Флинти!

  Зажатость плечей влекут мои глаза блестнуть ясным взглядом на него.  Вытянутая шея окутана ошейниками, некие гремели громко, и лицо, смотрящее куда-то вперед, старалось не замечать на своих лицевых изгибах меня. Медленно избавляясь от неизвестно-клетчатой рубашки, словно как сеть, она скатывается по белоснежному покрову мельчайшими складками на диван, оставляя его в обличии верхней, светлой майки. Под глазами расплывчатые кляксы чернил, которые остались из-за скоплений жидкости на лице. Думаю, во мне нетерпение, как заботливый партнёр, провести ватным диском под глазами, вытерая каждую катышку от туши, целуя алые губы. Тот и в правду сегодня так трудился отжечь на сцене, что я не мог не гордится своим мальчиком. Каждый резкий толчёк в его танце, стоит его сил и моей похвалы. Движения в диких плясках я замечал каждое, как и замечал каждое прикосновение Максима к Киту.  Прикосновения чужого к Киту для меня как ядовитая гадина, застрявшая клыками в сердце, оставляя каплями свою едкость во мне. Словно, иглой под кожу от капельницы, яд капал и капал.    Иногда, мне хочется любезно подойти к Палмеру, пламенно оскалиться , схватить руку, а в ответ на:   — Что ты делаешь?  Проламывать каждый палец, смотря на бесовские муки темноволосого, не останавливаясь. Смотреть, и досаждающе улыбаться. Пальцы настолько могли быть изуродованы, но ликование было бы нескончаемым. Я не боялся этой картины, я бы посмеялся как тронутый, будь такое в материи.   Не смотря на мою излишнюю озлобленность, я понимал что ничего они и не значат для Флинта. Успокаивая тогда себя, продолжал нажимать клавиши синтезатора, принося должное людям, слыша какие-то непонятные крики Реалити в микрофон.   Его губы наровят воссоздать по памяти, как пазл, улыбку, выдыхая дрянной, но тиховатый стон. Улыбка, которая запомнилась всем. Улыбка, которой он ухмыльнулся тысячам, что махали ему, и кричали невнятное. Яркие цвета заставляли забыть лицо каждого, что если спросишь у нас:   Помнишь ли ты лицо хоть одной девушки или парня в самом близком ряду?         Ответа не будет.    Да и зачем они нам вообще нужны? Я не представляю сам, ведь никто и не впивался в мой мозг нарочно, за исключением этого парня с небесными глазами, витающий как лилейный мотылёк по гримёрке, в узковатой маечке с широкими штанами. Яркая и белая комната, в котрой мы были одни, заливается от самого дна до вершины запахом терпковатого. Флинт принимается за употребление янтарного рома, отдающий яркостью спирта прямо в мой нос. Поправив свои очередные забавные очки, я повернул голову, буквально сжигая того взглядом.   — Тоже хочешь?    Когда рюмка с оранжевой жидкостю подьезжает к моим пальцам, я не на шутку испугался. И не зря пуганым был.   Несколько капель вылилось за пределы уменьшенного подобия гранёного стакана, оставаясь на столе. Недовольное лицо вызывает у того искренний смех, и алкоголь заливается в организм.       — Ты какой-то стиснутый. Устал?   Задето сказал тот, потёрши косточки моих рук собственной рукой , пересчитывая каждый сгиб своими пальцами. Мои уставшие агальцы впадают в его мелкую руку, крепким теплом сплетаясь вместе. Виляющие ноги с таким же трепетом шевелились, а я чувствую, как хочу улыбнуться ему.  — Устал конечно.   Умиротворение пришло сразу, когда вулканическое жжение прикосновения поколесило по телу. Моё лицо покрыто румянцем, хоть и с Китом мы проворачивали что нибудь, но более интимное. Скорее, грязное, и греховное.    Я не раз касался его хрупких на первый взгляд ключиц. В темень, я перекусал их, провоцируя стоны рядом с ушами, вырисовывая языком неизвестные узоры, а зубами - следы. Богровые, и до жути яркие. Заканчивали мы одновременно, обессиленно валились на облака кровати, и неуверенно перебирая его на тот момент длинные волосы, будучи нагим перед своим возлюбленным, смотрю на него уже спящего, искусанного и определенно выжитого. Тогда, плечи, волосы, освещались сумрачным светом с некой острицой, сопровождаясь невероятной тишиной, что я смог слышать его сердцебиение, и сосчитать каждый стук. Я не мог уснуть. Пытаясь выжить с этого момента как можно больше, мог пол ночи не спать, вспоминая и скучая по тому страстному сексу, в котором одурманенный разум позволял отдаться в мои руки. Но в неизвестном страхе, я был максимально аккуратен с ним. Не давил, да и не делал так больно. Скорее всего.     — Любимый, раслабься! Всё же нормально..   