В Крафтворлде наступило утро, мягкие лучи солнца начали дружелюбно освещать всё вокруг. От злополучного, мрачного вчерашнего дня уже совсем ничего не осталось, разве что пару разрушений тут и там, но это уже такие мелочи.
Все жители Ткацкого Станка начали просыпаться и жизнь закипела как прежде. Вместе с ними начинают просыпаться Сэкбой и его сестра.
В иллюминаторы их ракеты уже ярко светило почти взошедшее солнце, от чего они и начали просыпаться. Да, они действительно живут в ракете, в отличии от других сэкфолков живущих в домах, они по сути были кочевниками, путешествующим по планете.
Первой проснулась Сэкгёрл, улыбнувшись солнцу и потянувшись, она медленно подкралась к лежаку брата… Тихонько, словно хитрый мелкий хищник, готовясь напасть, но в последний момент передумала. В конце концов бедолага спас весь мир. в четвертый раз, так что свои шутки она прибережет на «попозже», но это не значит, что она не сделает что-то другое.
Сэкгёрл одним резким движением налепила на его лоб наклейку с сурикатом, после чего Сэкбой проснулся. Он и так не спал, а дремал, но от прикосновений от точно уже не мог делать даже этого. Резко открыв глаза, а потом зажмурившись от ослепляющего солнечного света, он приподнялся с лежака и взглянул на сестру, мельком обдумывая что ему ответить на эту мелкую пакость.
—Ммгх… Я же сказал тебе… Не делай так больше!
Он с хрустящим звуком отлепил от себя наклейку, после чего скомкал и выбросил. Она испарилась в небытии Клей их на стены, не знаю…! На землю! Но не на меня!
Он нахмурился, «сколько раз я уже говорил ей это? 15 раз? 30?», он и сам не знал ответа на это, и не знал эффективны ли его упрёки… Хотя нет, он знал, что они абсолютно неэффективны. Так что он просто молча потянулся, в конце концов, сегодня будет прекрасный день, как и прежде. Сэкбой встал с лежака, посмотрев в иллюминаторы. Какая красота, все на месте и в порядке. «Погрома как и не бывало», подумал он.
Сэкгёрл же в это время просто наблюдала за тем, как её брат возмущается, с самодовольной лукавой ухмылкой, которая медленно стала просто веселой, озорной улыбкой. Когда он встал, они переглянулись, прежде чем решить прогуляться и подольше пообщаться со своими друзьями. Они не тратя времени, пошли в сторону выхода из ракеты, спустились и пошли по улице. Справа от них была картонная речка, с бешеным потоком, сверкая и переливаясь на солнце блёстками на кусках бумаги, словно настоящая водная гладь.
Они прошли мимо, шагая по вымощенной тропинке прямо к главной площади города. Все выглядели особенно счастливыми, видя эту парочку. Все улыбались и махали руками, некоторые даже обнимали Сэкбоя и говорили разные благодарности. Сэкгёрл с братом прошлись вокруг фонтана, у которого Сэкбой часто рисовал картины, они заметили, что площадь потрепалась: камень фонтана грубо поцарапан, словно об него поточила когти какая-то киберническая кошка, в паре мест сколот и вообще выглядит менее аккуратно, чем обычно. Пару вывесок на домах тоже потрепались, были видны следы немного грубой починки. Всё в основном было, как и прежде, тихо и мирно, кто-то поливал цветы в горшках, насвистывая мелодию. Это была Баттон Шампиен
(ориг. Button 镶边, или Пуговка), общая подруга Сэкгёрл и Сэкбоя, любящая шитьё, а этот навык для сэкфолков приравнивался также и к лечебному ремеслу. Парочка подошла к ней, чтобы поздороваться. Это была обычная сэкфолк из розового флиса с вшитыми блёстками, миловидного вида, а на её правом запястье была маленькая подушечка для игл. В одной руке она держала лейку, но после того как заметила друзей, то отложила её и обняла этих двоих.
—Хэй! Приятно снова вас увидеть!
Баттон тепло улыбнулась, но взгляд у неё был чуть уставший. Сразу было видно — не спала всю ночь. На её переднике виднелись следы нитей, кое-где торчали кусочки ткани, на запястье под подушечкой для иголок были еле заметные следы от проколов.
Сэкгёрл, заметив это, чуть наклонила голову.
—Ты… всё ещё чинила раненых, да?
—Да… — тихо вздохнула Баттон. — Почти всю ночь. После того как Векс пленил всех нас, многие пострадали. Приходили по одному, по двое, кто-то совсем не мог идти сам из-за деформаций…
Она говорила спокойно, но в её голосе чувствовалось, что каждое слово даётся не просто.
—У кого-то были вырваны нитки на руках и голове, у кого-то — прорехи через весь живот с наполнителем наружу. Один бедняга вообще пришёл с вырванной пуговицей, которая была ему глазом. Пришлось подбирать похожую из старой коробки, ту, что с голубыми блёстками. Чтобы хоть как то помочь.
