Почему каждый раз идёт дождь?

Боль. Чем она является для человека? Ответ как нельзя прост и очевиден. Это неотъемлемая часть нашего существования. С первых минут жизни и до её конца нас ждёт череда постоянной физической и моральной боли. Её диапазон, количество или регулярность невозможно определить. Боль не всегда даётся по заслугам. Инной раз совершенно не понимаешь, что за хрень происходит с её распределением по миру. Да что там по миру, какой умник занимается пропорциональностью этого чувства в жизни хотя бы одного человека. Мне иногда кажется, что там на небе в своём кабинете, некогда просторном и светлом, а теперь забитым свитками с судьбой всех живущих ныне или уже почивших людей, сидит полнейший слепец или же беспросветный пьянчуга, спившийся за всё время своего существования до такой степени, что руки при наборе количества и времени получения уже привычного, но всё ещё не желанного составляющего нашего организма, трясутся хуже чем у эпилептика в припадке, промахиваясь из раза враз по нужным кнопкам, всё время попадая по совершенно не подходящим значениям. Скорее всего столь судьбоносное занятие доверили лютому человеконенавистнику. Наверняка сидит, да покачивается на своём стареньком деревянном стуле, закинув ноги на стол, с обиженной на весь мир, но весьма злорадной улыбкой, отвернув голову в сторону, начинает тыкать по клавиатуре в абсолютно неизвестном ни ему, ни нам порядке, совершенно не беспокоясь о правильности данного результата, утверждая его, а дальше всё по новой. Как бы мы не хотели, как бы не пытались, настолько жестокий факт был и будет неизменным. Видимо так повелось с самого начала. По одной лишь чей-то прихоти на зачастую хрупкие, совершенно не подготовленные к таким тяжестям жизни плечи, ложится несоизмеримый с их обладателем груз. Он может проявляться в совершенно разной форме. Например в виде нестерпимой физической боли, уже являющейся частью личности пациента, каждый день просыпающегося с ощущение пробитого черепа или же вспоротых кешков. Если же тело человека абсолютно здорово, прокрадётся к нему в самую глубь души и засядет там как опухоль. Только её нельзя удалить. Ты живёшь с ощущением, что в грудь вшит тяжёлый камень. Она тянет и тянет, доставляя чувства омерзения к себе, она давит изнутри, вкручивая в штопор в сердце, яростно впивается своими ногтями в ещё живую человеческую плоть, наслаждаясь отчаяньем порядком измученной жертвы. В этот момент хочется расцарапать свою кожу, содрать её, прижечь утюгом, самолично втыкая в себя нож, распарывая тело, выгребая всё что находилось там. Ты делаешь это с одной лишь мыслью: " Только бы не снова, я не хочу. Избейте меня, отрежьте что-нибудь, воткните в руку арматуру, душите верёвкой, плевать, только пусть она больше не прейдёт." А опухоль здесь. Ей не куда идти, кроме как продолжить начатое, сломав тебя, а затем склеив из остатков на первый взгляд точно такого же человека, но уже по её правилам, сливаясь во едино. И эта система держится из покон веков, не давая сбоя или поблажки. Хотя в довольно таки редких случаях потенциальная жертва сама ищет боль. В этот момент она не понимает, находясь в полнейшей растерянности. Зачем? Какой идиот без имеющейся на то причины, станет лично отправляться на её поиски, калеча всего себя? Кто в здравом рассудке будет регулярно приглашать это чувство, отдавая в его руки своё тело, окунувшись в столь желанные объятья? Она не понимает, продолжая по своей обязанности истязать столь любезного человека, по прежнему смотря на него с выпученными и недоумевающими глазами. А что же он? В таких редких случаях "пострадавшая" сторона либо счастливо улыбается, от чего Боли мягко говоря становится не по себе или же ещё хуже просто включая безэмоциональное лицо, вгоняя гостью в панический ужас. Возможно Боль бы и сжалилась над непонятным объектом с мазохистскими наклонностями, но с чего бы? Она не жалела никого и никогда с самого момента сотворения Земли. Умирающие в страшных муках люди - пустяк, жестокие, просто бесчеловечные пытки над невинными - не её проблема, где-то загибается ребёнок от голода - судьба значит такая, ничего не поделаешь. За извечную безжалостность так скажем наша леди и проклинается ежедневно миллионами людей. Но за что её винить? Боль создали такой: жестокой сукой, не способной на сострадание и любовь. Всё что она может - это исправно служить, выполняя возложенный на неё с рождения долг, с презрением и не чем