Возвратив меня в реальность, не сразу дошло, когда телом он оказался передо мной. Зелёные рожки, отражались в моих очках, пока я лихорадочно отстранялся от него. Мне неизвестно неприятно сейчас, но я люблю его. На своих губах, чувствую вкус терпкого, заглатывая оставшиеся капли с его рта. Было липко, но дрожа от прямоты его действий, я поддаюсь соблазну, как бы мне сейчас не хотелось выглядить сердито и разочаровано. Подушки пальцев вцепляются в спину, и я будто придерживаюсь этого груза, приблизив малость ближе.   — Ну же, скажи хоть слово..   Ресницы накрашены тушью, что кажутся в два раза больше, чем обычно. Закрывая глаза, тот уповает на какой-то раскрытый ответ, но заглядываясь на его лицо, мне не сильно хотелось сейчас отвечать. Мне хочется смаковать этими короткими, но наворотними моментами когда тот целует, и смотрит на меня.    — Я тебя пиздец ревную. К Максу.   Жгучий взгляд сменяется на недопонимание, и вызывает беспричинно улыбку. То ли от моей несуразности он усмехается, то ли я выгляжу и вправду ёбнутым.   — Чего ты? Серьезно? Давай тогда, расскажу подробно как я тебя люблю..  Я чувствую сжатие бедра, с острыми клыками в шее. Словно сейчас, в сумрачную и беззвучную ночь, он жаждет выпить тёплую, не свёрнутую в комочки кровь, как Дракула, или хоть близко к тому идеалу вампира, а я очередная идеальная и хрупкая жертва для его блаженства. Впиваясь зубами, я чувствую некую заводку, но всё равно не отделываюсь от чувства боли, пронизывающее мою шею.   Влажность языка зализывает отпечаток зуб, оставаясь ярким пятном на мне. Я выдавливаю горький стон, и рвано дышу, но, думаю он не остановится только на этом участке кожи.   — Не скромничай, Лиам. Снимай баечку, я посмотрю и сосчитаю каждую родинку..  Выводя узоры пальцем на явном и красном куске ткани, становится слегка щекотно, и частью приятно. Рука проходится по моей щеке, неожиданно стянув защиту с моих очей.   — Глаза такие… Тёплые.    Игривисто ухмыляясь мне и выдыхая эту улыбку, заставляет так же потянуть кончики рта ниточками вверх. Инициативу проявляю уже самостоятельно, хватаясь талии Флинта, скрещивая ноги где-то на заду.    Пожар между нашими лицами умоляет схватиться сильнее, и контролировать остроту действий я не в силах. Я чувствую складки кожи Флинта у пальц, и продолжаю давить на губы, попутно чувствуя, как меня лишают одежды.    — Я тебя люблю.   Чистокровное и порывистое признание моему любимому человеку, обязывает быть живым. Словно, сейчас я отдал миллионы на какую-то дорогую вещь, вылизунную до идеала и блеска, любуясь ее прелестностью, торжествуясь как никогда.    Губы сейчас заново как узел двух ниток, связаны между собой, и принадлежат друг-другу, надёжно держась. Оголенный торс прислоняется ко мне, и я будто получаю один космический, поражающий ожог. Я осязаю скопление тепла между ног, и не остаюсь без внимания своего на данный момент вождя. Крепким движением, тот сжимает орган, выдавливая из меня стоны. Достаточно звучащие и малость чахлые. Я блуждаю в тумане собственной головы, не зная как выбраться из дурящей бездны, когда перед мной происходит наверное, самое лучшее.  Иная сторона шеи посыпается поцелуями, что проносят дрожь по телу, а руки касаются меня, медленно и распланировано настолько, что думаю, он мастер в этом. Всё веселье могло продолжаться, пока я не почуял, что кто-то идёт.  Искромётные и длинные сапоги, направлялись прямо к нам, с каждым шагом гремя как можно громче. Будто, специально ступая звонче, вдавливая ноги в пол.  Я совсем не уследил за движениями зеленоволосого, который охотно облизывает мои соски, дряно смотря исподлобья.   — К-Кит.. Кто-то идёт…  Еле закончив начатую фразу, гром распанувшийся двери ударил по комнате, распространяя свою неловкость.  — Кит, ты забыл куртк-…  Ловкое движение руки Макса протягивает кожанное изделие, а мы застываем в том положении, в котором и остановились.  Рука у паха, язык на теле, а я жалко поскуливаю. Практически выкатившимися глазами, неловкий зор смотрит на это, а рот несильно открыт. Моргая несколько раз, тот всё равно не до конца понимает.  Во избежания собственной неловкости, я прикрываю рукой лицо, хотя, понимаю что это нас не спасёт. Моё лицо становится ярко красным, ведь именно его и не хотел сейчас узреть..  — Сделаю вид что этой гомосятины я не видел..  Неловко отворачиваясь в тёмный коридор, тот кинул кожанку на то самое кресло, где и сидел Флинт. Уходя, тот машет ручкой, и молотит белую дверь, продолжая громко ходить в тёмном коридоре.