Аркана

      Тот день стал самым холодным в году. Вчера по телевизору об этом, кажется, предупреждали и настоятельно рекомендовали не покидать дома без крайней на то необходимости. Месяц вообще выдался промозглый и неприятный: с противными мелкими дождями и слякотью под ногами в начале; а в конце — с постоянными ветрами, холодным колючим снегом и сугробами на дорогах, из-за которых образовывались бесконечные пробки. А этот день, двадцать третье декабря, стал апогеем давно нависших над городом заморозков.       Но Нью-Йорк готовился к Рождеству, и никаким холодам и дождям не под силу было изменить это. Хотя некоторые люди говорят, что это из-за духов — мол, духи нынче злятся, вот и насылают непогоду. Пусть так, но тогда до их злобы никому нет дела — стоит лишь оказаться в центре Манхэттена, чтобы в этом убедиться! Нью-Йорк в это время похож на праздничную открытку. Спешащие куда-то толпы народа, пестреющие яркими украшениями улицы и витрины магазинов… Жизнь здесь била ключом. Весёлые, счастливые нью-йоркцы уже начали праздновать или заканчивали последние приготовления к Рождеству: они кучковались в магазинах, щепетильно выбирая подарки и толкаясь в очередях; звонили родным прямо посреди улицы, чтобы уточнить, где лучше всего купить индейку к обеду; гуляли в парках и катались на коньках; распевали праздничные песни, совершенно не стесняясь десятков, а то и сотен, людей вокруг. Из магазинов и кафе лились рождественские гимны, гудели в пробках знаменитые жёлтые такси, на Бродвее началась пора праздничных постановок… Это было потрясающее место, и, казалось, вместо снежинок в воздухе искрится и мерцает само счастье. Возможно, этим и были недовольны злые духи, кто же знает? Но в таком случае, все их попытки прервать приближающееся торжество ветрами и вьюгами были тщетны. Пусть хоть захлебнутся в своей бесконечной ярости! Нью-Йорк был прекрасен, ярок, поразителен всем вьюгам назло. Стоит лишь оказаться здесь — и вы забудете и о холодах, и о духах, и о любых других невзгодах. Будучи в центре Манхэттена, посреди шумной толпы на Таймс-Сквер, трудно вообще поверить в то, что где-то в этом мире существуют несправедливость, боль и горе.       К сожалению, иногда за ярким каскадом жизнь бывает совсем не похожа на чудесную сказку. Чтобы в этом убедиться не нужно даже покидать Манхэттен, стоит лишь уйти чуть дальше от Бродвея и Таймс-Сквер… Например, в какой-нибудь укромный уголок Центрального парка.       Ведь в Центральном парке в этот момент сидела на присыпанной снегом скамейке маленькая девочка.       Девочка была совсем юной — на вид не больше девяти, хотя, скорее, и того младше. Маленькая, хрупкая, в совсем не подходящей для зимних холодов одежде: лёгкий свитерок да джинсы — она напоминала Девочку со спичками из сказки. Вот только у неё даже спичек не было. И это в самый морозный день уходящего года! Длинные волосы спутались и неопрятными локонами рассыпались по плечам, а смуглое веснушчатое личико, исполосованное слезами, было измазано сажей и пеплом. Девочка сидела, крепко обнимая себя руками, и слегка покачивалась вперёд-назад в столь отчаянной, но, конечно же, безуспешной попытке согреться. Она оглядывалась по сторонам, но перед ней раскинулась лишь устланная снегом дорога, петляющая среди деревьев, и где-то далеко светились вершины великолепных небоскрёбов Манхэттена. Но ни одного человека поблизости не было. Конечно же, ведь завтра уже Сочельник! Нужно заканчивать приготовления к празднику или веселиться на рождественской ярмарке с друзьями и близкими, а не гулять в темноте по самым отдалённым тропинкам парка.       Девочка заставляла себя не плакать — слёзы на морозе замерзали, и от этого было немного больно. А её и так от холода била крупная дрожь, она вся сжалась и являла собой абсолютно печальное зрелище. Но ведь как же иначе? Дети, у которых всё хорошо, не сидят в одиночестве без тёплой одежды на холодной лавочке в парке. У неё что-то случилось — и, что бы это ни было, это «что-то» заставляло её оставаться здесь. Ведь можно было пойти домой, согреться, разве нет?! Или пойти в сторону ярких небоскрёбов, к людям, зайти в первый же встретившийся магазинчик и попросить о помощи. Но она не делала и этого. А ведь все дети знают: нельзя бродить одним в темноте, ведь злые духи могут утащить в своё логово, и никто никогда тебя больше не увидит. Эта же девочка об этом, наверное, даже не думала. Скорее всего, она просто не знала, куда ей идти, вот и оставалась на месте, совершенно растерянная.       