Только один раз, верно?

      Чифую осторожно, не дыша пробирался сквозь пустующие коридоры школы, стараясь не поскользнуться на только что вымытых полах в правом корпусе. Шёл хрен знает какой урок или уже начались клубные занятия? В любом случае было начало лета, каникулы уже маячили не за горами, и делать совершенно ничего не хотелось.       В этом и заключалась вся суть того, почему Чифую так хотел слиться со стеной, стать как можно тише и не дай бог встретиться с директором, просто потому что он очень тактично съёбывал.       Съёбывал, вместо того чтобы отбывать наказание и драить полы в мужском туалете на втором и третьем этажах.       Чифую считает, что это чересчур, и вообще, эксплуатация детского труда незаконна, но директор думал иначе, когда посреди обеденной перемены сегодня днём вдруг неожиданно решил наведаться в мужскую уборную на втором этаже. Лучше бы он этого не делал: и себя бы так не расстраивал и учеников до усрачки настолько не пугал. Ну потому что, стоило его фигуре возникнуть в дверном проёме, проглядывающуюся смутно сквозь дым, как добрая половина старшеклассников из этого самого туалета попыталась свалить, но бежать было некуда — директор стоял на пути к единственному выходу. Самые отчаянные даже пытались выпрыгнуть из окна третьего этажа.       Влетело знатно всем: и тем, кто дымил, и тем, кто просто в это время занимался пассивным курением, стоя рядышком. Чифую причислял себя ко вторым, ну потому что покурить он успел на предыдущей перемене, и никотиновая палочка его пока не настолько зазывала. Возможно, ему просто нравилось находится на переменах в этом задымлённом помещении, где уже который год под раковинами с ржавых труб подтекала лужа, из кранов бежала только ледяная вода, а на переменах здесь проходили соревнования то ли по картам, то ли по шахматам на сто йен, пока великие гении старшей токийской школы сидели на не самом чистом кафельном полу, держа пешку в одной руке, и сигарету — в другой. Здесь постоянно стоял монотонный, не давящий на уши гул полугромких разговоров, здесь можно было узнать последние новости и сплетни самым первым, а именно, кто с кем засосался, и правда ли что какой-то пацан с первого года скинул преподу по литературе вместо доклада о тонкостях поэзии Басё ссылку на БДСМ-порно? Про последнее Чифую уверен, что это всё вранье, байки и вообще рассказы бывалых пиздаболов, но Такемичи, дурик, каждый раз верит и в ответ на это округляет глаза настолько, что кажется они у него из орбит выскочат и по полу покататься.       Чифую любил теряться, растворяться сознанием полностью в этой душной, дымной толпе и расщепляться окончательно.       В общем, любил Чифую школьный туалет на переменах, хотя таким ценителями были явно меньшинство школы. Кто-то туалеты терпеть не мог, и даже опасался настолько большого скопления народа там, и таким был, естественно, Ханагаки. Боже, иногда казалось, что этот парень может испугаться собственной тени, хотя именно в тот момент они были в туалете по вине Такемичи: он, недавно пристрастившийся к курению и перенявший почти все вредные привычки от Чифую, умолял сходить с ним вместе на этот перекур и просто постоять рядом. А то мало ли вдруг кто-то захочет просто так вмазать?       В любом случае, всех несчастных пятнадцать или даже двадцать человек директор отправил отмывать туалеты после уроков в качестве наказания, и Чифую прямо сейчас съёбывал, незаметно отделившись от общей толпы, уныло идущей драить толчки. Вдруг повезёт и никто не заметит, как он злостно прогуливает каторжные работы, но чтоб Такемичи слишком уж не расстраивался, что Чифую его там одного бросил, надо было подождать и пойти домой вместе.       Чифую впрочем знал, где ждать, чтоб не запалили, и поэтому через проржавевшую дверь, выходящую на боковую сторону дворика, выскользнул, оказавшись в маленьком тупичке с железной сетчатой и ужасно старой лестницей, ведущей к пожарным выходам на втором и третьем этажах, которыми никто не пользовался лет сто. В этом закутке на улице, но с забитонированным полом, стоял автомат, который не работал с тех пор, как Чифую пошёл в старшую школу — делать здесь было абсолютно нечего, и место популярностью не пользовалось. Но Чифую знал, куда идти.       