Ночь, чтобы все исправить

Деймон устало поднимался каменными ступенями. Его сапоги и черный дублет совсем промокли от проливного дождя: остатки бури, в темень которой ранним утром навсегда улетел маленький Люцерис, наконец-то достигли пределов Драконьего Камня. Над замком бушевала гроза. Волны заливали пляжи, прибой хищно пожирал песчаные берега и тут же отступал, оставляя на песке все, что нашло прибежище в толще воды: щепки, прогнившие остовы когда-то потерпевших крушение кораблей, тела огромных дохлых рыбин... Несмотря на усталость и нервное напряжение во всем теле, накопленные за весь этот черный, ужасный день Деймон лично проверил караулы. Все они расставлены на возвышениях. Готовые при надобности дать отпор врагу. Башня с огромным дальнезором из кристаллов, привезенных им когда-то из-за Узкого моря в полной боевой готовности. В ней посменно находятся верные Деймону люди, зорко наблюдающие за небом, морем и сушей. Драконы Караксес и Сирракс сыты и готовы в любой миг взмыть в небеса, если понадобиться. Эти два стоят десятка огнедышащих рептилий - Деймону ли не знать? Отдав последние распоряжения он часа два в полном одиночестве бродил под дождем песчанными пляжами, рассматривая то, что он про себя называл "отрыжкой моря", в надежде, что волны вынесут на берег пусть обезображенные, пусть полуузнаваемые останки Люка. О, Семеро, в которых Деймон никогда не верил! Неведомый и остальные! Почему Рейнира была так недальновидна, отправив ребенка на верную погибель? Почему не спросила его? Почему не посоветовалась? Он сразу бы сказал, что это глупая затея! Он запретил бы ей, даже ценой еще одной ссоры! Даже если бы ее снова пришлось ухватить за горло. К гнусному Баратеону должен был бы полететь он сам, а не юный мальчик, которому едва исполнилось четырнадцать. Который никогда не летал так далеко в грозу и тем более не воевал, сидя на драконе! Даже если бы не Эймонд... Что Люк мог сказать старому хрену из Штормового Предела? Маленький неженка Люцерис, который больше всего любил читать и строить замки из ракушек? Деймон как никто понимал, из Люка воина не сделаешь. Он мирный человек. Весь натурой в деда Визериса. Гены его кровного отца, сира Харвина Стронга вполне отразились в Джейсе и Джофри. Но Люк... Деймон сам учил его держать клинок в руках, основным правилам боя и самообороны, но в отличие от Джейса Люк не годился для войны. Деймон обожал мальчика, как собственного сына, возможно еще и потому, что в румяных щеках и миловидном личике Люка он каждый день узнавал черты Рейниры. Глаза Рейниры, ее губы... Невозможно не любить того, в ком отражается ее облик. Он мог бы оставаться вполне равнодушным к детям Харвина Стронга. Терпеть их, принимая, как часть семьи, не проявляя при этом никаких отцовских чувств. Рефлексия никогда не была сильной стороной Деймона. А дети... Дети вообще не заботили его. До определенного времени. Но тогда, на Дрифтмарке, в зале Морского Змея, сразу после потасовки между принцами и выколотого Люцерисом глаза у гаденыша Эймонда Алисентовича, Деймона вдруг накрыло ранее неведомое чувство отцовской теплоты к маленьким племянникам. Повлияла ли так на его суровое сердце недавняя, долгожданная близость с Рейнирой? Тот неоспоримый факт, что на холодном песке, устланном его плащом, обладая ее телом Деймон понял, что больше не отпустит Рейниру. А потому должен осознано принять на себя все ее боли и страдания. Все, что ее радовало, заботило или печалило... Если желает и дальше быть с ней вместе. У Деймона не вызывало сложности сложить эти переменные. Он хорошо анализировал. Дети от Стронга Рейниру радовали. Значит... теперь должны и его. Значит и он теперь за них в ответе. Деймон отчетливо помнил, как Люцерис испуганно прижался к нему, едва только он, оттолкнув Кристона Коля, подошел к Рейнире. Подошел, чтобы убедиться: рана на ее руке, хоть и не царапина, но и не настолько глубока, чтобы вызывать опасения. Ранения уж точно были по его части. А тут прямое рассечение