Сэкбой слушал молча, глядя на лоскутки, разбросанные у ног. Всё вокруг мастерской Баттон напоминало настоящий полигон швов: отрезы фетра, обрывки цветных нитей, иголки в баночках и старые катушки, накрытые кружевной тряпочкой.
—И ты всё это делала одна? — наконец спросил он.
—Не совсем, — улыбнулась она чуть теплее. — Джейсон помогал подавать нитки, Лури таскал воду, а маленький Вуфт следил, чтобы никто не падал в обморок. Но работы было столько… что я уже и не помню, когда последний раз сидела спокойно.
Она оглянулась на дверь мастерской. Через окно пробивался мягкий свет лампы — внутри на столе лежали десятки аккуратно сложенных заплаток, словно маленькие одеяла, готовые стать чьими-то новыми частями.
—Некоторые просили зашить раны так, чтобы не было видно, — продолжила Баттон. — А другие наоборот — чтобы шов остался. Говорят, «пусть видно, что я выжил». Это... по-своему красиво.
Она опустила взгляд, кончиками пальцев коснувшись собственной заплаты на плече.
—Но знаешь… самое тяжёлое не иглы и не усталость. Самое тяжёлое — когда начинаешь слышать, как ткань у кого-то плачет. Вот прямо тихо-тихо. Едва заметно, но слышно.
Сэкгёрл на секунду замолчала, а потом шагнула ближе и мягко обняла её.
—Ты сделала всё, что могла, Пуговка. Без тебя многие просто рассыпались бы.
Баттон тихо хмыкнула, будто хотела отшутиться, но в итоге лишь выдохнула.
—Может быть. Но иногда я думаю… сколько швов выдержит этот мир, прежде чем начнёт трещать снова.
Солнце уже окончательно взошло, и лучи упали на развешенные нитки у её двери. Они переливались всеми цветами радуги, будто сам Крафтворлд пытался доказать — он ещё держится, несмотря ни на что.
Баттон подняла взгляд, на лице появилась лёгкая, но искренняя улыбка.
—Пойдёмте со мной. Я начала шить новое полотно для южной стены, там, где осталась трещина после вчерашнего. Если успеем сегодня дотянуть хотя бы половину — мир снова станет чуть целее.
Сэкбой улыбнулся в ответ, кивнув.
—Тогда не теряем вре
мени. Мир ждёт своей новой заплаты.
Троица направилась к южной окраине Деревни Ткацкого Станка. По пути они проходили мимо домов, где уже слышался гул утренней жизни: кто-то подметал дорожки, кто-то играл на музыкальных инструментах, кто-то просто сидел у окна, глядя на солнце. Казалось, мир оживает, но в воздухе всё ещё чувствовалось что-то… надорванное.
Когда они дошли до холма, Баттон остановилась и указала вперёд.
—Вот она… трещина.
Перед ними тянулась огромная прорезь, после Векса, который разорвал ткань реальности. Края лоскута Крафтворлда были опалены и искрились слабым светом, будто пустота всё ещё пыталась протянуть свои нити обратно. Слышалось едва уловимое шуршание — не ветер, а дыхание самого разрыва.
Сэкгёрл присела, осторожно коснувшись края. Ткань была горячей.
—Выглядит хуже, чем я думала.
—Да, — кивнула Баттон, — но я уже подготовила основу.
Она вытащила из своей сумки несколько больших кусков плотной фетровой ткани, цвета утреннего неба, с золотистыми нитками по краю. На каждом был вышит узор, похожий на шестерёнки — символ единства Ткацкого Станка.
—Сначала нужно укрепить края, — объяснила она, доставая толстую нить. — Если потянем слишком резко, трещина пойдёт дальше. Поэтому действуем медленно.
Сэкбой взял катушку и иглу размером почти с его руку его лицо стало серьёзнее и он впился взглядом в разрыв, оценивая сложность грядущей работы.
—Как скажешь, Пуговка. Покажи, где начинать.
Она улыбнулась.
—Вот здесь. Начнём с центра, где ткань ещё держится.
Они принялись за работу. Сэкгёрл аккуратно держала полотно, Сэкбой протягивал нитку сквозь ткань, а Баттон направляла их руки, следя, чтобы швы ложились ровно. Каждый стежок звучал тихим щёлком и натянутым дзинь, будто само пространство звенело под иглой.
Солнце постепенно поднималось выше, освещая их труд. С каждым стежком трещина становилась меньше, края тянулись друг к другу, и вскоре шов уже переливался мягким золотистым светом.
—Вот так, — сказала Баттон, делая последний узелок. — Ещё чуть-чуть…! Ох!
Она подтянула нить, и свет на мгновение ослепил всех троих. Разрыв смолк. Осталась только тонкая линия, похожая на шрам, но этот шрам был красив — мерцал радужными бликами, как будто мир сам решил запомнить то, что пережил.
Сэкбой выпрямился, вытирая лоб.
—Фух… Кажется, получилось.
—Получилось, — кивнула Баттон, глядя на шов. — Крафтворлд держится. Пока что.
Сэкгёрл потянулась, оглядываясь на восстанавливающийся город. Вдалеке снова зазвучала музыка, кто-то запускал бумажного змея, дети-сэкфолки смеялись, бегая между домами.