Он нырнул за пустующие сортировочные баки, в которые никто из неудобства их расположения ничего не выбрасывал, и зашёл за винтовую лестницу в полутёмный угол. Он плюхнулся на задницу, уверенный, что тут как всегда пусто, и вздрогнул, повернувшись. Рядом с ним, почти касаясь коленом его бедра сидел Казутора Ханемия, скрестив ноги по-турецки. Меж скрещённых ног у него лежала тетрадка по математике, судя по непонятным символам, а в левой руке была ручка, в правой — зажжённая сигарета. Пахло терпко, дурманяще и мягко.       Казутора носил эту извечную расстегнутую светлую рубашку с короткими рукавами поверх белой футболки, не соответствуя школьной униформе процентов на сто. Его частично окрашенные и уже успевшие отрасти с прошлой зимы волосы были заделаны в короткий небрежный хвостик, губы как всегда искусаны в задумчивости. На появление Чифую он почти никак не отреагировал, полностью погрузившись в решение задачи.       Чифую не общался с ним. Единственное, что он знал о Казуторе Ханемии, так это то, что его родителей стабильно пытались вызвать в школу, но те соглашались выяснять все отношения с директором только по телефону. Знал, что Казутора был лучшим в школе по математике, при этом прогуливая этот предмет в девяносто девяти процентов случаев. В туалете Чифую видел его дымящим не раз, но ходили слухи, что Казутора покуривал что-то более гасящее, чем обычные сигареты. Иногда Чифую даже думал, что это Ханемия таскал и продавал в школе дурь, но это были лишь жалкие конспирологические теории.       Казутора был из тех, кто вечно ходит на грани, но никогда не переступает её: под конец учебного года, когда за ещё пару прогулов его могли бы попросту не аттестовать из-за маленькой посещяемости, он приходил неожиданно на урок, просто чтобы написать итоговые тесты на высокие баллы, поактивничать и снова свалить в закат. Он, казалось, уважал учителей, но в то же время любил дерзить и препираться, так что даже у педагогов к нему складывалось неоднозначное отношение. Сколько бы Казутора не оказывался из-за очередного проступка на ковре директора, он неизменно занимался организацией всех общественных праздников и произносил ежегодную торжественную речь вначале года — учителя выставляли только его кандидатуру на эти роли.       В общем и целом фигура Ханемии Казуторы в школьной жизни была очень и очень неоднозначной, и Чифую исходя из всех этих фактов даже не знал, как к нему относиться...       Ханемия неожиданно закрыл свою тетрадь и повернулся к нему:       — Будешь? — он протянул Чифую наполовину скуренную сигарету.       Чифую помедлил, но сигарету принял, пробормотав:       — Очень сомневаюсь, что здесь обычный никотин.       На самом деле ему было просто интересно, но говорят, что любопытство и кошку сгубило. Ну что ж, Чифую не кошка и в конце концов не законченный нарик, вкалывающий себе шприцом дозу героина. От одного раза ведь ничего не будет, правда?       — Можешь не брать, никто тебя не заставляет, — Казутора потянулся, вытягивая руки вверх и зевнул, облокачиваясь спиной на лестницу позади и откидывая лезущую в глаза отросшую чёлку.       Чифую медленно затянулся, скосив взгляд в сторону Ханемии, который опять погрузился в тетрадь.       — Что это? — он осторожно выдохнул из лёгких дым, прислушиваясь к ощущениям. Никотином тут и не пахло. Похоже школьные слухи были вовсе не слухами.       — Интегралы, — Ханемия моргнул и вновь поднял на него свой взгляд. Этот взгляд не выражал ничего особого: он не был острым, едким, раздражённым, он не протыкал Чифую, растворённого сейчас в дыму лёгкого наркотика, насквозь. Чифую это понравилось, он только фыркнул:       — Хуета, — и ещё раз затянулся, вбирая в лёгкие воздух и специально задерживая дым там на пару секунд дольше. Выдохнул: — Я их уже месяц не могу понять. Не знаю, как буду зачёт сдавать в конце этого семестра.       — Давай сюда свою тетрадть с интегралами, сейчас всё объясню, там просто, — душевно предложил Казутора, усаживаясь поудобнее и окнчательно откладывая собственную тетрадь. Чифую оживился, зажав сигарету между губами и роясь в школьной сумке в поисках тетрадки: он дураком не был и прекрасно осознавал, что второй раз ему так больше никто интегралы не предложит объяснить, ну просто потому что их никто нихуя не понял, даже кажется сам учитель слегка плутал в этой теме. Зато вот в Казуторе он ни на йоту не сомневался, хотя они и учились в разных классах. — Вот, — Чифую раскрыл тетрадь, положив на своё левое ближнее к Ханемии колено, и ткнул пальцем в списанный пример с доски, который им задали на дом.       Казутора вновь выпал куда-то из реальности, достав заткнутый за ухо карандаш и теперь слегка закусывая зубами его кончик. Чифую в тетрадь смотреть совершенно не хотелось, поэтому он без стеснения и зазрения совести пялился на него.       — Ну смотри... — произнёс наконец после минутного задумчивого молчания Казутора и начал объяснять. Он чуть прижался плечом к плечу Чифую, положив руку на его колено для опоры, и что-то размеренно пояснял, иногда набрасывая в тетради какие-то записи: он был левшой. Чифую слушал его, но не слышал: ощущал вибрацию чужого мягкого голоса, вводящего в транс, рядом с ухом, видел шевеление искусанный губ, но все его мысли были далеки отсюда, пока рецепторы лишь улавливали это скользяще-щекотящее движение от поглаживания Ханемии большим пальцем его бедра — действие это было более чем на сто процентов неосмысленным, а скорее привычкой, нуждой в каком-то движении. Было в этом поглаживании что-то успокаивающее, ободряющее даже почти, вот только сейчас никогда успокаивать не надо было: Чифую лишь задумывался, штырит ли это его так с травки или с самого Казуторы, и всё никак не мог решить.       — Надеюсь, ты разобрался, — Ханемия замолчал и посмотрел на Чифую, когда расстояние меж их лицами было от силы десять сантимеров. Он мягко забрал из чужих пальцев сигарету и сделал затяжку, стряхивая пепел. — Вау, тебя похоже нехило так развезло, — Казутора мягко выдохнул дым ему в лицо. Чифую медленно моргнул.       У него сложилось чувство, будто он снова был в школьном туалете: Чифую терялся, и сознание расщеплялось, лениво скользя бредовыми мыслями в голове. Кажется Чифую понял, откуда у Ханемии были деньги на дурь: он в этом туалете играл в шахматы на деньги и постоянно выигрывал. Да он должно быть чёртов миллионер.       Казутора взглядом мазнул по его лицу, ущипнув несильно за щёку:       — Зря я дал тебе вот так сразу полсигареты скурить.       — Да нет, всё нормально, мне понравилось.       — Ещё бы не понравилось, но курить рановато тебе. А хотя знаешь... — Ханемия замолчал, затягиваясь. Тягучее золото радужки его глаз сверкнуло, и Чифую сглотнул, пялясь на сигарету в чужих узловатых пальцах. Голова была лёгкая, складывалось ощущение, что вместо тяжелых металлических шаров собственных мыслей была вата — воздушная, тягучая, сладкая. Чифую не заметил, как влип и полностью втянулся в эту наркотическую негу, каждая мышца тела казалось была расслаблена, его не волновало и не трогало ничто в этом мире. Возможно, он теперь вполне понимал хиппи. Казутора меж тем похоже отказался от своей предыдущей мысли, немного поразмыслив. — Рано тебе ещё вливаться в клуб анонимных наркоманов, — он фыркнул, затягиваясь а последний раз и чуть помахав рукой, разгоняя дым. Совсем уж палиться не хотелось даже в таком незаметном месте, тем более Казутора по предположениям Чифую тоже злостно прогуливал собственное наказание. Зато его друг, Баджи, попался директору на глаза с сигаретой в руках самым первым и именно он был тем отчаянным парнем, который пытался выпрыгнуть в окно, а то «мамка дома прибьёт, если её ещё раз в этом месяце к директору вызовут». Казутора за шкирку Баджи тогда схватил, чтоб уж совсем не сдурел с третьего этажа-то выпрыгивать. Мамка тогда точняк расстроится, если Кейске шею свернёт.       