кинжалом из валлирийской стали... Кровь почти свернулась. Целебная мазь из жидкого аргентума поможет избежать воспаления а пара наложеных мейстером швов закроет рану окончательно... Валлирийская сталь режет чисто, без рваных краев. Он тогда провел Рейниру и ее детей темными коридорами замка к опочивальне, прекрасно осознавая, что на его месте должен быть Лейнор. О, как он внутренне наслаждался оцепеневшим взглядом Алисенты! Рейнира была все еще замужем, и кажется, говорила что-то о видимости приличий... В отличие от глупой хайтауэрской девки и ее ублюдков, они с Рейнирой семья. Они - Таргариены. Они - драконы. И хоть некоторое время Деймон наблюдал со стороны за разразившимся скандалом, будучи готовым вмешаться в любой момент, если дело начнет обретать небезопасный поворот, Хайтауэры должны усвоить: он имел полное право постоять за Рейниру и ее детей. Собственно, что Алисента могла ему предьявить? Заботу о племяннице и ее детях в отсутвие мужа? Плевал он на ее умозаключения. Тогда, в плохо освещенном факелами коридоре Люцерис, вцепившись в его руку тихо произнес: - Дядя Деймон, а что если королева Алисента снова захочет забрать у меня глаз? Придет ночью... с кинжалом в руке? - Не бойся, малыш. Она не придет. Я не дам тебя в обиду! - Вот бы ты, дядя Деймон, был нашим папой... - вздохнув, произнес Люцерис, сильнее цепляясь в его ладонь. Устами младенцев глаголит истина... - Вот бы... - повторил Деймон тогда - Но в любом случае, вы и ваша мама - моя семья, и я не дам вас в обиду злой королеве Алисенте. Рейнира позже призналась, что в тот миг ее глаза наполнились слезами. Люцерис выразил в слух то, что она решилась сказать ему только на следующий день, провожая взглядом королевский корабль. - Мы сделаны из огня. Нам всегда суждено гореть вместе... "Мы". Значит, и ее дети от Стронга. Наполовину Таргариены. А значит, наполовину драконы. Тогда впервые Деймон не мог уснуть до утра, раздумывая над тем, каким отцом он мог бы стать этим мальчикам, если они с Рейнирой сойдутся... Оказалось - плохим. Во всяком случае - маленькому Люку, которого любил больше дерзкого Джейса. Ведь разве только Рейнира виновата в его страшной, лютой гибели ? Где был он в тот момент, когда Рейни сочла удачной мысль сделать Люцериса посланником? Где был он, их названый отец? Известно где. Упивался своим гневом. Своей болью. Своей обидой из-за глупого пророчества, о котором Визерис не счел нужным рассказать ему в свое время! Так же, как сейчас бродит по залитому морской водой пляжу, упиваясь горем. Несколько раз Деймону казалось, что он видит силуэт обезображенного детского тела. Дрожащими руками он разгребал мокрый песок. Напрасно... Всего лишь старая коряга, обмотаная водоростями... Найдутся ли останки Люцериса вообще? Наверное, предав огню то, что осталось от сына, Рейнира бы немного успокоилась. Как с Весеньей. Боги... С Весеньей. Их маленкьой мертворожденной девочкой, не сделавшей ни глотка воздуха. Отошедшей к Неведомому еще в утробе Рейниры... Его долгожданная дочь от Рейниры... Родилась мертвой. Возможно, в смерти Весеньи для него было и некоторое облегчение. Миниатюрное, словно кукольное, детское тельце было еще в той стадии, когда напоминало маленького дракона. Если бы только Рейнис не выпалила известие о смерти Визериса и коронации Эймонда... Весенья могла родиться в срок! Прекрасной, маленькой, оформившейся девочкой! Рейнира в полузабытьи баюкала мертвое дитя, не подпуская к себе никого. А он ушел на дальний пустынный пляж , упал на колени, в исступлении цепляясь за рукоять меча, словно тот мог возвратить Весенью к жизни. Боги... почему вы дали ему столь жесткое сердце? Почему он не умеет скорбеть, как другие? Стенать, плакать, кричать от переполняющей его боли? Почему его горе выражается в угрюмом молчании и взгляде, устремленном в небеса? Как ему от этой боли освободиться? Деймон устало поднимался каменными ступенями. Вот уже который раз за эти сутки. Его сапоги и теплый дублет совсем промокли от