Гроздь калины

      Тошинори поливает небольшое дерево из графина, рассматривая яркие белые цветки, чей запах давно уже заполнил всю квартиру с самого начала цветения. Его старый друг сказал, что это калина. Май радовал теплом и влажностью, солнце нещадно грело своими лучами землю, но дереву на подоконнике это нравилось. Оно всё блистало сочно-зелёной листвой и гроздями цветов.       Отвлекается, слыша крики с улицы, просьбы о помощи и видя промелькнувшего по улице злодея, что беззастенчиво обворовывает прохожих, не сбавляя поразительной скорости. Тело мгновенно начинает дымиться, увеличиваясь, становясь выше, шире в плечах и груди. Всемогущий. Уже не Тошинори. Он улыбается и спешит спасать людей.       Тело повреждено, времени не так много, но его точно хватит, чтобы защитить всех. Несколько часов — еще щедро с его повреждениями. Лёгкие, желудок, мышцы. Всё это пострадало в той ужасной битве. Но не ему жаловаться. Он — герой, который обязан спасать людей. Обязан нести свет и надежду этим людям. Они имеют право бояться, прятаться, сетовать на судьбу и отчаиваться, но не он. Он — Символ мира, который обязан освещать их своим светом, закрывать от напастей и бед своей грудью, бесстрашно смотря вперёд и идя навстречу опасности.       Так должно быть. Так привычно. Просто не может быть иначе. Всемогущий не покидает людское общество, пока не истекает время. Всегда на видном месте, всё время в толпе под пристальными взглядами и перешёптываниями, полными восхищения. Он — икона. Он — идеал, на который молятся. Всегда окружён людьми и вниманием, восхищением. Но дома облик слетает, оставляя лишь стремительно слабеющее тело. От былого величия нет и следа, лишь впалые щёки, провалы глаз с синяками под ними, тонкое тело и сгорбленная спина, которая делает его таким маленьким. Весь он в этом виде — слабость. А вся квартира — гниющее одиночество. Близкие люди далеко и не хочется их впутывать в свои проблемы, лишний рза заставлять переживать. Они должны улыбаться и не переживать о таких мелочах. Но всё равно как-то пусто в квартире, стоит лишь остаться наедине с собой. А тот, кого он мог бы назвать близким, уже не вернётся, ведь Всемогущий сам его оттолкнул от себя, потому что не верил в такой исход своей жизни. Но здоровье слабело, время сокращалось. Он уже договорился с Юэй, чтобы найти себе наследника, достойного этой силы. Всего лишь надо подождать лето и всё случится. Но от этих мыслей становилось невыносимо тревожно.       Но ничего. Он должен улыбаться и верить в лучшее, он должен найти того, кто продолжит его путь, того, кто станет идеальным сосудом для этой причуды. А пока он будет геройствовать, спасать людей, ненавидеть свое истинное обличие, капельницы дома, бесконечные походы в больницу и лекарства, список которых всё пополняется и пополняется, у него огромная коробка с медикаментами лежит на полке, ей бы позавидовали некоторые больницы.       А цветы калины всё набирают силу, грозясь принести первый урожай этой осенью.