Чифую почти не разочаровался, что докурить сигарету ему толком не дали, и наслаждался сполна уже полученным эффектом. Он шумно выдохнул, откинувшись спиной на бетонный пол, развалившись поудобнее и сложив руки на животе, пялясь в потолок.       — Ты там жив? — Казутора устроился рядом сидя и склонился, усмехнувшись и пройдясь своей холодной ладонью по полоске живота, оголённого из-за задравшегося края футболки. Чифую лишь слегка вздрогнул от холода, но в целом ему было похуй. У Чифую не было сложных проблем с личным пространством просто потому, что понятие личного пространства не существовала для него. Его не трогало, что какой-то парень касался его живота, слегка оглаживая, когда они буквально мерились в мужской раздевалке в средней школе членами. Тактильность и липучесть Казуторы на поглаживания и касания его нисколько не смущала, тем более в них не ощущалось сексуального подтекста. Всего лишь... Касание?       — Жив, просто ощущение такое... Будто я лужа, — Чифую взмахнул рукой, а потом вдруг чуть приподнялся, принюхиваясь к вороту футболки: он был злостным противником школьной формы и не признавал её ни в каком виде, поэтому по любому поводу предпочитал натягивать физкультурную футболку, воротясь от душащих рубашек и галстуков. — Подожди, от одежды наверно травкой несёт?       — Несёт, — Казутора, прищурившись, улыбнулся.       — Надо снять, чтоб выветрилось, — пробормотал Чифую, выворачиваясь из футболки, обнажая торс и складывая её рядышком. Благо с наступлением лета стояла духота и жара, так что замёрзнуть было сложно. Затем он чуть замер, задумавшись: — А от тебя что ли не несёт?       — Тоже воняет, но мне ничего никто не скажет — все привыкли, да и травки при мне нет теперь, пусть хоть все менты обшманают, ничего кроме запаха всё равно не найдут, — Ханемия отстал от живота Чифую, зарывшись пятернёй в собственные волосы и прикрыв глаза. Они просто молчали, обмытые волнами неги, покалывающей кончики пальцев. Наконец Казутора тряхнул головой, и звенькнула серёжка. Он спросил: — Ну как смоощущение? Не хочется сделать чего-то этакого?       — Ты о чём? — Чифую, успевший занырнуть глубоко внутрь себя, лениво приоткрыл один глаз.       — Ну не знаю. Может хочется потрахаться там, оргию устроить, в вену вколоть дозу героина или сесть в машину с неисправными тормозами? Выбор большой, будь уверен, для каждого найдётся что-то своё, — Казутора повёл рукой, показывая это бесчисленное количество возможностей, распростёршихся перед Чифую на то время, пока он был под лёгким, ласкающим сознание накркотиком.       — Да нет вроде... Хотя знаешь, как в детстве хочется взять презерватив и налить туда воды, а потом сбросить его откуда-то сверху желательно на голову нашего математика, который нихуя объяснять не умеет, — Чифую чуть нахмурился, но голос его звучал всё так же лениво и вяло.       — Интересные у тебя близкие сердцу воспоминания, — чуть поддразнивающе протянул Казутора и облизал сухие губы. — А я мечтаю прийти домой и лечь спать.       — Что, курить уже не тянет?       — Нет, я уже накурился. Слушай, я жрать пиздец хочу, давай к тебе домой. У тебя же там сейчас, наверно, никого нет? — Казутора подполз ближе, ущипнув Чифую за запястье. Тот поморщился и полностью открыл глаза. Какого хрена?       — Ну мама на работе до шести. А почему не к тебе? — Чифую нащупал свою футболку и натянул её, принюхавшись. Если запах ещё и оставался, то был уже почти незаметен.       — А у меня отец с командировки недавно вернулся, теперь у него мини-отпуск. Если я такой домой приду, то мне точно сломают что-нибудь. Со сломанной рукой я уже ходил, мне не понравилось, не рекомендую, — Казутора помог подняться Чифую на ноги, потому что для того мир всё ещё был черезвычайно мягким и тягучим. Ханемия быстро набрал чей-то номер: — Ало, Баджи, я тебя бросаю, мой толчки в одиночистве.       — Ты и так меня бросил, ёбаный нарик, — на том конце провода послышался раздражённый рык. Чифую знал Баджи: они жил в одном подъезде и часто ходили в школу вместе. Не то, чтобы были закадычными лучшими друзьями, но сложно не общаться с человеком, которого видишь каждый день.       Чифую немного поразмыслил над тем, стоит ли звонить Такемичи и говорить, что он укуренный решил не дожидаться Ханагаки и пошёл куда-то с не менее угашенным парнем. Подумав, Чифую всё же пришёл к выводу, что всех подробностей говорить не стоит, иначе Такемичи обзвонит все морги и больницы в ближайший час, поэтому просто отправил лаконичное и короткое сообщение: «Я съёбываю».       — Пошли? — Казутора оглянулся на него, подхватив с пола свою школьную сумку.       Чифую кивнул.       Вдоль школьного забора к воротам они пробирались по кустам, лишь бы их не запалил директор или учителя. Телефон Чифую зазвонил, когда они уже успешно выбрались за пределы. Он снял трубку:       — Мам, что такое?       — Чифую, привет, ты уже дома?       — Нет пока, — Чифую ответил неуверенно, опасаясь того, был ли этот вопрос как-то связан с прокуренным туалетом и школой. Или с избежанием его наказания. Может кто-то запалил, что его очень и очень не достаёт прямо сейчас с тряпкой в руках в школьном толчке?       — Можешь зайти купить стиральный порошок и кондиционер, а то я уже несколько дней забываю сходить. Скоро все твои вещи окончательно провоняют потом такими темпами, — мама на том конце провода вздохнула. Чифую знал, что она была ещё на работе, являясь администратором на ресепшене в большом онкологическом центре прямо рядом с причалом. Возвращалась она только ближе к семи вечера, измотанная не столько физически, сколько морально. Мацуно оттянул ворот своей футболки и принюхался. Потом вроде не воняло, или это травка перебила запах?       — Да, хорошо, пока, мам, — Чифую скинул вызов, пытаясь вспомнить, о чём его сейчас просили, пока Казутора выжидающе на него глядел.       — Ну что? — спросил он.       — А, точно, — Чифую хлопнул себя по лбу, потирая виски и вновь пытаясь не повалиться вглубь собственных мыслей. — Мне это... Мне надо зайти в магазин купить порошок и кондиционер, мама попросила.       — Пошли тогда, — Казутора хмыкнул, затягивая потуже резинку на своих волосах, которая так и норовилась соскользнуть. Серёжка-колокольчик негромко звякнула, и Чифую вновь взглядом завис на красном напульснике на левом запястье Казуторы. Он вообще на Казуторе конкретно лагал, как пиксельная игра на старом компьютере в школьной библиотеке. Ханемия только усмехнулся и пощёлкал пальцами перед его лицом: — Приём, Земля вызывает Чифую. Ничего, что я по имени обращаюсь?       — Да вообще похуй, забей, — Чифую отмахнулся, облизав пересохшие губы. Ему даже было наплевать, откуда Казутора вообще знал его имя. Баджи что ли сказал? Сейчас было хорошо, необычайный прилив какого-то душераздирающего счастья рвал ему грудь и проламывал рёбра, и Чифую беспорядочно крутил чёрные бусины браслета на запястье, под нос напевая какой-то недавний хит, услышанный по радио. Смысла ноль, но прилипчивый мотивчик и рифмовка никак не выпадали из головы.       С привычной дороги по дворам пришлось немного свернуть и выйти на более оживлённую улицу с рядом магазинчиков на первых этажах зданий. Чифую завернул в гипермаркет, где точно должен был найтись нужный ему порошок и кондиционер, и Казутора последовал за ним, из-за спины выглядывая любопытной призрачной тенью. Не то, чтобы Чифую когда-либо вообще любил заниматься всевозможными покупками, но в компании было однозначно веселее.       