Она посмотрела на свои ладони — совсем замёрзли и покраснели. Девочка практически не чувствовала пальцев. — Кто-нибудь, — слабо позвала она. Прекрасно ведь понимала, что никто не придёт, но продолжала говорить. Голосок её подрагивал от холода. — Помогите… Я потерялась. Мне холодно…       Вокруг было тихо, никто не отозвался, да и не мог отозваться. За всё время здесь прошла только пара подростков, которые были настолько увлечены своей беседой, что и внимания не обратили на сжавшуюся на скамейке маленькую фигурку. — Я хочу домой… — шептала девочка, как будто эти слова могли помочь ей, заставили бы согреться. — Помогите…       А чтобы понять, что случилось, стоит оглянуться в прошлое — совсем недалеко, в сегодняшнее утро. Эта ужасная новость, что пусть и не потрясла весь город — в этом огромном мегаполисе лишь самые из ряда вон выходящие события могли затронуть сердце всех и каждого, — но привлекла к экранам телевизоров многих. Пожар, что произошёл в шесть часов утра двадцать третьего декабря две тысячи девятого года в одном из типовых кварталов Бруклина — предположительно, всего лишь окурок от сигареты, но какие страшные последствия… Особенно пострадала квартира над очагом возгорания — выгорела практически вся. Трое погибших, да девочка, младшая в семье, которую не удалось ни опознать, ни найти.       Но ведь от Бруклина до Центрального парка далеко… может быть, это просто совпадение?..       Девочка опустила голову и закрыла глаза. У неё кружилась голова, а ещё очень хотелось спать. Она ужасно устала… ведь ничего страшного, если подремлет хотя бы полчасика? А во сне не так холодно будет.       Она бы, наверное, и заснула так, прямо там, на скамейке, под одиноким фонарём и снегопадом, если бы не тихий треск снега. Кто-то был здесь, и этот кто-то приближался. Девочка подняла взгляд, часто-часто моргая — от усталости у неё уже глаза слипались, — и увидела перед собой женщину. О, это была очень высокая грациозная женщина в тёмно-фиолетовом длинном одеянии. Верхняя часть её лица была прикрыта капюшоном, но девочка чувствовала на себе её пристальный взгляд, от которого вдруг захотелось провалиться сквозь землю или зарыться поглубже в снег. Женщина молчала — и девочка молчала тоже, напуганная и растерянная. Она смогла рассмотреть под капюшоном острое бледное лицо, светлые волосы и голубые глаза. Глаза… Очень яркие, практически неестественные — у людей таких не бывает. Женщина смотрела оценивающе, но при этом выражение её лица, наклон головы, поза, её скрещенные на груди руки — всё в ней выдавало полное равнодушие. — А… А вы?.. — начала бормотать, немного запинаясь, девочка, не в силах отвести взгляд от глаз незнакомки. Кажется вот-вот — и вспыхнут в темноте, словно два голубых огонька. Нет, невозможно такое… Может быть линзы? А ещё у духов и Богов в сказках глаза яркие, словно драгоценные камни. От этой мысли ей стало неуютно.       Но ещё страшнее была другая мысль. Девочка испугалась, что женщина сейчас схватит её за руку и отведёт в ближайшее отделение полиции или приют. В школе осенью рассказывали, что беспризорных отправляют в приюты, где дети издеваются друг над другом, взрослые ругают и жестоко наказывают за малейшую провинность, а из еды дают только грязную воду и безвкусную кашу. Кажется, на всей Земле нет места хуже! Девочка подумала об этом, и глаза её вновь наполнились слезами. — Я хочу домой… — слабо пробормотала она, будто молила женщину о помощи.       