проливного дождя. Миновав пустые покои Джейса и Люцериса а также опочивальни Бейлы и Рейны, он направился к спальне. В их уединенный рай с барельефами сплетенных драконов на стенах, в котором они с Рейнирой целых четыре года наслаждались друг другом. Пока не поняли: им нужно нечто большее, чем близость. Им необходимы, наконец, плоды этой близости! Она жаждала забеременеть от его семени и родить ему наследников. Он жаждал иметь рожденных ею сыновей... И старые боги Валлирии услышали их желания. Или это он был так самоуверен? Рейнира подарила ему Эйгона и Визериса. Одного за другим. Словно Мать развязала свой мешочек и из него посыпались сребровласые принцы. Прекрасные мальчики с фиалковыми глазами Деймона. Чистые Таргариены. Юные драконы его Дома. Его собственные наследники! Теперь и он начинатель новой династии. Деймон вошел в полумрак спальни, освещенной разве что огнем камина. После того, как он сообщил Рейнире о гибели Люка, ее обида на него была смазана горем. Таким неистовым и суровым, что Деймон даже испугался за ее рассудок. - Прошу тебя, послушайся меня. Поднимайся в опочивальню. - произнес он почти шепотом, осторожно подбирая слова - Боль и ненависть переполняет тебя, Рейнира, я знаю. Потому что и меня она переполняет. Люцерис был и мне сыном. И я клянусь, он будет отомщен! Око за око, любимая. Сын за сына. И в этом возмездии даже ты меня не остановишь. Но прежде, я обязан сделать все для нашей защиты. Впереди ночь. Я должен выставить караулы и посты вокруг замка, убедиться, что мы и наши дети в безопасности. А тебе нужно прилечь и отдохнуть. Твое измучененное родами и горем тело кровоточит и жаждет отдыха. Прошу... позволь мейстеру еще раз осмотреть тебя перед сном. Это почти мягкое "прошу" прозвучало из его уст как-то странно. Даже нелепо после того, как сегодня он, почти не контролируя себя от гнева, с силой сжал рукой ее горло, едва не удушив. Деймон сомневался, что теперь Рейнира прислушается к его просьбе. Что вообще будет замечать его. Воспринимать как друга, как мужа, как любовника... Но нет... На ее побледневших губах мелькнуло слабое подобие улыбки. Она коснулась его руки. - Хорошо. - ответила она - Хорошо, Деймон. Я сделаю, как ты велишь. Он нервно сглотнул, не отводя взгляда от ее лица. Сейчас самое время сказать ей, что он любит ее, что он дорожит ей... Но он промолчал. Он скажет ей все это. Немного позже. Когда они останутся одни. Их широкое супружеское ложе, украшенное резными драконами, было расстелено. За грудой подушек и ниспущенным балдахином Деймон не сразу заметил Рейниру, возле которой по обеим сторонам безмятежно спали маленькие Эйгон и Визерис. Он снял промокший до нитки дублет, небрежно бросил его на кресло. Завтра прислуга разберется с одеждой. Затем принялся снимать мокрые сапоги и шоссы. Сменив белье на сухое, Деймон некоторое время постоял у пылающего камина, чтобы согреться, чтобы превозмог внутренний жар его крови. Затем подбросил в огонь дрова и босиком направился к постели. Наверное, Рейнира приняла немного макового молочка от боли, потому что не проснулась, даже когда он взял на руки Визериса, а затем Эйгона и уложил их в кроватки, тщательно укрыв одеялками. Его сыновья были прекрасны. Настолько великолепны и идеальны, что у Деймона, глядя на них, перехватило дыхание. Маленькие принцы Таргариены! Он поцеловал спящих детей, провел рукой по их сребровласым головкам. А затем снова направился к постели и вздохнув, вытянулся во весь свой немалый рост. Какое-то время он лежал, прислушиваясь к сбивающемуся дыханию Рейниры, к тихим стонам, которые слетали с ее губ. Мейстер сказал, что боль будет тревожить ее недели две-три. Ибо роды были не только преждевременны, но и стремительны. Нарушились мистические законы женской утробы, которым теперь необходимо восстановиться, чтобы заработать в прежнем порядке. - Но, не волнуйтесь, ваша светлость, вы вскорости сможете зачать с королевой новое дитя. Она не утратила способности к деторождению... Деймон