Вот только рыская между стеллажами, Чифую до бытовой химии так и не дошёл, застыв в отделе с напитками и сухариками к пиву, так и держа в руках эту нелепую совершенно пустую пластиковую корзинку для покупок. В гипермаркетах он не был уже долгое время, ограничиваясь покупкой газировки или пачки чипсов в маленьком магазинчике прямо под квартирой, но теперь его внимание просто расспылось в прах от такого скопления людей, звуков, визуальных картинок и запахов. Где-то в соседнем отделе со сладостями радостно запищал ребёнок, мимо самого Чифую прошёл мужчина, гремя тяжёлой набитой продуктами тележкой. Школьницы на вид чуть младше него весело захихикали, идя парочкой и стуча низкими каблуками по кафелю. С одного конца гипермаркета тянуло копчёной курицей приторно, забивающе нос, с другого — шекотящим обоняние запахом свежей выпечки, так что слюни скапливались во рту, и голод начинал подступать к горлу. Цветастые, привлекающие внимание дизайны упаковок товаров отвлекали, рассеивали внимание, как и такое огромное количество людей, разговоры которых непрекращающимся гулом, пчелиным жужжанием разносились по всему помещению. Чифую сглотнул и тупо застыл, уставившись на какую-то новомодную газировку с яркой красной этикеткой: её он перед собой вовсе не видел.       Это было то же самое ощущение, что и в школьном туалете, когда Чифую просто прислонялся поясницей к подоконнику, время от времени затягиваясь сигаретой и проваливаясь в этот омут разговоров, звуков, запахов, людей и чужих жизней. Он просто растворялся во всём этом и пропадал, вводясь в лёгкий транс. Его здесь не было, каждая крошка сознания принадлежала вовсе не ему.       Казутора застал Чифую за этим, когда вывернул из соседнего отдела, держа в руке упаковку жвачек со вкусом дыни. Он довольно быстро понял, что к чему:       — Ты рано звернул, до порошков и кондционеров ещё идти и идти, — Казутора мягко поймал его за плечи, разворачивая и слегка подталкивая в нужном направлении, не давая застывать в случайных местах, впитывая в себя бурлящую жизнь гипермаркета. — Ты всегда такой или это просто побочка так ёбнула? — негромко спросил Казутора, всё так же положив ладонь на плечо Чифую и идя следом, когда они наконец попали в нужный отдел.       Чифую растерянно застыл перед стеллажами с бытовой химией, а Казутора прилип сзади, устроив подбородок на его плече, пока домохозяйки и вечно занятые матери с детьми успевали решать вопросы жизни и смерти по телефону, одновременно не давая своему карапузу облизать пол в магазине и выбирая нужный порошок. Чифую с Казуторой, которые тупо пялились на полки, пытаясь определить, что им нужно, не занимали матерей, просто обтекающих этих двоих.       — Какой порошок и кондиционер обычно покупает твоя мать? — спросил Казутора, и Чифую чуть втянул голову в плечи, ёжась — чужое дыхание щекотило и рассосредотачивало ещё больше.       — Я пытаюсь вспомнить, — он нахмурился.       — Понятно, — пробормотал Казутора, всё также неприятно упираясь своим острым подбородком в чужое плечо, и пытаясь отследить взгляд растерянного Чифую. — Моя мама обычно берёт вон тот зелёный с запахом какой-то то ли горной свежести, то ли лесной.       — Нет, — Чифую шмыгнул носом, заламывая пальцы и всё пытаясь найти что-то определённое. — У отца аллергия была на все эти химозные запахи, и у меня тоже. Мама покупает кондиционер без запаха, — Чифую наконец удалось привести мысли в порядок, и он выбрал детский кондиционер, убедившись, что тот ничем не пахнет, и знакомого вида порошок. Казутора только кивнул, выдохнув. Он уже давно усёк, что про отцов лучше не спрашивать, потому что с этой родительской стороной извечно приключался какой-то пиздец, тем более когда об отцах говорили в прошедшем времени. Не так уж и хотелось бредеть старые раны, и выяснять, помер у Чифую папаша или просто ушёл за хлебом к своей новой и более счастливой семье. Казутора топил в себе мысли о том, что порой ему хотелось, чтобы каждый из его родителей нашёл себе тоже новую семью, где им бы были рады, и где не было бы самого Казуторы. Но противоположности отчего-то притягивались, и жертвы продолжали создавать семьи с насильниками, чтобы вновь породить новых жертв и насильников.       