Увы, та оставалась безмолвна. Лишь осматривала девочку внимательно, пристально, словно та была товаром в магазине или домашней зверушкой. Потом протянула руку — тонкую, изящную — и провела кончиками длинных пальцев по щеке девочки, стирая сажу. Движение её было ничуть не ласковым, скорее снисходительным и небрежным, даже слегка грубоватым… но очень тёплым. Да и только сейчас девочка обратила внимание на то, что холод начал понемногу отступать, когда перед ней появилась эта незнакомка. И дрожь постепенно останавливалась, и пальцы теперь неприятно покалывает, но они хотя бы чувствуются… Становилось тепло и приятно. А ещё, опустив взгляд на землю, не зная, куда смотреть от смущения, она заметила, что снег под ногами женщины тает. Что же это… — Простите… Можно?.. — спросила девочка и, не дождавшись ответа, коснулась холодными ладонями руки женщины. Рука была очень тёплая, казалось, что девочка коснулась пламени. Пока что согревающего, но ещё немного — и обожжёшься. Нет, такого не бывает… Это только в сказках и мифах были Божества, что согревали своим касанием, словно огнём, и горели ярче пламени. А женщина наблюдала за движениями девочки, выясняя, что та будет делать дальше. — Спасибо… Мне уже гораздо теплее, — сказала девочка и смущённо замолчала. Что же делать теперь? В мифах говорилось, что за снисхождение нужно давать что-то Божествам взамен. Но даже если бы эта женщина вдруг оказалась Божеством, у девочки всё равно не было ничего. — Простите, я… Я не могу вам ничем отплатить. Я потерялась и… мой дом… мои мама с папой… — тут голос её прервался, а затем зазвучал вновь, приглушённый от слёз. — Я… Я боюсь! Я не знаю, куда мне идти! Только не надо меня в приют, я лучше на улице буду! Я не хочу в приют, пожалуйста! Не отводите!       При этих словах женщина хищно сощурилась, рассматривая девочку с куда большей заинтересованностью. Она наклонила голову, тонкие губы её растянулись в усмешке. — О, конечно же ты можешь мне отплатить, — немного растягивая слова, произнесла она. Что-то угрожающее было в её манере речи, но девочка не обратила на это внимания. Она была целиком и полностью зачарована происходящим. В незнакомой женщине чувствовалась какая-то сверхъестественная сила… — Ты пойдёшь со мной.       И едва ли это прозвучало как предложение. Нет, это был приказ, холодный, неоспоримый. А властность, отчётливо звучащая в голосе незнакомки, не позволяла ослушаться. Да и нельзя сказать, что у девочки был выбор. А эта женщина… Она была очень тёплой. К ней очень хотелось прижаться и больше не отпускать. Даже если в этом длинном одеянии с капюшоном она походила на сектантку из страшных фильмов, которые вечерами показывали по телевизору. — Как тебя зовут? — спросила незнакомка. Вопрос был задан очень небрежно, она швырнула его словно брошенную бездомной собаке кость. Казалось, на самом деле ответ совершенно не волнует женщину. — Я… Я Мисти, — чуть смущённо ответила девочка.       Кажется, незнакомка даже немного скривилась в недовольстве, будто это резануло ей слух. Хотя самой Мисти собственное имя нравилось: таинственное и необычное как утренний туман. — Пойдёшь со мной, Мисти, — сказала она, и некоторая надменность прозвучала в этих словах. — Если, конечно, не хочешь замёрзнуть здесь насмерть. Я не собираюсь ждать тебя.       Она сказала ещё что-то вроде: «терпение не присуще Богине» — но Мисти уже не заметила этого. Ей было страшно и тревожно. Согласится — а потом пожалеет об этом. Это ведь совсем незнакомый человек, а с незнакомыми людьми никуда нельзя ходить... Ещё ведь не поздно убежать и спрятаться или позвать на помощь! Но куда бежать… А эта женщина не прошла мимо, помогла согреться и теперь зовёт с собой… Так странно. Ещё вчера вечером Мисти была дома со своей семьей, а теперь тряслась от страха, не зная, что ей делать: пойти неизвестно куда неизвестно с кем или замёрзнуть здесь. Но ведь… в конце концов… такой тёплый человек просто не может быть плохим, да?       И Мисти решила рискнуть.       Всю дорогу она не решалась начать говорить. Не решалась по дороге к выходу из парка — Мисти шла немного позади, всё ещё неуверенная в своём выборе, и наблюдала за плавными движениями незнакомой женщины, за её гордой поступью, за тем, как надменно была приподнята её голова. Никогда в жизни Мисти не видела таких людей. Она напоминала какую-нибудь королеву из детских сказок. В один момент Мисти даже задумалась и машинально хотела взять женщину за руку, но та в последний момент брезгливо отдёрнула руку. Мисти тут же обругала себя за несдержанность. Ей просто очень хотелось потянуться к такому тёплому человеку…       Не решалась она говорить, и пока они шли по шумному городу. А город жил своей жизнью — вон какие-то люди фотографируются рядом с рождественской