Аркана

      О, как же хороша была Богиня огня в тот день! Очень долго она, восхищённая, стояла перед круглым обсидиановым зеркалом и не могла налюбоваться на себя. Богиня не стала заплетать сложную причёску – распустила волосы, чтобы спадали на плечи чуть волнистыми локонами. Получилось недостаточно торжественно. Тогда она немного подумала, вплела в волосы пёстрые перья и после этого осталась полностью довольна. Богиня провела ладонью по белым прядям и поправила венец, потому что ей показалось, что он надет слегка неровно – к таким вещам она была очень внимательна. Это был огромный венец из множества длинных блестящих перьев, с изогнутым рогом посередине, один из символов её абсолютной власти и могущества. Лишь Боги имели право носить такие головные уборы, и она, конечно, очень гордилась этим фактом.       В честь торжества она сменила любимое пончо на длинную накидку, разрисованную зигзагообразными яркими узорами. Из разнообразных неисчислимых одеяний, которые были у Богини, это несомненно было самым великолепным, под стать сегодняшнему событию. Чтобы подчеркнуть свою красоту и защититься от злых духов, она надела множество оберегов и ожерелий. Ну а металлические браслеты с выгравированными узорами она сегодня сменила на золото. Люди считают, что нет материала в этом мире, который был бы ценнее золота, так пусть любуются и восхищаются. Их до смешного легко поразить. Между тем, Богиня больше всего на свете любила украшения из переливчатого драгоценного камня – опала. Другие Боги, шутя, дали ей титул «Огненный Опал», и это её вполне устраивало.       В последний раз она оглядела себя и, наконец, пришла к выводу, что выглядит безупречно. Ни в одежде, ни в причёске, ни в устрашающем гриме не было ни малейшего изъяна. Так можно и к подданным выйти. В этот момент они стояли у подножия теокалли и, затаив дыхание, ждали, когда же на вершине храма покажется их великая правительница. Но Богиня не торопилась. Она походила по храму, оглядывая разрисованные глифами стены, скривилась, потому что ей не понравилось, как её изобразили на фреске, стоящей на алтаре… В прошлое полнолуние Богиня послала жрецам знак, что в этом году будет ждать подношения в этом храме в этой части земного шара, и горе тем людям, которые не оправдают её ожиданий. Фреска же… Фреска её раздражала. Люди не смогли передать даже малейшую часть великолепия Богини на изображении. Она взмахнула рукой, и фреска вспыхнула, стремительно сгорая и опадая пеплом на алтарь. Огонь немного улучшил её настроение.       Она вышла из храма на вершине пирамиды и оглядела свои владения.       Отовсюду на неё смотрели люди. Горело множество факелов и костров, а подданные держали в руках свечи – это была часть ритуала и знак уважения. Люди были везде, куда бы она ни взглянула – казалось, теокалли окружало колышущееся море из огней и человеческих лиц, на которые пламя свечей бросало причудливые блики и тени. Увидев, что Богиня появилась на краю террасы, люди замолчали и склонили головы, приветствуя свою правительницу. Повисла звенящая тишина. Нарушения молчания в этот момент стало бы проявлением неуважения к Богине, и все прекрасно об этом знали.       Несколько десятков лет тому назад тоже было грандиозное празднование, и смертные собрались у подножия храма, чтобы своими глазами увидеть настоящее Божество. Богиня вышла из храма, и кто-то вдруг закричал что-то, а другие люди подхватили. Они кричали что-то неразборчивое и показывали на неё пальцем. Богиня тогда очень разозлилась. Огненным вихрем пронеслась она над ними к алтарю, и люди упали на землю, прикрывая головы руками, в попытке спастись от пламени и удушающего жара. Тогда она отказалась от подношения, а для людей это значило несчастья и катастрофы. Весть об этом разнеслась по всему миру, и теперь весь человеческий род знал, что Огненная Богиня ждёт абсолютной сдержанности и тишины во время своего появления.       К счастью, люди хорошо усвоили урок, и Богиня наслаждалась тишиной. Она постояла на террасе, широко расправив крылья и улыбаясь. Ей всегда нравилось внимание. А то, что люди, собравшиеся сегодня здесь, восхищались – это точно. Но ещё больше радовало предвкушение самого главного события ночи. Жертвоприношение… Кровь... Кровь была не только источником силы, но и символом преданности. Но Богиня заставляла себя не торопиться. Она, всегда нетерпеливая и вспыльчивая, должна была сохранять отрешённое спокойствие и достоинство, и иногда это удавалось ей с трудом.       