Грёбаные стандарты красоты

Надоело. Как же чертовски надоело жить в насмешках всю свою жизнь. Чанбин настолько феноменально был не похож на своих сородичей эльфов, насколько это вообще можно было себе представить. С самого раннего детства он стал буквально притчей во языцех, экспонатом, диковинным созданием — чьим единственным предназначением, по мнению окружающих, было служить для их потехи. Маленького Чанбина это безумно пугало и ранило, взрослого — бесило до такой степени, что он едва мог вытерпеть даже пару минут общения с представителями своего народа. Ей-богу, если бы его родители не были свято уверены, что глаз с него не спускали с момента рождения, — тупых слухов о том, что он подкидыш, было бы намного больше, чем их есть. Мрачно ковыряясь в своей тарелке за завтраком, Чанбин изредка бросал взгляды на брата. Вот уж кто был в этом семействе отрадой для глаз. Феликс, что, вслед за Чанбином, вот-вот должен был вступить в полные лета, расцветал бутоном нежной и хрупкой красоты. У него уже был собственный предназначенный, с которым они на пару отсчитывали дни, когда смогут быть вместе денно и нощно. Этот союз, ещё толком не состоявшийся, вставал в горле комом и имел ужасно тошнотворный в своей слащавости привкус. Чанбин невольно скривился и поймал на себе взгляд огромных печальных глаз. Вот чего ему ещё не хватало, так это жалости! Чанбин дерзко вздёрнул подбородок, мол, чего надобно, и Феликс отвёл свой светлый взор. Тьфу. За гневом тут же пришло раскаяние и чувство вины перед братом — он ведь был одним из всего лишь трёх эльфов, что относились к Чанбину, как к равному. И, нет, оставшиеся два не были их родителями. То были Чонин — предназначенный Феликса, да Минхо — чудаковатый эльф, которого остальные считали бахнутым на голову. Но остальные — тупые придурки, дальше своего носа не видящие, как был свято уверен Чанбин. А Минхо… он классный. Очень умный, изобретательный, добрый и заботливый. И, конечно, безумно красивый, как и полагалось эльфам. Было бы потрясающе являться предназначенным для такого, как он, но не сложилось, увы. Друг на это лишь фыркал, считая предназначенность дурацкой блажью, в принципе. — С кем захочу, с тем и буду, — говаривал тот частенько, нахально вскидывая брови. — Не уведут тебя, значит, буду с тобой. — Я, по-твоему, телёнок, чтоб меня уводить? — так же часто шутливо возмущался Чанбин в ответ. А сердце этими шутками согревалось. Размышления прервали мать и отец, столь пафосно объявившие о важности наступившего дня, что даже Феликс едва уловимо поморщился. Красноречивые лица неблагодарных зрителей сего спектакля, коими являлись их сыновья, заставили родителей потерять нить повествования, и речь закончилась скомкано. А суть её заключалась в том, как они гордятся своим первенцем и как много удачи ему желают, ага. Сегодня Чанбин официально заканчивал Академию и получал свиток совершеннолетия, признаваясь народом эльфов взрослым. А, значит, мог вступать в брачный союз и отделялся в самостоятельную жизнь, уходя из отчего дома, чтобы обрести свой собственный и обеспечивать себя работой на благо общества. Общества, которое даром ему не сдалось. Но, видимо, придётся смириться с судьбой вечного изгоя-одиночки, ибо куда ему идти? — Ну что, Чанбин, когда в путь вслед за легендой? — раздавались из кучки выпускников привычные смешки. Привычные-то привычные, однако, менее болезненными спустя годы так и не ставшие. Кулаки Чанбина непроизвольно сжались. — Если ты мечтал составить компанию, то свободные места заняты, — откликнулся вместо него Минхо, закинув руку на плечи друга и одарив окружающих таким взглядом, что те внезапно вспомнили о разных важных и очень срочных делах. — Придурки. Ну так что, — повернулся он к Чанбину. — Когда пойдём? Тот закатил глаза. С детства он слышал россказни, дескать, на самой границе земель эльфов и гномов поселился настолько некрасивый гном, что даже собственные собратья едва переносили его уродство. Хотя, по мнению эльфов, в рядах этих карликов красивых не существовало априори, но данный экземпляр, видимо, совсем уж не блистал. Чанбин не