на лечении особых пациентов. Вампиры, оборотни, горгульи, инкубы — кто только не болеет холодной дождливой осенью. А вызвал меня… погоди минутку — сейчас посмотрю… — он некоторое время копается в записях. — Да, господин Суттинат. Он же и рассказал, как до тебя добраться, а то так бы я точно не нашел этот дом.              — Майлд?! — глаза Галфа становятся еще больше. — Не надо было ему говорить!              — И абсолютно напрасно так думаешь — грипп лучше не запускать, — Мью продолжает рыться в своей сумке. — Кое-какие лекарства у меня тут есть — выпей, а остальное придется купить в аптеке. И пить много теплой жидкости. Полоскать горло умеешь?              — А это?..              — Нет, не больно, — он предвосхищает все тот же вопрос, — но нужно немного наловчиться. Где у тебя кухня?              Мью идет в сторону, куда указала рука парня, находит там графин с водой и приносит Галфу стакан запить таблетки. Тот морщится, когда глотает, но не жалуется.              — Вот так, — он удовлетворенно кивает. — В доме есть кто-нибудь, что может о тебе позаботиться? Родители?              — Нет, я совсем один.              Кажется, еще немного — и Галф заплачет, чего Мью уж точно не может допустить, поэтому он берет с кресла плед и накрывает парня:              — Тогда я побуду с тобой, пока ты не уснешь.              — Правда? — теперь лицо напротив лучится радостным изумлением.              — Ну да, — он пожимает плечами и садится в свое кресло. — Хэллоуин, за окном начался ливень, а вызовов у меня больше нет на сегодня. Могу позволить себе пару часов отдохнуть. Ты же не против, если я тут немного побуду?              — Конечно нет! — Галф чуть ли не прыгает на месте от возбуждения. — И покажешь, как это… горло полоскать, вот!              — Покажу, — Мью смеется, — только пусть сначала таблетки немного вниз пройдут, а то обратно могут выбраться.              — Угу, — парень согласно кивает и натягивает на себя плед. — Холодно…              — Знобит? — он хмурится. — Не удивительно: у тебя температура. Пойдем может в кровать? В кресле же неудобно спать.              Галф зевает и трет закрывающиеся глаза:              — А если кто еще в дом зайдет? Мне надо его напугать!              — Зачем? — ему искренне интересно.              — Ну как… — парень даже теряется. — Люди должны бояться вампиров!              — А если я не боюсь?              — Тогда ты неправильный человек! — юный вампир зевает еще сильнее и сонно бормочет. — Но я тебя потом еще раз попробую напугать. А вообще у тебя нет знакомого стоматолога?              Мью заинтересованно поднимает бровь:              — У тебя зуб болит?              — Хуже, — парень хныкает, — кусок клыка отломился. Вот! — и поднимает губу пальцем, чтобы показать и правда немного щербатый зуб.              — И как же ты умудрился? — он не может не улыбнуться — ну милота же!              — Ел попкорн, и мне попалось неразорвавшееся зерно, — Галф почти кокетливо обиженно дует губки. — А какой я вампир с одним клыком? Кто меня бояться будет?              — Очень симпатичный вампир, — Мью утешает парня как может.              — Правда? — глаза на него смотрят сонные, но с надеждой. — Тогда пойдешь потом со мной гулять? Ну, когда я вылечусь! Я тебе покажу, как умею левитировать!              Он не может устоять перед обаянием этого существа ночи, поэтому со смехом ерошит черные волосы:              — Пойду, только вылечись! Давай, цепляйся за меня.              Галф послушно обхватывает руками его шею и уже начинает сопеть, засыпая прямо у него в объятиях:              — Смотри — ты обещал!              Мью кое-как находит спальню, где укладывает на постель спящего парня, укрывая того одеялами. Но уйти не получится, потому что тот вцепился в его руку даже во сне и не отпускает.              Он смотрит на это спящее чудо, улыбается и ложится рядом. Мью достает из кармана телефон, чтобы отключить звук и отписаться по вызовам, которые еще висят у него на сегодняшнюю ночь, что у него не получится — Тул должен их подхватить.              Галф улыбается во сне, словно понимает, что ради него только что подвинули важные дела. Но Мью понимает: это того стоило.              Он знает это ровно с той секунды, как увидел эти грустные и испуганные глаза, потому что их обладателя хочется лелеять и защищать всеми силами.              Чем он и планирует заниматься ближайшие сотни лет.