If you kiss a boy...

      Отношения в семье Чон всегда были не особо хорошие: пьяный тиран-отец, которому бросили на опеку пятилетнего мальчика, и мать, решившая начать новую жизнь в другой семье, создавали не самую лучшую психологическую атмосферу для дальнейшего развития ребёнка.       — Чонгук! — зовёт его лучший друг и по совместительству одноклассник Тэхён. Прошло, казалось, уже двенадцать лет с того времени, а Чон всё ещё помнит мать, которая с безразличием смотрела на собственного ребёнка. — Хей, ты чего? — кладёт Ким ладони на плечи парня. Чонгук поднимает на него взгляд, отмахиваясь а-ля «ничего особенного», но Тэхён замечает царапину на щеке и следы на шее.       «Ничего особенного» продолжается все эти двенадцать лет, преследует парня с самого пробуждения (хотя нормально спать ему не удаётся уже давно) до момента, когда он от бессилия и усталости буквально падает в обморок. И так каждый день. Но в последние два года Чонгук сам не свой: больше огрызается, курит, больше пьёт, набил уже две татуировки, но впереди ещё пять эскизов, редко ночует дома. И так конкретно подбешивает ненормального отца.       Чонгук ещё и с девушкой встречается. Тэхён шутит, что теперь тот меньше времени будет проводить с ним, и Чона это явно раздражает. Разговоры о Тэхёне в диалоге с парнем всегда были табу: никто не имеет права спрашивать об их отношениях, копаться в их нижнем белье, а тем более распространять слухи. Но слухи распространялись.       — Давай его сожжём? — смотрит, щурясь, на доску Ким.       — Сдурел? Посадят, — ухмыляется Чон, набирая сообщение своей девушке.       — Это важно? Ну, посидим пару лет. Там хоть кормят норм. Дядя сидел за кражу.       — Ну так он по совершенно другой статье.       — Он сказал, без разницы. Всем похуй.       — Люди и тюрьмы разные. Да и к тому же тебя на работу потом могут не принять. Как жить потом собираешься, если всё же выпустят?       — Ой, да там плевать уже.       — Глупый ты.       — Мне себя не жалко.       — А мне ты дороже всех существующих людей в мире, — смотрит на него с приподнятым уголком губ Чон.       Девушка их встречается с улыбкой, обнимая Чонгука за шею, из-за чего парень от неё резко отклоняется, а она только дует губы: «почему ты такой колючий». Тэхён хочет дать ей с ноги.       И все вопросы девушки буквально плавят мозг Кима, который думает, всё же мозги дороже, и быстренько прощается с ними, что радует девушку, но, кажется, не Чона. Но как бы друг ни пытался уговорить его остаться, тот отмахивался, а Сона тянет его на себя в направлении кафе.       Чонгуку был Тэхён как семья. Брат или не брат — без разницы. Чону никогда не нужны были ярлыки, ему были важны ощущение и чувства. А уют и тепло всегда его окружали рядом с Кимом. Что не сказать о девушке. Парень смотрит на неё, пока та ведёт длинный монолог о том, какие же события случились с ней сегодня. И Чонгук действительно внимательно её выслушивает, даёт советы, когда она в растерянности или готова опустить руки. Чонгук будто бы плечо для её слёз, которые он заботливо стирает с её розовеньких щёк.       Тэхён глядит на ребят через окно, стоя рядом с Богомом, который только вышел из заведения с перекусом в руках, и думает о своём.       — Можно узнать, почему она тебе так не нравится? — открывает Пак бутылку холодного чая с лимоном, наблюдая то за парой, то за потягивающем через трубочку латте другом.       — Возможно, из них могла бы получиться хорошая пара, — щурится парень и рассматривает девушку. Богом приподнимает бровь, не понимая совершенно ничего: — Только разные они в одной важной вещи: он её не понимает, а она не поймёт его, — поворачивается к другу.       Ссоры заполняли их диалоги по три раза в неделю, потому что девушка из желания помочь, но без малейшего понимания о жизни своего парня, любила спрашивать: об отце, в частности.       — Да бессмысленно с ним разговаривать, понимаешь! Он, нахуй, пропил свои мозги, и его уже не спасти!       — Это ты так считаешь! Человек — сильное существо, его не может сломить какой-то спирт с водой. Тем более родительская любовь: стоит её пробудить, и у вас будет всё хорошо!       — Господи, ты вообще слышишь себя? Он мне руку сломал. О какой такой любви идёт речь?       — Тогда почему ты просто не заявишь на него?       — Ты ведь понимаешь, что в итоге меня могут усыновить ещё большие отморозки, или мне вообще будут закрыты дороги там, где сейчас моё единственное спасение!       