более, смотря на своих, изо дня в день меняющихся жертв, лица которых канут в небытие, так и не удосужившись чести хотя бы пылиться на дальних задвижках её памяти. Но как раз выше описываемые исключения в виде больных мазохистов оставляют свой след в архиве её мозга. За всю историю таких было не мало, но особо в память въелась история на первый взгляд банальнее некуда. Простой, совершенно не приметны парень, почти каждый день испытывающий желание порезать всю своё тело на части, был ныне зачастую принимал у себя нашу знакомую. Светлые, окрашенные волосы почти до плеч, болтались не расчёсанными паклями, постоянно нарываясь попасть в карие невыспавшиеся глаза, обрамленные снизу хорошо выделяющимися на бледной, слегка болезненной коже мешками. Аккуратный небольшой нос, средние по густоте брови и тонкие потрескавшиеся, часто терзаемые зубами своего хозяина нежно-розовые губы, сочетаясь с овальной формой лица и заострённым подбородком, создавали образ красивого юноши. Достаточно худой, с сильно выпирающими ключицами, облачившийся в мешковатую чёрную футболку под которой находилась лёгкая кофта с длинными рукавами и в первые попавшиеся под руку джинсы, накинув сверху на плечи куртку команды Некома, Кенма, неторопливо перешагивая через всё чаще и чаще попадающиеся лужи на дорогое, пытался не заснуть на ходу, совершенно не выспавшись из-за очередных "пяти минутах" за приставкой. Настроение уже поравнялось с минус отрицательной степенью, плюс ко всему всё же намоченные ноги с запачканными штанами, опоздание к самому строгому учителю как минимум на треть урока, дак в добавок к столь радужной картине забытый доклад, который нужно было сдать неделю назад, обещанный этой старой грымзе в очках точно быть на её столе сегодня. Переходя дорогу, хотя ну как переходя, шатаясь из стороны в сторону, раз восемь задев кого-то, получив вдогонку пару ласковых в свой адрес, парень понадеялся, что сейчас как в дешёвой мелодраме на перекрёсток выскочит КАМАЗ и на полной скорости проедется по его косточкам, оставив окровавленную лужу с его внутренностями растекаться на недавно поменянном асфальте. Но чуда не произошло, а значит оправдание "Я умер" перед этим проклятым пердуном с визжащим бут-то у свиньи прирезанной голосом не прокатит. Вновь вляпавшись в непонятную вязкую субстанцию Кенме лишь оставалось закатить без того закрывающиеся глаза и угрюмо прошептать: " Просто блять прекрасно. Лучше же и быть не может." Потянувшись по привычке в карман за пачкой сигарет, а в такие минуты только им удавалось сдержать юношу от желания перестрелять всех ненавистных прохожих, после чего пустить пулю себе в лоб, осознал что заблуждался в предыдущем высказывании. - " Хотя нет ещё как может" Он с силой пнул стоящий рядом ящик с ростками из здешнего цветочного магазина, поняв, что забыл сигареты в спортивках. Правда долго ему печалиться по этому поводу не пришлось, ведь теперь за ним гналась продавщица в милом розовом фартуке, расписанном фиолетовыми бабочками, крича в след убегающему виновнику её утреннего беспокойства весьма не подходящие этому невинному образу прилежной девочки слова: " А ну стой пиздюк малолетний, кто платить за это всё будет!!! Увижу ещё раз рядом уши оторву!". Кажется она кинула в беглеца жестяную банку или же что то сильно брякающее при падении, Кенма точно не определил предмет, так как не особо талантливый в беге, дак ещё и по утрам, но с довольно таки развитым инстинктом самосохранения, бросился наутёк из последних, покидающих его бренное тело с каждым новым шагом сил, успел оторваться от предназначенной явно для затуманенной сонной пеленой головы. Отдышавшись за поворотам, на достаточно безопасном от преследователя расстоянии Козуме устало хихикнул над собственной везучестью. Отряхивая перепачканные при беги штаны, юноша устремил замученный взгляд на родную школу Некома. Взглянув в последний раз на экран телефона, зависая на отметки времени, Кенма лишь подтвердил свои догадки по поводу как минимум выговора и строгого наказания не только от того кого нельзя называть, но так же красочно представлял тирады Куро. Сколько раз он повторял ему не сидеть в телефоне, не сбивать режим, думать о своём здоровье хоть изредка, спать в конце концов хоть четыре часа в сутки уже и не сосчитать. Каждый раз связующий быстро кивал, добавляя короткое "Угу", а под вечер полностью забив на данное буквально пол дня назад обещание капитану, возвращался к излюбленному занятию.