***

      Осень наступает неожиданно быстро в череде рутины. Уже отцвела сакура и яблони, а листва в некоторых районах Японии медленно начинала выцветать и желтеть, увядать. Но вместе с тем постепенно давали последний урожай сады и огороды. Юэй оказался удивительным местом. Тошинори не ожидал этого. Он был принят, его поддержали. Он сумел найти себе воспитанника, пусть и вне стен школы, но смог продолжить его обучение здесь, следил за его развитием. Новые лица или знакомые, но только по новостным сводкам. Учительский состав был очень странным, так что Тошинори в него легко вписался. Его слабость не осуждали здесь. Его поддерживали и направляли.       Но было ещё кое-что в Юэй. А точнее кое-кто, кто сильно встряхнул жизнь Тошинори на старость лет. Айзава Шота. Человек отстранённый, холодный и вечно уставший. Потрёпанный жизнью и работой, реалист до самого нутра, который не позволяет себе слепых надежд и мечтаний. У него просто нет на них права. «Кто-то должен уметь пользоваться мозгом», — то, как он объяснил свою излишнюю рациональность. «Вы жалеете этих детей слишком сильно и опекаете, как курицы-наседки. Они — будущие герои. Если они не могут этого вынести, то им следует покинуть школу», — жестокие слова, сказанные ещё в первый день на переживания Тошинори об излишней строгости.       Первое впечатление отталкивающее, пугающее, но вместе с тем он видит силу этого человека. Стержень внутри, который не гнётся под шквалом чужих слов и эмоций. У него есть путь, принципы, которые он будет ставить выше всего. Это привлекало. Пускай он был обычнее всех из учителей, но взгляд постоянно цеплялся за него, отсыпающегося везде, где была возможность лечь или сесть. Тошинори был готов поклясться, что видел, как этот человек спит стоя. Но отношения между ними не особо заладились, Айзава отталкивал его, особенно в геройской форме. Она словно раздражала его. Он становился резче, грубее, всем своим видом показывая, что он не рад такой компании.       Но с каждым днём Айзава всё сильнее и сильнее раскрывался, как очень строгий, жёсткий, но заботливый и внимательный учитель, который готов рискнуть своей жизнью и здоровьем, лишь бы дети были в порядке и в безопасности. Человек, готовый пойти на крайние меры, на жертвы ради людей. Работает всегда в тени, но его труд был огромен. Тошинори смотрел на него и чувствовал уважение, смешанное с восхищением и долей непонимания. Они — полярности почти во всём, кроме нескольких вещей. Другие всегда важнее их самих. Готовы жертвовать собой, своими интересами и здоровьем ради людей. Но Тошинори отдавал всего себя, тонул в людях и захлёбывался последствиями, которые выходили кровью из горла вместе с кашлем. Айзава оставлял себе пространство, личное время и всегда напоминал о том, что безрассудство — не смелость, а глупость. Понимал важность собственного состояния для того же геройства. — Если будешь так изнурять себя, то скончаешься рано, не успев доучить даже этих детей. Дал надежду — неси ответственность и не смей бросать их на произвол судьбы. Я не собираюсь за тобой прибираться и заканчивать твои дела. Сделай это сам.       Претензия, сказанная в перерыве на обед, когда Всемогущий в учительской превратился вновь в Тошинори. Он заходится в кашле, вытирает платком кровь и смотрит растерянно на Айзаву, который уже не обращал на него внимание, допивая свой очень крепкий кофе, кипяток, не иначе. Такое не было редкостью. Айзава всегда говорил то, что думает, а мнение того, кому всё было высказано, его уже не волновало. Он хлёстко бил по лицу словом и игнорировал любую попытку парировать, добивая логичными доводами.       