елью. А из того кафе звучат бессмертные слова Фрэнка Синатры: «Let it snow! Let it snow! Let it snow!». Конечно, завтра же Рождество — а Мисти и думать об этом забыла. Хотя ещё вчера рисовала картинки в подарок семье и пыталась угадать, что же подарят ей. Сейчас уже и думать об этом поздно… И нельзя. Слёзы на глаза наворачиваются, дорогу не видно. А вон там ларёк с яркой рекламой глинтвейна и трдельников. Мисти запоздало вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела, и только сейчас поняла, насколько же проголодалась. Но не решилась сказать об этом — неудобно ведь. Может быть, её всё-таки покормят… Хотелось бы верить.       Заговорила она только на пересечении Шестой Авеню и Тридцать Четвёртой Уэст-Стрит. Там был пешеходный переход, но она так погрузилась в свои мысли, что не увидела красный свет и едва не шагнула на дорогу. Очнулась лишь тогда, когда женщина схватила её за плечо в последний момент — лишь её быстрая реакция смогла предотвратить ещё одну трагедию. — Ты невнимательная, — отметила незнакомка с раздражением. Практически прикрикнула. И от раздражения этого Мисти захотелось убежать и забиться куда-нибудь подальше в угол. — Простите, я… Я не специально… — пробормотала она, а потом решилась спросить: — Извините, мисс, а как вас зовут?       Женщина неприятно усмехнулась. В этой усмешке смешалось многое: надменность и высокомерие, но в то же время жгучая злость и горечь. Мисти прекрасно это почувствовала и поняла: вопрос очень задел её спасительницу. Девочка уже даже начала опять сбивчиво бормотать какие-то извинения, когда незнакомка всё же заговорила. — О, а ведь не было во всём мире человека, который не знал бы меня и не преклонялся перед моим могуществом, — сказала она, и в её чуть хрипловатом голосе звучала гордость. — Я Опалин Аркана. — Опалин Аркана, — одними губами прошептала Мисти и несколько раз повторила, чтобы запомнить. Имя было под стать его обладательнице, такое же загадочное. Девочка никогда не слышала ничего подобного. Теперь стало понятно, почему Опалин так скривилась при имени «Мисти» — оно просто-напросто звучало сухо и блёкло. — Мне нравится ваше имя.       Она очень смутно помнила, что было дальше. Воспоминания потом путались и перемешивались, оставляя лишь общие черты: вокруг было очень шумно, многолюдно и ярко. Не так уж и часто, в конце концов, Мисти была на Бродвее, чтобы привыкнуть к этому. — Я из Бруклина, — зачем-то сказала девочка. — Это на той стороне реки.       Кажется, она даже услышала, как Опалин вздохнула. — Пожалуйста, не открывай рот, если я тебя не спрашиваю, — произнесла она. Мисти понурилась. Она провела в компании Опалин всего-то ничего, но ей уже казалось, что она всё делает не так. — Простите…       Район Трайбека в Нижнем Манхэттене не без причин являлся одним из самых из самых безопасных и престижных районов Нью-Йорка. Да, когда-то здесь располагались лишь цеха да склады, но времена эти давно прошли, и теперь Трайбека стал домом для многих знаменитостей, кинозвёзд, политиков и просто очень обеспеченных людей. Маленькой девочке из обычной бруклинской семьи здесь явно было не место. Мисти была здесь лишь однажды — несколько лет назад привозила с родителями цветы к мемориалу какой-то страшной трагедии, произошедшей незадолго до её рождения. Конечно же, она почти не помнила эту поездку. Но прекрасно знала: здесь живут богачи и те, кого называют сложным словом «аристократы». Мисти аристократкой точно не была и оглядывалась вокруг почти что с любопытством. Если бы не ужасные, трагические обстоятельства, наверное, сейчас радовалась бы, что оказалась в таком престижном месте, а не в обычном Бруклине, который не отличается от многих других районов.       Но это было не самое удивительное место, в котором Мисти предстояло сегодня оказаться.       