—Знаете… — сказала она, — если мир — это полотно, то сегодня мы снова вплели в него немного надежды.
Баттон улыбнулась и аккуратно спрятала иглу обратно в подушечку.
—А надежда — это самая прочная нить. Её не перережет даже Векс.
Они стояли втроём, глядя, как золотая линия на холме мерцает под солнцем, словно дыхание нового дня.
Pov: Векс после починки разрыва
Тишина.
Такая, в которой даже сама тьма кажется полностью глухой, будто до этого не было ничего кроме дуновений скозняка. Ни треска, ни звона рвущейся ткани, ни дрожи пространства — ничего. Только пустота, без звуков и без формы. Они зашили единственную дыру, через которую он чувствовал частицы реального мира.
Он не чувствовал тела. Казалось, всё — каждая нить его существа — распалась, исчезла, испарилась вместе с тем разрывом, через который его вытолкнули обратно в ничто. Но где-то внутри, среди беззвучного хаоса, ещё теплилась искра. Мысль. Сознание. Он всё ещё есть.
…«Есть?..»
Слово едва оформилось в его голове.
Он не мог открыть глаза — да, кажется, ему и незачем это, вокруг такая же темень, как если бы глаза не были открыты
Но видел. Каким-то странным, внутренним зрением — не мир, а его отсутствие. Пустоту, плотную как ткань, но без цвета, без тепла.
Он попытался пошевелиться. Ничего.
Попробовал вдохнуть — нечем дышать.
Попробовал крикнуть — не издал ни звука.
И всё же он думал.
«Интересно… значит, вот каково это — быть разорванным. Не просто уничтоженным, а… забытым».
Мысли текли медленно, вязко, будто сквозь смолу. Он не знал, сколько времени прошло. По его ощущениям может, секунды. Может, века. В этой пустоте время тоже умерло.
«Они зашили дыру», — наконец осознал он. — «Те двое… и... я не знаю её.. Блядь. Они такие ничтожно маленькие, но быстрые, юркие как маленькие крысы...».
Он бы усмехнулся, если бы мог.
Пустота вокруг чуть дрогнула, будто прислушалась к его мыслям.
«Но ведь я всё ещё здесь. Не исчез. Просто… вынут из узора».
Это осознание было как искра в темноте. Сначала крошечная, потом — разрастающаяся. Память возвращалась кусками: обрывками, вспышками. Крики сэкфолков, свет, гул. Взрыв. И… поражение.
Потом — снова темнота, но с силуэтами.
Он вспоминал их лица. Тех, кто всегда побеждает.
Маленький герой с глупой улыбкой.
Сестра — слишком живая, слишком дерзкая.
И мир — этот нелепый, скучный, наивный Крафтворлд, снова целый. Какой стыд. При своем величии он не смог растоптать эту невинность
«Как же они любят чинить. Всё чинить. Мир, себя, даже врагов, если б могли».
Пауза.
Если бы он мог выдохнуть, выдох был бы холодным.
«А я… я не чиню. Я — распарываю. Я не создаю — я выворачиваю их ткань наружу. Я несть хаос. Я не часть их мира…»
Тишина.
И потом — еле слышный, будто не здесь, а внутри него звук.
Тонкий шелест, похожий на перешёптывание нитей.
Он прислушался.
Сначала показалось, что это память. Но нет. Это — эхо.
Оно исходило отовсюду и ниоткуда. Пустота звала его, но не разрушала.
Она будто ждала.
«Мир воображения…» — произнёс он мысленно. — «Так вот где я. Всё ещё внутри него. За пределами планет и Луны.. В том, что между…»
Внутри него медленно вспыхнул слабый свет. Не видимый глазу, но ощущаемый.
Его мысли начали собираться в узор — неравномерный, но живой.
«Если они могут шить… то и я могу. Только иначе.»
В его сознании промелькнули воспоминания о легендах Крафтворлда, рассказах о величии и благородстве этого мерзкого, слащавого мешка:
— Сэкбой, прыгающий в сердце Негативитрона, когда всё рушилось вокруг.
— Титаны, поверженные под его руками.
— И снова — он сам, Векс, тот, кто однажды вылез из небытия и сумел коснуться самого центра Крафтворлда.
«Они считают, что победили. Но пока существует Воображение — существует и я. Я — его обратная сторона. Его вывернутый шов».
Пустота затрепетала.
Мир вокруг чуть дрогнул, будто под тканью шевельнулась чья-то рука.
«Интересно… что если на этот раз я не просто порву их ткань… а сотку свою? Сделаю себя сильнее, чем кто либо из этих отбросов, которые также пали»
Он замолчал.
Внутри ничего — кроме тишины.
Но эта тишина теперь была ожидающей.
Что-то в ней изменилось.
Пустота слушала его.
И тогда Векс улыбнулся — невидимой, но ощущаемой улыбкой.
—«Хорошо. Начнём заново… Но на этот раз, всё будет не Family friendly»
Тьма ответила мягким шорохом, будто кто-то только что вдёрнул первую нить в иглу.