знал, как выглядят гномы. Никогда их не видел. Несовершеннолетним нельзя было слоняться у границ и вступать в сомнительные знакомства. Так вот. Не трудно догадаться, сколько раз за свою жизнь ему доводилось слышать, что это был бы идеальный союз для такого несуразного, как он. И что туда ему и дорога, здесь всё равно ничего не светит. Минхо же поддерживал эту затею из собственных соображений, говоря, что им и терять нечего, и надеяться на родных землях не на что — больно уж родичи их тупые, зачем лицезреть их всю оставшуюся жизнь? А так, глядишь, найдут того гнома да познакомятся. Может и подружатся даже, всякое бывает. Если ж всё это болтовня пустая, то они об этом знать будут, а болваны эльфы — нет. Что уже весело, по определению. И Чанбин не мог не согласиться с подобными утверждениями. Когда рядом, плечом к плечу, шагает верный товарищ, вперёд смотришь с отважным блеском в глазах, неутихающим пламенем в сердце и ярой верой в то, что всё-всё у вас получится! Сборы не заняли много времени. Пообещав безутешному брату недолгую разлуку и воссоединение, как только тому позволит возраст, Чанбин сухо простился с родителями и, вместе с уже готовым Минхо, двинулся в путь. Как истинные дети леса, они вступали во взрослую жизнь, не боясь трудностей странствий — сама природа была на их стороне и, словно желая удачи, предоставляла и безопасные места для ночлега, и возможности для пропитания, и родниковые ручьи. Дни сменялись один за другим, пока, наконец, не вышли они к Приграничью. За спиной — голос родных земель затихающий, словно боявшийся открывать свои тайны чужакам, осмелившимся здесь находиться. Впереди же — веяло чем-то новым, неизведанным и жутко манящим. Как встретят их здесь и примут ли? — Кто-то идёт, — заявил вдруг Минхо, спокойно усаживаясь на пенёк. — Поступь тяжёлая, далеко слышно. Чанбин прислушался, но он всегда заметно уступал другу — блестящему следопыту, а потому уловил звуки не сразу. Им бы, пожалуй, быть более осмотрительными на этой территории, но Чанбин привык доверять чутью Минхо — а раз тот не нервничал, то ему какой в том резон? Никакого. Так и присел рядом в ожидании. Прибывший на поляну парень замер тут же, как только заметил их. Эльфы уставились на незнакомца с нескрываемым любопытством. Это и есть гном? Серьёзно? Он ведь не так уж и сильно отличался от них — лишь более крепкое телосложение, да карий цвет глаз, эльфам не присущий, выдавали в нём представителя другого вида. — Привет, — протянул Минхо, не сводя с того крайне заинтересованного взгляда. — Привет, — ответил парень, немного расслабив напряжённые плечи. Наверное понял, что угрозы они не представляют. — Вы кто? — Эльфы, — склонил голову на бок Минхо. — А вы? — Гном, — последовал настороженный ответ. — Правда, эльфы? Серьёзно? — Серьёзнее некуда, — буркнул Чанбин, привлекая к себе внимание увлёкшейся созерцанием друг друга парочки. — Меня зовут Чанбин, а это Минхо. — Кристофер, — машинально представился новый знакомый. — Вы как… в смысле, зачем сюда забрели? — Друзей заводить, — невозмутимо бросил Минхо. — А дома у себя кандидатов недостаточно? — озадачился Кристофер, в недоумении поднимая брови. — Там одни ограниченные, тупые… — Минхо, — попытался остановить его Чанбин. — Недоумки, — закончил тот, игнорируя призыв друга. — Иначе как объяснить расхожие байки о том, что гномы некрасивые, если первый же встречный из вас такой… такой… — Минхо! — Хорошенький. Минхо на мгновение перевёл взгляд на Чанбина и пожал плечами. Он не видел никаких проблем в своих словах. А вот покрасневший Кристофер, судя по всему, проблему видел. — А остальные к нам выйдут? — прозвучавший от друга внезапный вопрос, заставил Чанбина встрепенуться. Он и не заметил, что они были не одни. Кристофер неуверенно обернулся через плечо и кивнул. К ним вышли ещё два парня и застыли за его спиной, разглядывая эльфов. — Это Джисон и Сынмин. — Я же говорил, что наши — недоумки, — Минхо адресовал ухмылочку Чанбину. — Смотри, ещё двое — и тоже симпатяги. — Да и вы ничего, — хмыкнул тот, кого назвали Джисоном. — О, спасибо, милое создание! — И всё