Но со временем такого стало больше и Тошинори научился видеть в этом не претензию, а заботу. Особенно после инцидента во время тренировки, когда Айзава пострадал так сильно, защищая детей, что всё его тело было покрыто бинтами, а также после отставки Тошинори с роли Героя №1. Это их очень сблизило. Тошинори проводил время с раненым Айзавой, не нагружал слишком сильно разговорами, но сообщал о делах класса, спрашивал о самочувствии и очень часто составлял молчаливую, немного неловкую компанию, а тот в ответ оказал неожиданную поддержку после отставки, вместе ходили выпить, погостили у Всемогущего, в обеденное время в школе садились рядом, а разговоры перестали касаться строго одной лишь работы. Как-то незаметно они начали притираться друг к другу и понимать то, что имеет в виду каждый из них. — Всемогущий, где твой контейнер с таблетками? — Ай, я совсем о нём забыл! Где же он? Мне через пять минут нужно выпить витамины и…       Тошинори копался в своём столе, панически выискивая в полках оставленный контейнер с расфасованными по дням и времени таблетками. Поднимал бумаги на столе, смотрел даже под ним. Айзава молчал, смотрел за тем, как Тошинори панически не может ничего найти, хватается за голову и ругает себя, а потом оборачивался на прозрачный контейнер, который стоял на общем столе рядом со стаканом воды, стопкой документов и вскрытым печеньем. Наверняка опять засохло, потому что Сущий Мик не убрал его в пакет. Айзава не может сдержать ехидной улыбки, понаблюдав за этим цирком пару минут. — Всемогущий, потеря причуды не должна была отразиться на зрении и памяти. Посмотри немного выше и левее.       Тошинори растеряно вылез из-под стола и Айзава, закатив глаза, ткнул в контейнер пальцем, только после этого его заметили с выдохом облегчения. — Надо же, всё же заметил. Быстрее пей таблетки, у тебя режим, я не позволю тебе вновь попасть в больницу и сбросить на меня всю свою работу. Завтра нужно сдать отчёт, — лицо Айзавы принимает крайне угрожающее и недовольное выражение, когда он видит шок в глазах Тошинори, который одними губами сказал «ох, я забыл». — Ты опять забыл об этом? На что ты вообще рассчитываешь? — Я ещё не привык ко всем этим бумагам. Я обязательно всё сделаю! — Куда ты денешься. А теперь возвращайся к работе, — Тошинори забегал вокруг стола, вынимая все нужные для отчета документы и записи, усаживаясь за стол в кратчайшие сроки. — Лекарства.       Он говорил о том, что не собирается возиться со взрослым человеком, ему не семь, чтобы его нужно было контролировать, кормить с ложечки и напоминать пить лекарства, лечиться, но когда Тошинори всё же заболел, ему в общем стало хуже, всё равно навестил. Пришёл на квартиру с пакетом, помог заполнить нужные для работы документы и отправить их директору, а после всучил лекарства, горячий суп и документы. — С твоим шатким здоровьем нужно быть аккуратнее. Не рискуй и лучше одевайся, а уж пропускать приём лекарств категорически нельзя.       Он аккуратно тыльной стороной ладони касается чуть влажного лба и недовольно хмурит брови. Горячий. Болезнь бушует и обгладывает и так истощённое тело, лижет почти что голые кости и изводит лихорадкой. — Я поставлю чайник. Где он? — На столешнице около плиты. — Хорошо, ещё и еду разогрею, — Айзава почти выходит из комнаты, когда оборачивается назад, наблюдая за тем, как Тошинори сильнее кутается в одеяло, дрожа от озноба, а после взгляд натыкается на небольшое дерево с красными ягодами, которое стояло не так далеко от постели. — Это что такое? Увлекаешься ботаникой? — Нет-нет, это подарок от старого друга. Его надо полить. Можешь, пожалуйста, принести в стакане воды? — Хорошо, не вылей только на пол.       Тошинори пододвинул ближе к себе растение и неловко сорвал гроздь ягод, закидывая несколько в рот. Горько, вяжет на языке, но полезно. Кисло. Кладёт их себе на грудь, отрывая по одной. Нужно выпить настойку из этих ягод, она должна хорошо помочь с простудой, да и желудку будет польза. Смотрит на горящие в полумраке комнаты ягоды и оборачивается на дверь, ведущую в зал и оттуда на кухню. Айзава не выглядел здесь чужим, с ним это место будто вновь наполнилось хоть какой-то жизнью, раз она утекает у владельца. Сердце под рёбрами неприятно заныло. Жует сразу несколько ягод и чуть сжимает ветку, прижимая ближе к груди. Айзава чем-то был похож на эти ягоды. Горько, кисло, отталкивает по первости, но привлекает своим внешним видом, манит попробовать, рискнуть. Его слова также горчат на душе, но от них становится спокойно, потому что в них не будет жалости или лжи. Он — горькая пилюля, которая нужна для здоровья, для понимания цельной картины и сохранения чистого разума и рассудка.       