впервые за все время окинул Джеральдиса убийственным взглядом. - Вы думаете, меня ЭТО сейчас заботит в первую очередь? - Нет, мой господин - тихо ответил Джеральдис - Но и вы, и Рейнира еще достаточно молоды. Горе уляжется, боль притупится. А услада тела любимой женщины и то что становится ее плодом - дети, наследники вашего рода, намного важнее всех этих потрясений... Не печальтесь, с королевой все будет хорошо. - Ваши слова - да Семерым в уши! - вздохнул он тогда, сменив гнев на милость. Повернувшись на бок, Деймон обнял Рейниру свободной рукой, прижимая пылающее лицо к ее плечу. Если лежать вот так, отбросив события последнего дня, держа ее в своих обьятиях, то можно представить, что ничего не случилось, что Неведомый сегодня днем не посетил их дом дважды, что Люцерис мирно спит в соседних покоях, а в лоне Рейниры, как и раньше, все еще живое дитя,его пока не родившаяся дочь, его девочка. Весенья. Деймон тяжело вздохнул. Наверное слишком шумно. Рейнира открыла глаза. - Это ты, Деймон? - Кто же еще? Ее лицо в полумраке искривилось от боли. - Я была рада забыться и уснуть. Потому что внутри я словно искромсана в клочья. И слабый раствор макового молочка облегчил мою боль. - заговорила она на общем языке. - Я знаю... Знаю, любовь моя. Мейстер сказал мне. - ответил он на валлирийском. Если она думает, что он не раскаивается, если она думает, что ему все равно... Валлирийский всегда был шифром их любви, тайным языком их общения, их единения. - Что он тебе еще сказал? - тихо спросила она. И Деймон понял, что еще тревожит Рейниру. - Ничего такого, о чем тебе следует беспокоиться. Ты поправишься. Все будет хорошо. - коротко ответил он. Предоставь теперь все заботы мне, Рейнира. Тебе нужно набираться сил. Она повернулась к нему, утонув в его обьятиях, отыскав губами его губы. - Я люблю тебя, Рейнира! - наконец произнес он, проводя рукой по ее волосам - Прости меня... Прости мой гнев. Ты так разозлила меня своими словами... Я слышал не тебя, а брата. Я словно мысленно вернулся в тот день, когда буквально умолял Визериса прислушаться ко мне и удалить Хайтауэров от себя... Я говорил ему, я объяснял. Я кричал Визерису, что мы с ним одной крови, а потому должны держаться вместе. Все было тщетно. Он видел во мне врага, узурпатора, мечтающего захватить Железный Трон. Даже когда я сказал, что хочу на тебе жениться, он и тогда решил, что мне нужна только власть.... Если бы Визерис услышал меня! Если бы только услышал... Сегодня бы все было по-другому! Деймон тяжело вздохнул, не размыкая обьятия. Рейнира слушала его с широко открытыми глазами. Он редко когда говорил подобные вещи. Предпочитал все носить в себе... - А сейчас тебе нужно поспать, Рейнира. Набраться сил. Спи, и я постараюсь сомкнуть глаза хоть на час. Кто знает, что готовит нам рассвет... А до него еще далеко! Он положил свою ладонь на ее живот, успокаивая боль, что скулила внутри нее. От этого прикосновения его ладони полилось тепло, спокойное и умиротворяющее, согревая ее внутренности. Рейнира прислушалась к себе. Резкие спазмы действительно утихли. Так Деймон обычно успокаивал своего дракона. В его ладонях заключалась удивительная сила, доставшаяся вместе с кровью Таргариенов. Сила, которая могла исцелить раны от стрел, попавших в крыло Караксеса, сила, одним касанием которой он останавливал разгоряченную лошадь... Если бы возможно было касанием ладони оживить Люка! Собрать воедино то, что осталось от его тела и вдохнуть жизнь! Если бы... Он прижал ее к себе сильнее. И она почувствовала, что в его обьятиях действительно становится сильнее. И кровоточащая рана в душе словно затягивается под воздействием тепла его тела, под касанием его губ, прильнувших к ее лбу. - Я люблю тебя, - прошептал он снова, перед тем, как забыться сном. У них был долгий мучительный день, который едва не разрушил их до основания. У них есть ночь, чтобы все исправить. А завтра... Завтра взревут драконы, разверзнутся небеса, запылают огнем... И начнется война.