же, что вас сюда привело? — не сдавался Кристофер, старательно скрывая смущение. — Хотели легенду одну проверить, да подальше от наших свалить, — перешёл на деловой тон Минхо, полностью перехвативший инициативу вести переговоры. — Говорят, что гномы выселили сюда самого некрасивого своего представителя. Мы пришли познакомиться, — эльф упорно игнорировал то, как напряглись собеседники. — И стать соседями. — Зачем? — выдавил Сынмин, прищурившись. Минхо глянул на Чанбина, молча спрашивая разрешения, и тот раздражённо повёл плечом, нехотя кивнув. — Моего друга все называют самым… — Уродливым эльфом, — Чанбин всё же закончил сам, поморщившись. — И поэтому вы?.. — осторожно спросил Кристофер. — Не хотим находиться среди этих напыщенных, чванливых… — Минхо. — Скажи ещё, что не согласен! — Там, среди прочих, мой брат. — Заберём их с Чонином, и делов-то! Гномы наблюдали за перебранкой, всё больше веселясь с происходящего. — А говорят, что эльфы самоуверенные, чёрствые сухари, — прошептал Джисон, склоняясь ближе к друзьям. Его настороженность полностью сошла на нет, оставляя место только чистейшему любопытству, горящему в глазах. — Да так и есть, — отмахнулся Минхо, услышавший реплику. — За редчайшим исключением. Ну так что? Известно ль вам, добры молодцы — правдива легенда или же нет? — В чём-то да, в чём-то нет, — ответил Сынмин. — Никто его не выселял, он сам ушёл, — подхватил Джисон. — Стесняется очень своей внешности. — И он вовсе не самый некрасивый, — добавил Кристофер, не особо довольно оглядывая товарищей. — Просто не такой, как все. Но это не повод… — Судить о нём предвзято, — кивнул Минхо своим мыслям. — Вы мне уже нравитесь, — он повернулся к Чанбину. — Хочу остаться здесь. — С чего ты взял, что мы им тут нужны? — проворчал тот, исподлобья глядя на чужаков. — Ну, до нас и дома никому дела нет, что ж теперь, утопиться с горя? — Минхо пожал плечами. — Мы можем быть полезными, милые создания. — Ты не думал, что твоя прямолинейность может быть совсем уж непривычной для других? — устало вздохнул Чанбин, опасаясь, что по незнанию обычаев соседнего народа, наворотят они тут дел, да нарвутся на неприятности. — Да нет, нам как раз-таки это нравится, — заверил его Кристофер. — Тем более, что про чрезмерную витиеватость эльфийских речей столько сказаний гуляет, — усмехнулся Сынмин. — Мол, скорее солнце на западе взойдёт, чем добьёшься от вашего брата внятного ответа хоть на какой-нибудь вопрос. — И в чём же ваша польза может проявиться? — Джисон, наконец, вышел из-за спины товарища и неспешно приблизился к гостям, плюхнувшись рядом с ними. Огромные глаза блестели интересом. — Что вы умеете? — Будет ли достаточным ответом то, что сюда мы добирались много дней, и при этом практически налегке? — Минхо опустился с пенька на землю, в шаге от любопытного гнома, и склонил голову набок. — Лес благосклонен к нам, давая всё необходимое для жизни. — И как он это делает? — зачарованно выдохнул Джисон. — Говорит, где и что можно найти, — Минхо поглядывал на него с удовольствием учителя, нашедшего благодарного ученика. — И чем же именно он говорит? — Сынмин присоединился к другу, присев к нему плечом к плечу. — Всем, — просто ответил эльф. — Деревьями и травой. Воздухом и землёй. Мы заботимся о нём, он заботится о нас. — Каким образом? — последним не удержался Кристофер. — То магия, с которой мы рождены, — улыбнулся ему Минхо. Чанбин диву давался, насколько же легко тот нашёл подход к народу, которого доселе никто из них не встречал. — Везёт вам, — Джисон забавно надул губы. — С тех пор, как мы ушли с родных карьеров, приходится приспосабливаться к жизни в лесах. Здесь на нашу магию не откликается почти ничего. — И как же вы выживаете? — поднял брови Чанбин. — Не без препятствий, — последовал дипломатичный ответ Кристофера. — А мы могли бы облегчить вашу участь, — предчувствуя успех, Минхо воодушевился. — Добыть еды и воды. Материалы для разных изделий. Предупредить о чужом приближении. Как сейчас, например. Тут же все, кроме него, беспокойно заозирались. — Ещё не настолько близко, — успокоил их эльф. — Этот