Наконец, она начала неспешно спускаться по ступенькам, и факелы на лестнице зажигались, когда она проходила мимо. Медленно шла она по вымощенной камнями дороге к алтарю, и теперь люди покорно преклонялись перед ней, вытягивая руки вперёд и сжимая свечи в подрагивающих от волнения ладонях – в этом было что-то одурманивающее. Богине нравилось ощущение власти, вот и шла она неспешно и гордо, опьянённая происходящим.       Где-то вдалеке вдруг заплакал ребёнок – и люди оцепенели, боясь её гнева. Лица у них мгновенно исказились в гримасах страха. Она же даже не остановилась. Звук немного раздражал, но настроение у неё было слишком хорошее, чтобы прерывать церемонию из-за такого пустяка. Богиня даже не подала виду, что заметила это небольшое неудобство. Кто-то схватил её за подол накидки, и она резко развернулась, хлестнув наглеца крыльями по лицу. Человек, согнувшийся перед ней на каменной дорожке, практически уткнулся лицом в землю и шептал что-то себе под нос и, кажется, молился… Молился так быстро и сбивчиво, что из всех слов Богиня поняла лишь то, что обращался он к ней – Уэй Тлатоани. Какое кощунство, да как посмел этот смертный?! Поражённая такой неслыханной дерзостью, Богиня легко отшвырнула человека от себя и взмахнула рукой. Между ними на мгновение возникла стена огня, и человек закричал от страха и боли, упав на спину и закрывая ладонями опаленное лицо. Никто не посочувствовал ему и никто не выскочил на дорогу, чтобы ему помочь – потому что все знали, что лишь последний самоуверенный глупец посмеет подойти так близко к Богине.       Она же лишь взмахнула крыльями, укладывая перья, и продолжила идти, пока не остановилась перед богато украшенным роскошным алтарём со свечами, драгоценными камнями и едой в больших разрисованных тарах. Люди, обладавшие даром создавать растения, украшали алтари невиданной красоты цветами, лианами и резными листьями всех оттенков зелёного. Они всегда создавали что-то невероятное, страстно желая показать, что достойны тех сил, которыми одарили их Боги. Иногда это действительно выглядело впечатляюще. Еда же не привлекла её внимания – это был символический дар. Разве что шоколатль мог бы заинтересовать её в любое другое время. Но не сейчас... не сейчас, когда в центре алтаря на каменном жертвенном столе лежала совсем юная девушка. Подношение.       С любопытством Богиня подошла ближе и взяла с края стола длинный обсидиановый кинжал. Девушка была смуглая, веснушчатая, синеволосая – люди, живущие в этой части земного шара, часто окрашивали волосы в фиолетовые и синие оттенки для красоты. Что-то выдавало в ней простолюдинку – не помогало даже то, что последний год выбранная для жертвоприношения девушка жила во дворце, обучалась наукам и искусствам, носила одежду из лучших материалов и украшения из редких камней. Личико у неё было простодушное.       Богиня нахмурилась. Почему-то девочка вдруг показалась ей очень знакомой. Обычно она не утруждала себя запоминанием своих последователей – да и людей на свете столько, что не запомнишь, – но откуда-то помнила это детское веснушчатое личико, эти синие кудри и ясные зелёные глаза. Рука, сжимающая кинжал, едва заметно дрогнула. Было во всём этом что-то неправильное. Девочка была ей знакома – вот только Богиня никак не могла вспомнить, откуда. Она подумала, и в памяти вдруг отчётливо всплыло имя, чужое – она готова была поклясться, что никогда его не слышала – и в то же время привычное и неуловимо знакомое.       Мисти.       Девушку на жертвенном алтаре звали Мисти. Некоторое время Богиня, словно зачарованная, рассматривала лицо девочки, разрисованное синими узорами – так отмечали людей, которым суждено было стать подношением для Богов. А девочка, Мисти, лежала и смотрела ей в глаза своим честным, искренним взглядом. Нет, обычно люди не кричали и не вырывались – для них жертвоприношение было великой честью, – но страх боли почти всегда искажал их лицо, как бы они не старались храбриться и как бы ни была сильна их вера в справедливость Великих Богов. А эта девочка смотрела на Богиню абсолютно спокойно, словно не знала, что её ждёт, или знала, но совсем не боялась.       