Доброе утро, Стэн

      Кайл знает, что у всего есть начало, это неоспоримый факт. А одна из его историй начиналась примерно так: — Эй, конченный, подойди сюда.       Стэн оборачивается на голос Кайла и молча подходит. Сухое рукопожатие, и начинается бесконечный пиздёж: Кайл любит так начинать утро, высказывая Стэну всë, что надумал за ночь. Стэн внимательно слушает, кивая изредка тяжелой бессонной головой.       — Эй, конченный! Я твою мамку еба-ал!       Смеётся. Стэн улыбается тоже. Молча.       Просто привык. С ним все так обращаются, что поделать. Кайл всегда поражался его терпению. Однажды Кайл постарался вывести его из себя: потом ночью Стэн долго шмыгал Кайлу в трубку.       Кайл тогда едва не сорвался, но что-то сдержало. Не дало выпустить пар. Как представишь ещё лицо этого нытика… Так и замрëшь с чувством неясного беспокойства за чужого, мать его, человека.       А потом оно как-то само пошло. Стэн едва рот откроет — Кайл уже летит вставлять свои пять копеек. Стэн слово, Кайл десять. Стэн плачет, Кайл нервничает. Смеются вместе. Друг над другом.       Пару раз Стэн что-то вякнул про маленький член; Кайл только развеселился. Стэну разрешалось абсолютно всë.       Окружающим непонятно, с каких пор они стали лучшими друзьями. А они взяли и стали. И оба чувствовали себя, вроде, комфортно. Ну, когда не ссорятся люди долго — ясное дело, всë нравится, всë хорошо. Так казалось со стороны.       И пускай внешних конфликтов не было… Было мно-ого внутренних.       — Эй, конченный, подай джойстик, плиз.       Стэн долго смотрит внимательным взглядом на Кайла. Засматривается. Тихо вздыхает.       Джойстик подаёт с фразой:       — Ты мне нравишься.       — Спа-… Чего?!       Он молчит, подперев голову рукой. Тихо вздохнул только — больше ни звука. Кайл гримасничает. Ощущается стыд, как будто снова во всëм виноватый, но в этот раз это жутко несправедливо. Потому что это слова лучшего друга. Потому что не должно быть от них тошно так и так жарко.       Злость перекашивает лицо, но Кайл держится из последних сил — как будто не хочет кого-то задеть.       Кайл кладёт ладонь на плечо другу, сжимает пальцы сильно.       — Я не педик, — бурчит грубо.       Стэн даже не ойкает.       — А я не долбоëб, — смерил взглядом исподлобья на секунду и вновь отвернулся.       — Справедливо, — согласно выдыхает Кайл.       Кладёт вторую руку на свободное плечо и сжимает, уже оба. Подбородком опустился на его затылок. Дышит ровно.       В окно прокрадывается рассвет. Его лучи-шпионы ныряют в комнату, один за другим. Стэн и Кайл так любят встречать рассветы, просидев всю ночь за игрой. У них есть уже ритуал особый: поздравлять друг друга с новым днём.       — Доброе утро, Стэн, — шепчет Кайл, глядя в окно. Лениво жмурится, смотрит на его мешки под глазами. Туда уже можно спрятать годовой запас чипсов. На секунду становится немножко жалко, но потом немножко похуй.       — Доброе утро, — Солнечные лучи бьют Стэна по глазам. У него грустное выражение лица. Так, он что… плачет?       — Эй. Эй, эй, ты чего это? Тихо. Стой. Хватит.       Кайл стирает пальцем замеченную слезу.       — Не реви. Ты ж мужик. И вообще, то ли ещё будет.       — Не реву я. Отстань. — Вытирает покатившийся град слëз своими пальцами.       Кайл грубо обхватывает его руку, прикасается подушечками к его фалангам. Вытирает лицо вместе с ним — резко, грубо.       На щеках остаются красные следы, выведенные чужими руками, припухшие глаза дополняют картину.       Кайл смотрит, и совсем это не хорошо. Выглядит как-то убого, и очень противно. Видеть это не хочется.       Стэн — руки в замок, губы поджал и сидит. И вдруг ощущает, как его живот словно зажали в тиски. Руки касаются шерстяного свитера. Свитера Кайла.       — Не мороси давай, — хмурится Кайл.       — Ты просто козëл, — дрогнувшим голосом говорит Стэн. Слышно, что обиделся.       — Да прости ты! Что я понимаю в твоей этой любви?       Кайл сжимает ещё больше худую талию, да так, что Стэн кашляет. Молит с писком его отпустить. Кайл ворчит, отпуская:       — Вот видишь. Не нравится.       — Нравится. Только, дай я немного передохну.       Стэн, в лучах восходящего солнца, опухший, трагичный, но тихий, зябко себя обнимает за плечи и что-то шепчет под нос.       А Кайл это, наверно, запомнит. Зачем? Потому что в Стэне был смысл. Какой-то неосязаемый и далёкий, но был.       Иррациональный и глупый, ужасно меланхоличный, — Кайл уверен: таких смыслов в природе быть не должно. Но Стэн есть, и даже потрогать его можно, и даже хочется это сделать. Почему? Неизвестно.       До мозга костей реалист носит в кармашке памяти маленького хрупкого мальчика. С чёрной шевелюрой и заплаканными глазами. Но таким чистым, открытым взглядом…       Когда-то там, в будущем, Кайл будет более спокойным. И он бы с радостью разрушил этот образ, всплывающий в памяти каждый раз.       Но что-то не позволяет его судить, за очевидную нереалистичность и немую тоску.       Ни сейчас, ни потом, когда от маленького человечка в синей шапке останется только мысль.