кто-то идёт один. Поступь полегче, чем у вас, но и до нашей далеко. — Наверное, Хёнджин нас потерял, — обратился к Кристоферу Джисон. — Встретишь его? — Если ему сказать, что сюда пришли эльфы, он ни за что не покажется им на глаза, — усмехнулся Сынмин. — Ещё и спрячется где-нибудь так, что вовек не найдём. — А не предупредим, так обидится, — возразил Кристофер. — Я пойду к нему. С какой он стороны? Минхо указал направление и проводил его взглядом. Насколько позволили окружившие его гномы. Джисон и Сынмин придвинулись ближе, готовые задать миллиарды вопросов. Чанбин, молча сидевший в сторонке, лишь вздохнул тяжело. Может лучше осмотреться на местности, пока на него не обращают внимания? Забавно чувствовалась разница земель — стоило лишь приблизиться к границе родины, как потянуло в груди магнитом к отчему дому. Отвернёшься, да в противоположную сторону устремишься — и словно дышит в спину кто-то, с немой просьбой одуматься. И всё же, природный язык Приграничья внушал надежду, что всё получится — чужая земля, хоть и неуверенным шёпотом, но говорила с ним. Обещала помочь и враждебности не проявляла. Даже успела немного пожаловаться на вторжение уже знакомых гномов, которые, конечно, не со зла, но от неуклюжести им свойственной, причиняли беспокойство и ущерб. Чанбин закрыл глаза и с мягким, тихим смехом погладил тёплую почву, ласково перебирая травинки. — Я поговорю с ними, чтобы больше тебя не обижали, ладно? Лёгкий ветерок коснулся его щеки, передавая то, что им довольны. Диалог прервали голоса, слышимые вдалеке. Эльф поворчал на себя и свою невнимательность. Который раз за день слух подводит его? Такими темпами о приближении посторонних он будет узнавать при непосредственном столкновении лоб в лоб — это же совсем не дело! Чем ближе были обладатели голосов, тем чётче различалось, что они спорят. Один из них принадлежал Кристоферу, и тот уговаривал второго — ещё Чанбину незнакомого — присоединиться к остальным. Второй — упрямо пререкался. — Я не пойду и точка. — Они тебе понравятся, обещаю. — Ты не можешь этого знать. — Будешь спорить со старшим братом? — голос Кристофера посуровел, и Чанбину невольно стало жаль незнакомца. — Вот и буду. Я не пойду к ним в таком виде! Они же эльфы, воплощение красоты! А я кто? Уродец, недостойный находиться с ними рядом. Даже если они не посмеются мне в лицо, то за спиной точно так поступят. Чанбин возмущённо запыхтел себе под нос. — Они очень дружелюбные, и совсем не похожи на тех, кого описывают наши сказки, Джинни. — Ты так уверен в этом после столь короткого общения? И вообще, что они здесь забыли? — Хотят тут поселиться. Ушли от своих, потому что одного из них называют самым некрасивым эльфом. Раздалось тихое и очень-очень грустное «О!». — Ну так что, пойдёшь знакомиться? Они замерли где-то совсем близко от Чанбина, и тот затаил дыхание, не желая выдавать своё присутствие. Не таким образом. Будто специально за ними крался, фу. — Нет, ты иди, я тут подожду. Не смотри на меня так! Предначертанного не избежать, как ты любишь говорить. Вот и я не смогу, если на то воля судьбы. Ступай! Чанбин слышал, как удалялись шаги, ворчащего на наглых вредин-переростков, Кристофера. Слышал, как его, по всей видимости, брат приближался к месту, где он, Чанбин, сидел. Слышал, но ничего делать не стал, чем перепугал незнакомца изрядно. — В-вы кто? Эльф поднял взгляд на высокую фигуру в длинном плаще. Лицо собеседника скрывал глубокий капюшон. — Чанбин. — Что вы здесь делаете, Чанбин? — Со мной можно на ты. Говорю с землёй. — Это… это как? — опешивший голос чуть не заставил эльфа хихикнуть, и он едва от этого удержался. — Словами, — торжественно-серьёзно объявил Чанбин, приглашающе кивнув на место рядом с собой. — И она отвечает? — недоверчиво спросил гном, не спеша приближаться. — О, да. — И что же, например? — Например, — Чанбин в шутку коснулся подбородка, приняв позу мудрого старца (по крайней мере, он очень старался повторить за самым старым из всех знакомых ему эльфов). — Например, что некие гномы не совсем почтительно с ней обращаются. Оставляют разрушения