Квартира Опалин в одном из красивых многоэтажных домов оказалась самым странным и, наверное, жутким местом, которое Мисти когда-либо приходилось видеть. Гулкая, с высокими потолками, тёмными обоями и тёмной мебелью — здесь и днём наверняка было очень мрачно. Эта квартира производила гнетущее, неприятное впечатление. Мисти здесь не понравилось. Сначала ей пришлось, следуя за своей спасительницей, миновать практически бесконечный узкий коридор, в котором девочке казалось, что стены давят на неё. А потом она вышла в зал, пустой и неуютный, наверное из-за того, что здесь было очень мало мебели, но зато было огромное зеркало в тяжёлой раме, из-за которого пространство казалось ещё больше. И ещё был большой камин! Мисти впервые в жизни видела настоящий камин, как в фильмах. По телевизору часто показывают, как люди всей семьей собираются на Рождество у камина, проводят вместе время, рассказывают истории и наслаждаются праздничной атмосферой. А квартира Опалин была прямо противоположна понятию «праздничный» или «рождественский». Она была скорее траурной.       Над камином же, на большой железной кованой табличке, были выгравированы непонятные слова: «Incedo per ignes». Никогда раньше Мисти такого не слышала. Она попыталась угадать, что это значит, но не смогла — это был какой-то незнакомый язык. Ещё были высокие полки с какими-то старыми книгами, многие из которых тоже были написаны на чужих языках… Если честно, Мисти совсем не чувствовала себя в безопасности здесь. Но здесь хотя бы не было холодно, а остальное не так страшно. Да и любопытно всё-таки. Мисти так увлеклась, с любопытством разглядывая зал, что даже не обратила внимания, когда Опалин бросила: «Не смей ничего трогать».       Было ещё что-то… Что-то, чего Мисти сразу не смогла понять. Нет, дело было не в общей, практически траурной атмосфере и не в том, что ей здесь не нравилось. Просто это освещение… Приглушённое и очень тусклое — лишь хорошенько оглядевшись по сторонам, Мисти смогла понять, в чём дело. Во всей квартире не было ни одной электрической лампы, и одной люстры, ни одного торшера. Всё помещение озарялось свечами. Девочка заметила свечи в тяжёлых канделябрах на стенах, заметила огоньки — и сжалась в ужасе, не зная, куда деваться. Бедняжка, она уже сегодня утром узнала, каким смертоносным может быть пламя. Начала беспокойно озираться по сторонам, пытаясь взглядом отыскать Опалин — и не обнаружила. Видимо, женщина успела исчезнуть в одной из комнат. Тогда девочка постаралась отойти как можно дальше от всех свечей, сжалась и почувствовала, как дрожат руки. Тогда она зажмурилась и начала представлять, что она сейчас не здесь, а дома, где не так страшно, нет никаких высоких потолков, никакой темноты и ни одной свечи. Это не очень помогало. А потрескивание огня в камине и вовсе вселяло в неё ужас. Мисти очень захотелось отсюда сбежать. — Не глупи, — вдруг услышала она голос Опалин. Оказалось, Мисти не только зажмурилась, но и зажала уши руками, чтобы не слышать треск в камине. — Мне подвластно пламя. Оно не тронет тебя, пока я не прикажу.       Мисти резко развернулась, почувствовав облегчение. Ей было не так страшно, когда Опалин оказывалась рядом. А ещё теперь девочка смогла, наконец, рассмотреть свою спасительницу, когда та не скрывалась за «сектантскими» одеяниями. Это была высокая, стройная молодая женщина, очень бледная, с благородными чертами лица и выразительными голубыми глазами. У неё были длинные, пышные, практически белые волосы с изумрудными прядями, уложенные в довольно незамысловатую, но очень идущую ей причёску. Мисти вспомнила, что мечтала покрасить свои волосы в синий, когда вырастет, но не стала говорить об этом. На тонких запястьях Опалин девочка заметила тяжёлые металлические браслеты, наверняка очень дорогие, с какими-то замудрёными символами — она не решилась спрашивать, что они значат. Мисти даже смутилась, поняв, что сейчас выглядит очень жалко — грязная, в пепле и саже, со спутанными волосами и в мокрой одежде. Было очень странно, что эта красивая, великолепная женщина вообще обратила на неё внимание. Что уж скрывать, Опалин была очень хороша собой и ухожена. Во внешности её не было абсолютно никаких изъянов. В который раз Мисти подумала, что такими и бывают королевы в сказках… — Неприлично так пялиться на людей, — вскользь заметила Опалин, заметив на себе восторженный взгляд. Тут же она самодовольно посмотрела на своё отражение в огромном зеркале, но резко опустившая глаза Мисти уже этого не увидела. Небрежные замечания ранили не хуже лезвия. — Ты же знаешь, кто я? — продолжила женщина, грациозно садясь в кресло. В правой руке у неё был бокал с какой-то тёмно-красной жидкостью. — Мне… Мне кажется, что вы Богиня из мифов, — сказала Мисти. — Богиня из огня. — Мне льстит, что столько веков спустя люди всё ещё помнят своих истинных властителей, — с удовольствием протянула Опалин, а Мисти замерла, поражённая.       