Казутора потянул вновь застывшего Чифую к кассе, где тот изо всех карманов выгребал мелочёвку под мрачный взгляд кассира, котому предстояло всё это пересчитать.       Шли они домой уже по дворам, когда солнце склонялось ближе к закату, окрашивая небо густым красным и оранжевым. Казутора порыскал в своей школьной сумке и достал старые солнцезащитные очки, которые его отец купил лет пять назад во время поездки на море и довольно быстро забросил их в дальний угол: солнце в Токио редко светило настолько ослепительно. Чифую фыркнул:       — Неужели настолько слепит?       — Нет, — Казутора повернулся к нему, замерев. Чифую тоже остановился. Ханемия поймал его лицо в ладони, и Чифую пришлось поднапрячься, чтобы сфокусировать взгляд на чужом лице. — После травки белки краснеют, видишь? — Казутора чуть приспустил очки с переносицы, показывая покрасневшые глаза и капилляры, набухшие по краям, которые очень удачно скрывали тёмные стёкла.       — У меня тоже такие глаза? — Чифую вздрогнул, испугавшись, и коснулся собственной щёки, выпутываясь из слабой чужой хватки.       Казутора негромко рассмеялся:       — Нет, но если продолжишь, то будут.       — А больше ничего не выдаёт, что я... Ну, — Чифую не смог сказать это вслух. Одно дело было курить сигареты, чем занималась почти вся школа и каждый второй взрослый, а другое — курить лёгкие наркотики. Сколько было этих репортажей по телевизору, в которых говорилось об обнаружении в одном из беднейших районов очередного героинщика, умершего от передоза. Сколько было этих скучных и муторных уроков по профилактике вредных привычек среди молодёжи. Эти бесконечные презентации с картинками из интернета, на которых показывались выкидыши и лёгкие курильщика, тромбы и ещё что-то из боди-хорроров. Социальные ролики длиною в три минуты про жизнь и смерть наркоманов и их социальное разложение. Чифую всегда казалось, что начать принимать наркотики сложно, что это какая-то грань, которую так же сложно перейти, как и Рубикон. Он думал, что должен был случиться какой-то конкретный пиздец в его жизни, чтобы захотелось покурить что-то позапрещённее обычных сигарет. Но всё в реальности почему-то произошло гораздо проще, чем казалось — Чифую просто принял самокрутку из чужих рук, пока прятался под лестницей и уклонялся от уборки школьных туалетов. Не было какого-то переломного момента, просто... Он просто сделал это, даже не задумавшись.       — Ну, тебя может выдать только запах. Знаешь, типа... — Казутора на секунду замешкался, прежде чем сделать шаг в его стороны, так что совсем близко, и склонился, медленно выдохнув. Чифую почувствовал снова этот сладковато-терпкий запах изо рта Казуторы, которых до этого пропахла вся его футболка и волосы. Он снова попал со всех радаров, пялясь на чужие губы. — Но это легко перебить жвачкой, — Казутора достал упаковку дынной жвачки и закинул одну желтоватую подушечку в рот, облизав сухие губы. Теперь напахнуло запахом сладкой дыни. У Чифую почему-то от этого всё в животе перевернулось, когда Казутора был так близко, и чужое горячее дыхание обжигало его губы. Ханемия усмехнулся и склонился ещё ближе, поцеловав Чифую.       Чифую вздрогнул, не отстранившись, и из рук его выпал пакет с покупками. Пластиковая путылка с кондиционером надтреснула, и беловатая, мягко пахнущая жидкость вытекла на горячий асфальт в чужом дворе, лужицей дотекая до подошвы старых, очень заношенных кед Чифую, пока он не ощущал ничего толком, кроме всплеска внутреннего жара и щекотящего ощущения внизу живота, отвлекаемого неприятным натиранием шнурков от кед, завязанных на лодыжках.       От всех ощущений его буквально разрывало, и Чифую неловко переступил с ноги на ногу, наступив в лужицу вытекшего кондицонера и даже не обратив на это внимание, когда прядь осветлённых волос Казуторы вылезла из неряшливого хвостика и мягко упала на его скулу. Закатное солнце обожгло кожу, какая-то въезжающая во двор машина просигналила им, застывшим посреди дороги.       Но это было не важно.