там, где можно было без них обойтись. — Мы не специально! — торопливо заверили его. — Она… не обижается на нас? — Нет, но просила с вами поговорить. Чанбин едва успел подавить улыбку, когда фигура, путаясь в плаще, всё же присела неподалёку. — Удобно в нём? — не удержался он от вопроса. — М? А, в плаще?.. Дело привычки. — Может лучше его снять? — Не могу, — обречённо вздохнул гном, закутавшись плотнее. — Не хочу, чтобы меня видели. — Интересно, помог бы мне такой способ? — спросил Чанбин у самого себя. — Помог с чем? — тут же навострился собеседник, каким-то образом услышав тихий вопрос. — Спрятаться от ненужного внимания, — горько хмыкнул эльф, в глубине души понимая, что это, наоборот, сделало бы всё только хуже. — А зачем ва… тебе от него прятаться? Чанбин бросил на него короткий взгляд, выдохнул и решился, протягивая свою ладонь. — Потому что я — самый уродливый эльф своего племени, будем знакомы. Он пожал тонкую, изящную руку, которую гном нерешительно протянул ему в ответ. — Мы с моим лучшим другом решили уйти от тех, кто не давал спокойно жить. Так и оказались здесь. Сейчас он, судя по всему, развлекает твоих товарищей. По крайней мере, когда я уходил, Джисон и Сынмин окружили его. — Можно мне на тебя посмотреть? — раздался застенчивый голос. — Только ты отвернись, пожалуйста. Или закрой глаза. Ладно? Эльф выполнил просьбу, слегка приподняв брови и не сдержав улыбку. Каково же было его удивление, когда спустя некоторое время молчания, чужие прохладные пальцы невесомо коснулись его щеки. Глаза от неожиданности сами распахнулись. Заворожённо застывший напротив него парень был невыразимо прекрасен — в разы прекраснее всех эльфов, что Чанбин знал (да простят его Минхо, Феликс и Чонин). Его длинные волосы цвета карамели аккуратно обрамляли лицо, достойное кисти лучших художников на свете. Глядя на лисий разрез ореховых глаз и милейшую родинку под одним из них; на нежные лепестки губ, сейчас приоткрытых от волнения; на чётко очерченные скулы — Чанбин жалел только о том, что не является ни художником, ни скульптором, ни поэтом, чтобы воздать увиденному должное. — Вау, — выдохнул он, наконец. — Ты самый красивый из всех, кого я когда-либо видел… Прекрасные глаза гнома стремительно наполнились слезами. — Дурацкая шутка! Он попытался вскочить с места, но ему не позволили полы плаща, в которых он запутался, да железная хватка Чанбина на запястье. — Я совершенно серьёзен, — заверил тот. — Прости, что посмотрел на тебя. Ты… ты коснулся моего лица, а дальше… оно само… Так вышло, в общем! Я не специально! Разливающийся по чужим щекам румянец удивил, но не так, как последующие за этим слова. — А ты — самый красивый из тех, кого видел я… Прости, что не сдержал порыва. Я просто не могу поверить, что кто-то может называть тебя уродливым. Настала очередь Чанбина краснеть. — Вот, — гном поспешно снял с шеи подвеску. — В знак того, что я абсолютно искренен! Меня, кстати, Хёнджин зовут, но ты… ты можешь… звать меня Джинни. В ладонь Чанбина мягко приземлился мерцающий камушек на тонком, но прочном шнурке. Тёмно-синяя поверхность почти идеальной сферы переливалась мириадами звёзд. Словно кусочек бескрайних ночных небес прямо в руках оказался. Чанбин с благоговением разглядывал подарок. — Примешь его? — Хёнджин прикусил губу и потупил взор. — Конечно, — восхищённый эльф торопливо надел подвеску на себя, взамен снимая свой кулон. — А ты примешь это? Глядя на то, как гном зачарованно обводит пальцем выгравированные в серебре солнце и луну, Чанбин подумал, что умолчит о том, что данные кулоны считались у эльфов брачными. И вручались каждому из них для дальнейшей передачи избраннику или избраннице. Надо только не забыть попросить Минхо сохранить секрет. Это позже Чанбин узнает, что ласковые имена гномы используют только для самых близких, и что подаренный гномом камень символизирует — ни много, ни мало — его сердце, вручённое на хранение. А пока он, не осознавая серьёзность происходящего и крепко сжимая в своей ладони чужую, смело делал шаг вперёд навстречу новой жизни. Спойлер: он не пожалеет. Как и Хёнджин.