Богиня разжала пальцы. Со звоном кинжал упал на землю и отлетел куда-то к алтарю. По толпе, внимательно наблюдавшей за разворачивающимся действом, прокатился вдох ужаса. Богиня отвергла подношение – и значило это, что в грядущем году людей ждут лишь несчастья, неурожаи и страшные катастрофы. Но Богине не было дела до людского страха и растерянности. Она внимательно прислушивалась к собственным ощущениям, потому что что-то было не так. Происходящее ощущалось неестественно и не по-настоящему… Она растерянно повела рукой перед собой. Ладонь её коснулась чего-то невидимого, мягкого и шелковистого…       …мягкого и шелковистого тёмно-бордового пледа, которым Опалин укрылась перед тем, как провалиться в сон. Она резко села в кровати, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди, где беспокойно металось под кожей пламя. Свечи на столе погасли, пока она спала – недобрый знак.       Тишины больше не было. Ей на смену пришёл шум ночного Нью-Йорка с чьими-то криками под окном и полицейскими сиренами. Запах дыма и копала сменился ненавязчивым ароматом липы от диффузора. Всё это вдруг показалось не родным – это там, в храме, она чувствовала себя по-настоящему дома! – но почему-то восхитительно умиротворяющим. Опалин накинула плед на плечи, потому что мягкая, нежная ткань успокаивала, и закуталась поплотнее. Огонь в груди постепенно успокаивался, горел всё размереннее, дыхание успокаивалось…       Обычно Опалин не спала по своей воле. Иногда она, правда, дремала от скуки, но это случалось редко и не было таким уж увлекательным занятием. Скорее ей доставляло удовольствие нежиться, закутавшись в шёлковый плед. А вот магические ритуалы так выматывали Опалин, что после них она обессилено падала на кровать и проваливалась в темноту. Часы пролетали для неё как одно мгновение, и она приходила в себя, полностью восстановившаяся, словно ничего и не было – а Мисти за это время успевала устроить беспорядок или разбить вазу. Так всё было и в этот раз. Полуночный ритуал был очень тяжёлым, Опалин готова была поклясться, что огонь в её венах грозил вот-вот потухнуть Но, в конце концов, пламя продолжило гореть, Богиня даже дошла до своих покоев без помощи Мисти, а там уже провалилась в небытие, окружённая приглушённым светом от свечей и шёлковыми пледами. И в этой рутине обычно не было места снам, но сегодня Опалин было послано видение. В видении она вернулась на тысячи лет назад, чтобы… чтобы что?       Опалин протянула руку и взяла с прикроватного столика потухшую витую свечу, поводила пальцами над фитильком... Пламя зажглось медленно и неуверенно, словно нехотя. Богиня скривилась в неудовольствии. – Прекрати! – прошипела она, и огонёк на кончике фитилька всё же засиял ровно и ярко.       Случалось так, что огонь посылал ей видения. Обычно это были картины из прошлого, которые Опалин надеялась забыть – но сегодняшний сон истолковать оказалось трудно. Он был о давно минувших днях, но девочкой на алтаре была Мисти, новая и ещё совсем юная служанка. Огонь любил говорить загадками, так, что даже сама Опалин не всегда его понимала.       Оставаться в постели было уже невозможно. Опалин сбросила с плеч плед, и он легко соскользнул на пол к её ногам. Она покинула свои покои, подошла к горящим на фортепиано свечам, коснулась ладонью огоньков – и пламя взволнованно отпрянуло, хотя обычно тянулось к её пальцам. Раздражённая, Богиня спустилась по лестнице и направилась к камину, но на полпути остановилась и повернулась. Неслышно она подошла к двери в комнату Мисти и заглянула внутрь. Девочка безмятежно спала, натянув одеяло до подбородка. Совсем не похожая на спокойную, практически умиротворённую девушку-жертву на алтаре, она широко улыбалась чему-то во сне и обнимала угол одеяла. На полу у кровати валялась раскрытая книга, а самодельная закладка, которую Мисти вырезала и разрисовала несколько лет назад, и вовсе отлетела к двери. «Сколько раз я говорила тебе не читать допоздна?!» – раздражённо подумала Опалин. Как она ни старалась, ей так и не удалось отучить Мисти от этой дурацкой привычки. В любое другое время она бы разбудила свою воспитанницу и накричала на неё за такое неуважение к книгам, но сейчас ей было не до этого. Опалин лишь подняла с пола закладку и книгу и положила их на полку. Некоторое время она смотрела на Мисти, погладила её кончиками пальцев по растрепавшимся кудрям – воспитанница даже не шелохнулась, – а потом развернулась и покинула комнату.       В зале горел камин. Опалин села перед ним на ковёр и протянула ладони к огню. Пламя засияло ярче. – И что же ты хочешь сказать мне? – спросила она, и огонь охватил её руки.