Она и подумать не могла, что её робкое, совсем не похожее на правду предположение окажется правильным. Посмотрела на Опалин, подумав, что та шутит — и тут же поняла, что нет. Опалин совсем не была похожа на человека, который любит шутить. Да и… много ли в мире людей, чьи глаза сияют, словно драгоценные камни, и чьи касания способны согревать как пламя? Просто это невероятно, так невероятно, что поверить невозможно! Да, когда-то давно, когда в мире существовала магия, люди поклонялись четырём древним Божествам. Но это было тысячи лет назад и уже давно стало частью истории, а некоторые люди и подавно были уверены, что это мифы и сказки. Мисти знала, что Божества снисходили к людям, чтобы благословить их или покарать. Но древние Боги покинули этот мир уже очень давно — но вот, одна из них сидит перед Мисти, гордая и снисходительная, держа в руке бокал с вином и, кажется, ожидая восхвалений. Но Мисти совсем не знала, как себя вести в такой ситуации. — Ах, как же давно это было, — продолжала Опалин, и в голосе её теперь звучала горечь и ностальгия. — Знаешь ли ты, что были времена, когда люди поклонялись мне?       А Мисти уже и рот боялась открыть, так что смогла выдавить только что-то вроде: «Да… знаю…». Девочка была уверена, что если снова начнёт говорить, то обязательно ляпнет какую-нибудь глупость. Но и промолчать было нельзя. Невежливо, да и разве можно молчать, когда тебя спрашивает настоящая Богиня? Никогда раньше Мисти не приходилось общаться с Божествами. К счастью, сама Опалин, кажется, в ответе не особо-то и нуждалась. — Мне молились, — продолжала она задумчиво, смакуя каждое слово и погрузившись в воспоминания. Потом она засмеялась. Смех у неё был очень неприятный. — Мне приносили жертвы. Какие же восхитительные обряды человеческих жертвоприношений устраивали в мою честь твои предки. Это всегда грело мне душу. И вот до чего мы дошли!       Окрик был такой внезапный, громкий и резкий, что Мисти в страхе дёрнулась, подумав, что это она стала причиной такой резкой перемены. От тихих размеренных речей Опалин мгновенно перешла к крику. Девочка неуверенно подняла голову, и заметила, что красивое благородное лицо женщины исказилось в гневе и ярости. А ещё она с такой силой сжала бокал, что Мисти подумала, что он сейчас треснет в столь крепкой хватке. Опалин едва ли не тряслась от ярости. — Столько лет прошло, и люди забыли, кто их истинные властители, — говорила она, и Мисти почему-то стало её очень жалко. — Посмотри на это жалкое, ничтожное существование, которое я влачу теперь. О, я всё ещё помню, как мне молились. Впрочем, — голос её теперь вновь звучал спокойно и властно. Опалин точно была склонна к резким перепадам настроения и вспышкам ярости. Непредсказуемая, словно само пламя… — Я до сих пор на голову выше всех вас.       Уже поздно ночью Мисти, кое-как сумевшая смыть с себя сажу и пепел, сидела у камина в кресле – больше ей пока не нашлось места в этой огромной квартире, так что девочка вынуждена была пытаться заснуть здесь – и пыталась понять всё это. Ещё вчера жизнь её была самой обычной и текла своим чередом. А теперь Мисти здесь, в доме огненной Богини по имени Опалин… Опалин величественная и очень пугающая. Наверное, она была не очень доброй Богиней, раз она так легко злится, а самые счастливые воспоминания для неё – о человеческих жертвоприношениях… Мисти её очень боялась. Но ведь Опалин её спасла и, кажется, даже не собиралась прогонять… Значит, она очень милосердная и не может быть плохой. Может быть, у неё просто сегодня плохое настроение? Но тогда завтра, наверное, должно быть лучше. И может она даже расскажет Мисти, почему пожалела её...       Уже сквозь сон Мисти думала о том, что могло бы быть и хуже... Замерзала бы сейчас в парке. А здесь хоть и неприятно, но хотя бы нет ветра и мороза. И злые духи сюда не доберутся. И вообще, надо будет спросить Опалин, существуют ли духи... Может быть, это вообще выдумки. Наверное, должны, раз существуют Боги из огня... А может...