И Тошинори хочет продолжить есть эти кислые ягоды. На его душе наконец-то сменились цветы одиночества на созревшие плоды. И влюблённость, покрытая пеплом и усталостью, истёртая и приземистая, как низкий чахлый куст, всё же радовала душу своими мелкими, но яркими ягодами.       Айзава возвращается с недовольным бормотанием про то, что тут всё захламлено, вместе с тем перебирает лекарства в пакете одной рукой, пока во второй держит стакан. Взгляд его становится непонимающим, когда он видит Тошинори с ягодами на груди. Вопросительно чуть приподнимает бровь, намекая хоть на какое-то объяснение. — Это калина, она полезна для здоровья. — А поесть ты её решил, когда разболелся. Держи стакан, в пакете лекарства, передачка от учителей. Документы буду высылать через день, не забывай их заполнять. В случае чего подстрахую. Не влезай в неприятности. Эти дети справятся сами и без твоего надзора. — Конечно, у них ведь есть ты, Айзава, — говорит с открытой улыбкой, щуря впалые глаза. — Ну уж я с ними нянчиться не собираюсь, — неловко трёт шею, хмурясь, но после губы растянулись в какой-то злорадной улыбке. — У нас как раз начинаются тесты. Посмотрит, как они себя проявят. — Как жестоко, Айзава! — Я их предупреждал, это уже не моя проблема, что они не готовятся и надеются на чудо. Теория необходима также, как и практика. — С тобой даже не поспоришь, Айзава, — принимая капитуляцию своих попыток защитить учеников, говорит Тошинори.       Как только закипает чайник и Тошинори хватает сил дойти до кухни и приняться за еду, Айзава начинает собираться, словно удостоверился в чем-то и не видел больше причин находиться здесь. Надевает шарф и поправляет пальто под взглядом Тошинори, который оперся о стену и держал в руках кружку горячего чая с калиной. — Я бы мог сам выйти, провожать меня не следовало. — Это было бы некрасиво с моей стороны. Я же могу стоять на ногах, значит и проводить хотя бы до порога могу. — «Мочь» не всегда означает нужное. Ты можешь и спортом сейчас заняться, пока болеешь, а потом слечь так, что не встанешь, — Айзава почему-то раздражается в этот момент, хмурясь сильнее прежнего. — Запомни. Ты сейчас на больничном и не должен ввязываться во что-либо. Про-герои справятся со всем, что осталось после твоей отставки также, как и мы с учителями справимся с этими взбалмошными шумными детьми. Прекрати всё взваливать на себя, я вижу твой тоскливый взгляд. Ты не бесполезный. Ты нужен всем этим людям и детям, как сказка на ночь от родителей. Ты имеешь полное право на отдых. В конце концов займись нормальными человеческими делами и выспись. Ты должен успеть выздороветь до важного экзамена, чтобы у этих детей было больше уверенности в себе. — Айзава!.. — Тошинори совсем растерян, он неловко отлипает от стены и делает шаг к Айзаве, который сразу после своих слов открыл дверь и собрался покинуть квартиру. — Я не собираюсь повторять это ещё раз. Твоё участие необходимо этим детям, нам учителям и обычным людям. Но это не означает, что ты должен принести себя в жертву ради этого. Дольше проживёшь — больше сделаешь для них.       Айзава ушёл, бросив благодарность за приём и прощание, уже спускаясь по лестнице вниз. Тошнори только успел крикнуть короткое «Спасибо, что навестил», что отразилось от стен эхом. Айзава не обещал к нему приходить ещё раз во время болезни. Но он пришёл. Чай с калиной грел и успокаивал влюблённое, истерзанное сердце, которых, на самом деле, было два в этой небольшой, но ожившей кухонке.