***

      На улице как раз начался ливень и загрохотал гром, когда Мисти влетела в квартиру и спешно повернула ключ в замке на два оборота – в детстве она часто забывала закрыть дверь, и это очень злило Опалин. Несколько раз забыла – и терпение Богини иссякло. Тогда Опалин сильно отхлестала воспитанницу по ладоням, и с тех пор Мисти никогда не забывала закрыть дверь. Девочка провела рукой по взъерошенным – но сухим! – кудрявым волосам и довольно улыбнулась своему отражению. Бегать наперегонки с дождём оказалось очень даже весело. Она как раз подходила к подъезду, когда сначала упала одна капля, потом вторая – а потом дождь хлынул как из ведра, но в тот момент Мисти уже перешагивала порог. Давно таких отвесных ливней не было. Люди в таких случаях говорят, что это Бог воды сердится. Мисти скинула кроссовки и прошла по длинному коридору в мрачный зал. Шторы были плотно задёрнуты, зато шум доносился очень громкий – капли дождя непрерывно били по листве, а шины автомобилей рассекали мгновенно возникшие лужи.       Опалин это ничуть не мешало. Богиня сидела на ковре у камина и негромко разговаривала о чём-то с огнём, держа ладони в камине. – Разве огонь может тебе ответить? – удивлялась Мисти в детстве, а Опалин лишь отвечала с усмешкой: – Конечно может.       Потом Мисти постепенно к этому привыкла и со временем стала задавать другие вопросы. – А о чём ты говоришь с огнём?       На это Опалин отвечала уже по-другому. Обычно она смотрела на Мисти со снисходительной жалостью, качала головой, досадливо морщилась и отвечала пренебрежительным тоном: – Ради всего святого, Мисти, неужели ты думаешь, что это твоё дело?       Со временем Мисти перестала спрашивать.       Но зрелище это было всё равно таинственное и завораживающее. Опалин сидела перед камином, ровная, грациозная, и держала руки в огне, а огонь тянулся от её пальцев выше, доставал практически до локтей, словно пытался крепко-крепко удержать. Иногда Мисти слышала, как женщина говорит что-то на непонятном языке – но зачастую Опалин просто молчала и сама внимательно слушала, что говорит ей пламя. Раньше девочка наблюдала за этим, хотя, на самом деле, смотреть было особо не на что. Потом привыкла и стала воспринимать такие разговоры с огнём как что-то само собой разумеющееся. Хотя в первый раз было страшно…       С самого первого дня Мисти уяснила для себя одну очень важную вещь. Опалин очень любит комплименты. Это и неудивительно. Богов раньше все знали, и все ими восхищались, вот и Опалин привыкла к вниманию. А теперь люди совсем забыли о своих могущественных покровителях – даже не узнают Опалин на улице! Ещё бы ей не было обидно. Однажды она накричала на Мисти за то, что люди больше не хотят приносить ей подношения, и с тех пор девочка решила, что будет постоянно говорить своей спасительнице всякие приятные вещи. Она всей душой сочувствовала бедной, позабытой всем миром Богине, да и делать комплименты оказалось совсем не сложно! Ведь Опалин постоянно чем-то удивляла и восхищала Мисти – даже причину для восторга искать не нужно. То она из воды, нескольких веточек эстрагона и перемолотых кристалликов создаёт всякие эликсиры, то зажигает свечу небрежным взмахом руки, то читает какие-то заклинания на мелодичном древнем языке. Как тут не восхищаться?! За окном город, такой серый в своей обыденности, а дома настоящая магия, как в старые-старые времена или как в сказках. Мисти нравилось чувствовать себя частью чего-то волшебного и загадочного, она хотела приблизиться к таинствам, которые свято хранила Опалин, вот и не могла об этом молчать. Она осыпала Опалин комплиментами, а Богиня на это самодовольно улыбалась, кивала Мисти со снисходительной улыбкой, мол, да-да, продолжай, я знаю, какая я замечательная. Но было кое-что, что поразило Мисти больше всего. – Эй, Мисти? – позвала Опалин. – Хочешь посмотреть, что я умею?       