И так каждый раз. Каждый такой раз Чонгук готов буквально кричать на неё: «с хуя ли человек без малейшего представления о иной жизни без любви может что-то говорить о возрождении?» Невозможно возродить то, чего не существовало, и порой так сложно объяснить людям, что не все умеют любить — и это нормально, только вот эта нелюбовь может в некоторых случаях перерасти в ненависть — вот это уже ужасно. И, к сожалению, Чон как раз с этим и столкнулся.       Его спасал лишь Ким. Он не написывал, он мог прийти и молча сидеть рядом. Мог приготовить рамён и смотреть с ним старый ящик с односортными программами на чердаке или в сарае. Чонгуку тепло с ним, Чонгук чувствует себя в безопасности. Поэтому, в очередной раз поссорившись с девушкой, на этот раз крикнув ей, чтобы она: «шла нахуй, потому что заебала долбить мозги своим глупым и розовым мировоззрением», он приходит домой, и огрызается отцу. Чонгуку было уже плевать.       — Вот же взял сопляка под бок, который мало того, что огрызается, так ещё и общается со сраным педиком, — Чонгук поднимает ошарашенный взгляд, пока его челюсть сжимает чужая рука. — Если я, блять, ещё когда-нибудь увижу это чмо в хотя бы пару метрах от нашего дома, я и тебе и ему кишки выпущу, сукин сын. Слышишь меня? Небось сам с ним трахался где-то в школе, а? Не надоело позорить меня?       — Это ты постоянно позоришь меня.       — Чё сказал?       Тэхён приходит тогда когда оба валяются в крови: на отца ему плевать, а вот у Чонгука потёкшая бровь, кровь из носа и, кажется, гематомы.       Тэхён забирает необходимое, вставая перед тираном, и ехидно улыбается, тряся верёвкой и изолентой перед лицом ужаса, чьим ужасом теперь станут они.       — Уж поверь, папочка, не стоит злить ни меня, ни Тэхёна, — наклоняется он к лицу связанного на стуле отца, — а уж тем более называть его педиком, — закрывая дверь подвала.       — Ну, и как себя чувствуешь? — хмыкает парень, проходя в сарай, Чонгук подходит к нему со спины, обнимая. Тэхён поворачивается, резко выдыхая: — Опасно.       — Знаю.       Чонгук резко наклоняется к губам Кима, второй притягивает ближе. Чон водит по спине Тэхёна, забираясь под футболку, вызывая мурашки, которые увеличиваются с ощущением губ и горячего языка на шее. Тэхён стонет, да так, что Чонгуку это голову кружит.       — Не будешь жалеть? — задыхается от ласок Ким.       — Заткнись, — нежно улыбается Чон, вдыхая аромат, утыкаясь носом в шею Тэхёна, а позже ведёт им вниз, оставляя поцелуи-бабочки на ключице. Недолгий полный страсти зрительный контакт завершается брошенными футболками. Тэхён хватается за ремень на джинсах парня, пока Чон переходит всё ниже и снова припадает к уже опухшим губам. Джинсы падают вниз рядом со стогом сена, пока Чонгук подхватывает Кима, который обхватывает его бёдра ногами, терзая алые губы напротив. Он кладёт его на мягкую кучу, кладя одежду под спину друга, чтобы не поцарапаться, Чонгук переворачивает его, вдыхая запах, водя снизу вверх, заставляя того выгибаться и стонать. Поцелуями вновь спускаясь ниже, он просит:       — Раздвинь ножки.       — Как любезно, — смеётся Ким, утыкаясь носом вниз, позже закатывая глаза в удовольствии. — Долго ещё мне терпеть твою прелюдию?       — Я думал, тебе нравится.       — Но не когда я теку, как сука, — Чонгук закусывает губу и смотрит, ухмыляясь. Он надавливает на анальное отверстие большим пальцем, растирая предэякулят от самого члена до отверстия, позже поднося руку ко рту, слизывая прозрачную жидкость под томный взгляд друга.       Чонгук просовывает один палец, второй — и так, пока уже три пальца спокойно не проходят внутрь податливого тела. Он кладёт руки по обеим сторонам бёдер друга, аккуратно входя в него, следя за его действиями. Тэхён глубоко дышит, ощущая, как жар проносится по всему телу с самым первый толчком, а при последующих он начинает улыбаться как дурак.       — Чувствую, ты готовился, — улыбается Чон.       — Всё время мечтал об этом, представляя… — не договаривая, стонет парень, ощущая, как его бёдра сжимают сильнее с каждым толчком, что создаёт неописуемый контраст.       Тэхён выгибается, как может, пока Чонгук всё продолжает ласку, заставляя укусить его за палец:       — Я сейчас концу не от члена, а от ласок.       — Просто прими меня, — шепчет в самое ухо нависший над ним друг, заставляя табун мурашек пробежаться по телу. — Кх, ты меня так сжал, что я сейчас сам кончу.       — Будем квитами, — тяжело дышит Тэхён, ухмыляясь.