За гранью тумана

      Канун Дня Всех Святых был, как обычно, холодным и жутким. Ветер шептал в ветвях деревьев, воды Черного озера дрожали в морозной октябрьской ночи. В темноте казалось, что озеро вот-вот поднимется и поглотит ее целиком. Она стояла на вершине моста, глядя на воду, и чувствовала, как ледяной воздух пронизывает до костей. Ее дыхание туманилось, сгущаясь в облачка. Это было ее традицией последние три года: приходить на территорию Хогвартса в канун Дня Всех Святых и вести безмолвную беседу с тем единственным человеком, который, как она была в этом уверена, мог услышать ее безмолвные мольбы в минуты беспокойства. Несмотря на то, что этот ритуал был ей так знаком, ей по-прежнему приходилось прилагать все усилия, чтобы не дрожать. Луна висела низко за облаками, заливая озеро своим серебристым светом. Холодный ветер гнал рябь по воде. Озеро мерцало, отражая тени от деревьев, росших вдоль берега.       Ей было спокойно в эту таинственную ночь, как будто она ждала ее весь год. Возможно, так и было. Гермиона отказывалась давать самой себе какие-либо ответы. Она шла вдоль озера и к мемориалу, стоящему будто черный исполин среди мрака. Она нашла глазами имя, высеченное на мраморном камне. И протянула руку, почти касаясь его, но остановилась. И крепко зажмурилась. Чего она хотела? Она хотела чувствовать вновь. Закрыть зияющую дыру в сердце и утолить жажду в своей душе.       Для нее все началось с какой-то навязчивой идеи. Нормальные люди не разговаривают с призраками и не дружат с портретами мертвецов, но, с иронической усмешкой подумала Гермиона, она далеко не нормальная.       Спустя годы после Битвы, после того, как все преступники были наказаны, все раненые отправились в долгий путь выздоровления, а все погибшие были либо помилованы, либо забыты, власти захотели снести дом Северуса Снейпа в Спиннерс Энд. Гермиона боролась изо всех сил, чтобы предотвратить это, преуспела и в конечном итоге переехала и поселилась там. В доме было тихо и пусто, но иногда в полночь, при полной луне или в канун Дня Всех Святых, ей представлялся Снейп, сидящий в кресле, черкающий пергамент при свете свечи, потягивающий чай и читающий книги, которых даже не было на полках, ей слышался скрип его кресла. По какой-то странной причине, а она была уверена, что не сходит с ума от одиночества, она нашла утешение в его доме, который теперь стал и ее домом.       Дом был полон невидимых воспоминаний. Полон его жизни, которую никто никогда не знал. В паутине лежали нерассказанные истории. Гермиона нашла утешение и покой в ​​этом месте. Вот так она и проводила свои одинокие ночи, бродя по дому. Она рассказывала свои простые новости стенам дома, вспоминала события своих рабочих дней, объясняла свои текущие исследования и говорила о том, как одиноко ей было.       Она считала, что Снейп слушает; его присутствие ощущалось везде. Память о нем теперь принадлежала ей, и она лелеяла ее, как драгоценное сокровище. Когда жизнь становилась невыносимой, когда ее сердце обливалось кровью от боли и печали, она ходила по комнатам своего дома и замечала некоторые вещи, принадлежавшие Снейпу, которые каким-то образом оставили свой след и в ее жизни. Она рассматривала его коллекцию книг, коробку с сувенирами, его старый письменный стол с перьями и пергаментом, котлы, незаконченные исследовательские работы и сушеные травы. Это всегда вызывало ностальгию. Сейчас она продолжала его дело, собиралась стать Мастером Зелий в будущем. Она хотела, чтобы он гордился ею.       Она хотела запомнить его. В середине зимы. В ее самые темные ночи. Утопая в своем одиночестве.       Одна в огромном городе, который понятия не имел, что происходит в доме, где он, вечный изгой, хранил свои самые ценные вещи. Как будто он мог прийти и предложить ей выход из положения. Прошептать:       «Ты не одинока.»       Гермиона открыла глаза, глядя в пустоту. Вот почему она всегда приходила к мемориалу в канун Самайна, чтобы ощутить рядом с собой его едва уловимое присутствие. Если только на несколько минут. Это была волшебная ночь, когда все было возможно. Гермиона прижала кончики пальцев к тому месту, где было вырезано его имя, и закрыла глаза, представляя, как его руки обвивают ее тело, все еще дрожащее от холода. Он стал ее опорой, якорем и постоянным сторонником. Он бы понял ее одиночество и облегчил бы ее боль.       