Мисти тогда сидела на полу и возилась с неудавшимся рисунком – складывала из него бумажную бабочку. Но, услышав голос Опалин, она с готовностью встала и подошла к своей новой маме. Недоделанную бабочку она сжимала в руке, а сама практически подпрыгивала от нетерпения. Она и так уже знала, что Опалин умеет творить много чудесных вещей, и ей очень хотелось увидеть, что же в этот раз покажет ей Богиня. – Мне нужен пепел эстрагона, – сказала Опалин, критично оглядывая прозрачную пузырящуюся жидкость в тонкой длинной колбе. – Знаешь, какой самый быстрый способ его добыть? – Сжечь эстрагон?.. – робко предположила Мисти. Опалин одобрительно кивнула и улыбнулась уголком рта. – Сжечь эстрагон, – повторила она, беря с края стола пару тонких веточек. Несколько секунд с сомнением смотрела на них, думая, не нужно ли взять больше. – Вот столько мне сегодня хватит. И как же, ты думаешь, я его сожгу?       Об этом Мисти уже не думала, поэтому вопрос застал её врасплох. – Ну?! – рассерженно окликнула её Опалин. Она терпеть не могла, когда Мисти игнорировала её вопросы. – А ведь, когда не надо, ты болтаешь без умолку.       Решив, что дожидаться ответа бесполезно, она рывком поднялась с места, подошла к камину и – "Стой, не надо!!!" – сунула руку в огонь. Мисти взвизгнула и бросилась к Опалин, ожидая, что сейчас женщина закричит от боли и отдёрнет обгоревшую ладонь. Но этого не происходило. Опалин лишь недоумённо приподняла бровь, мол, почему кричишь как сумасшедшая, а на губах её заиграла усмешка. Испуг Мисти её забавлял. Руки женщины были объяты пламенем, а в ладонях тлело то, что ещё недавно было тонкими веточками эстрагона. Но не было похоже, что ей больно.       Тогда Мисти замерла, вытирая покатившиеся по щекам слёзы, и потом вдруг расплакалась и одновременно засмеялась. А Опалин прошептала что-то огню, и он внезапно вспыхнул так, что Мисти взвизгнула и упала на ковёр, закрывая личико ладошками. Богиня заливисто расхохоталась – почему-то её очень рассмешило это зрелище. А Мисти, видя, что Опалин весело, заставила себя тоже криво улыбнуться сквозь слёзы.       А сейчас она уже и привыкла к тому, что Опалин говорит с пламенем. Её это до сих пор восхищало, но уже не удивляло.       Вот и сегодня с утра Мисти обнаружила Опалин у камина с ладонями в огне – и теперь, когда, вернулась, увидела, что ничего не изменилось. Она не посмела прерывать этот ритуал. Девочка знала, что ей в такие моменты следует тихо сидеть в своей комнате и не вылезать, пока не попросят. Так что, оставив на столе на кухне пачку печенья, хлопья для завтрака и бутылку газированной воды, Мисти тихо прокралась к себе и закрыла дверь. В комнате было холодно – не то, что в зале. Опалин вообще трудно было понять, почему Мисти иногда, в особо холодные и ветреные ночи, просится поспать у камина.       Закрыв форточку, Мисти села на кровать и принялась листать свою тетрадку, исчерканную пометками и рисунками. Обычно она решала в ней примеры, когда делала математику, или записывала новые слова на латыни – но просто так вести записи было скучно, поэтому на полях то и дело появлялись то незатейливые узоры, то неровные силуэты, начерканные на скорую руку, то какие-то заметки. А в последнее время Мисти очень часто рисовала древние храмы. Слишком уж она впечатлилась.       