Всхлип сорвался с ее губ. Почему она думала о таких нелепых вещах прямо сейчас? Это всё иллюзии.       «Гермиона? Пожалуйста, не плачь. Не сейчас, не этой ночью». Она услышала слова, произнесенные в ее голове его голосом, и замерла. Она никогда не забудет его голос, его низкий рокот, его интонации.       Она медленно повернулась на голос, который звучал в ее голове. Перед ней стоял мужчина и смотрел на нее грустными глазами. Его волосы блестели серебром под звездным светом и в лунных лучах, которые отражались от него. Он, казалось, менялся и рос прямо перед ней, его черты обострялись. Она осторожно потянулась к нему, словно боясь разрушить иллюзию.       Мужчина грустно улыбнулся. Он остался всё тем же.       «Не прикасайся ко мне. Тебя здесь быть не должно». Но его руки слегка дрожали, когда он распахнул ей объятья. Она не отодвинулась от него ни на дюйм. Что-то было в его голосе… грусть, горе, сожаление. Она шагнула в его объятия. Он судорожно вздохнул и крепко обнял ее, зарывшись лицом в ее волосы.       — Прости, Гермиона. Мне так жаль.        Она прижалась к нему и тихо всхлипнула, чувствуя, что он словно бы не дает ей окончательно сломаться в эти странные минуты. Как она могла сказать ему, что она так же сломлена, как и он?        — Этого не может быть, Северус. Как это возможно? Я открою глаза, и ты исчезнешь навсегда…       Он отстранился, обхватив ее лицо обеими руками. Слезы потекли по ее щекам, когда она встретила его взгляд своим.       — Гермиона, послушай меня.       Он положил дрожащую ладонь ей на затылок. Она наклонилась к нему, закрыв глаза и утопая в его голосе.        — Все эти годы я находился в каком-то месте, похожем на Лимб, зависнув между миром мертвых и живых, не в силах ни идти дальше, ни вернуться назад. Мы живем в воспоминаниях, в местах, которые когда-то любили, и в вещах, которые приносили нам радость. Оказалось, что никто не помнит такого преступника, каким я всегда был. Никто, кроме тебя.       У нее щемило в груди, сдавливая легкие до такой степени, что стало трудно дышать. Он гладил ее по волосам.        — Я не знаю, что ты сделала, но ты инициировала связь между нами, и эта связь начала вытаскивать меня из Лимба дюйм за дюймом каждый день. Ты помнила меня и скорбела, дорожила моим трудом и просто наполняла мой пустой дом теплом своего присутствия. Я пережил ту боль, которую ты пережила, потому что я был рядом. И взамен ты дала мне силу, цель, которую я потерял, и надежду, что ты останешься рядом будущем.       Она открыла глаза. Северус мягко улыбался ей, его глаза сияли в темноте.       — Сегодня Самайн, Завеса между нашими двумя мирами открыта, и я наконец смог вернуться, — прошептал Северус, запустив пальцы в ее волосы, свободно ниспадающие на плечи.        — Ты смог вернуться? Но тогда… значит ли это, что ты больше не мертв? — выдохнула она, глядя ему в глаза в поисках ответов.       Северус кивнул. Она закрыла глаза и вздохнула. Ее руки крепко обняли Северуса.        — Я никогда не был мертв, я застрял между мирами. Незаконченное дело, называй как хочешь, но наша связь привязала меня к миру живых. И… к тебе, если можно так сказать. Можно, Гермиона?       Губы Северуса касались ее губ, пока он говорил исступленным шепотом, его глаза смотрели ей прямо в душу.       Гермиона резко вдохнула, ее сотряла дрожь.        — Ты сделала это место своим убежищем. И я бы отдал все, чтобы защитить тебя. Ты знаешь это. Теперь ты знаешь это. Твое одиночество закончилось.       Ее зрение затуманилось, но она не собиралась терять контроль. Она обхватила лицо Северуса ладонями, очертила линию скул прикоснулась к губам, слезы покатились градом по ее щекам.        — Куда теперь, Северус?       Северус наклонился вперед и поцеловал ее. Они простояли так еще мгновение.       — Домой, Гермиона. Пошли домой.       И, рука об руку, они оставили это воплощение тоски и печали, чтобы вместе встретить новый день. Конец.