Чёрно-белый карандашный рисунок, подаренный Опалин, висел на стене напротив кровати и никак не давал Мисти покоя. Пирамида очаровывала её, и девочка то и дело пыталась срисовать её. Но то линии выходили неровные, то узоры были не такими подробными, как ей того хотелось. Последние страницы были полностью изрисованы однообразными храмами с широкими террасами и низким помещением наверху, даже поверх примеров по математике. Так, казалось Мисти, она хоть немного становится ближе к Скайросу и его тайнам. И хотя Опалин строго-настрого запретила Мисти даже заикаться о том, чтобы искать в этом мире древних Богов, она не запретила Мисти думать о Скайросе и тех временах, когда этот остров был центром мира.       Мисти легла на кровати, держа тетрадь на вытянутых руках, повторила латинские слова и взяла ручку. Одна за другой на бумаге стали появляться уже заученные линии. На чистой странице появлялись террасы, потом сам храм на вершине пирамиды, затем ручей вокруг и пышные кусты с цветами… На верхней террасе Мисти нарисовала одинокую крылатую фигуру, которая смотрела куда-то вперёд. "Чего-то не хватает", - подумала она после этого и нарисовала рядом ещё одну фигуру, уже поменьше, с кудрявыми волосами. Затем ей стало скучно, и она посмотрела погоду на телефоне – дождь и не собирался заканчиваться. Тучи нависли над Нью-Йорком надолго. Возможно, и впрямь Бог воды сердится? Что, если другие Боги, как и Опалин, разговаривают со своими стихиями? Вот он и попросил воду пролиться на Нью-Йорк. Что же ему, Нью-Йорк тогда не нравится? А может, наоборот нравится, вот он и даёт людям воду? А может, он тоже живёт в Нью-Йорке и решил насладиться любимой погодой? Мисти поморщилась. Как-то неубедительно всё это звучало.       Дверь скрипнула, и на пороге появилась Опалин. Взгляд её скользнул по Мисти, по тетради в её руках, и Богиня спросила: – Quid dices mihi hodie? – и значило это, как поняла Мисти, что-то вроде: "И что же ты можешь мне сказать?". – Ничего… – честно призналась Мисти, виновато опустив голову. Она смогла уловить суть вопроса, но вот ответить была не в силах.       Она несмело подняла взгляд, ожидая какого-нибудь едкого, резкого замечания, и посмотрела Опалин в лицо. Богиня выглядела измождённой, тушь слегка размазалась под глазами, да и в целом что-то явно было не так. – Ничего нового, – сказала Опалин недовольно.       Она вцепилась пальцами в дверной косяк, и Мисти показалось, что женщина вот-вот упадёт. – Опалин, сядь, пожалуйста!       Мисти вскочила, подбежала к приёмной маме и потянула её за руку. Опалин даже не стала сопротивляться. Она последовала за Мисти и села на кровать, устало опустив голову. – Что случилось, Опалин? – встревоженно спрашивала Мисти. Она понимала, что что-то совсем не в порядке. Опалин плохо чувствовала себя после серьёзных ритуалов, требующих долгой подготовки и человеческой крови, но разве могли ей навредить такие мелочи, как разговор с огнём? Не говоря уже о том, что Мисти очень редко видела, чтобы Опалин плакала. – Ничего из того, что следует знать смертной служанке, – резко отозвалась Опалин.       Мисти кивнула и покорно склонила голову. Как бы ни резало слух слово «служанка», как бы ни было от этого обидно, но Богине было виднее, как её называть. Впрочем, Опалин тут же смягчилась и повернула голову к Мисти. – Нет, нет, конечно же я не говорю, что ты служанка, Мисти, – промурлыкала она, покровительственно улыбнувшись, и практически бережно погладила девочку по волосам. – Ты моя верная помощница и воспитанница. Но! – голос её вновь стал строгим и отстранённым. – Есть вещи, о которых тебе не следует беспокоиться. – Я не могу не беспокоиться, – сказала тогда Мисти. Тёплое касание и ласковые слова успокоили её, и она заботливо взяла Опалин за руку. – Мы ведь семья.       Опалин резко отдёрнула руку. – Ты знаешь, иногда огонь смеет обжечь даже меня, – сказала Богиня.       Мисти тревожно посмотрела на ладони Опалин, ожидая увидеть ожоги, но руки были ничуть не повреждены. Её взгляд, однако, не остался незамеченным, и Опалин громко хмыкнула. – Не ищи, глупая, – прошептала она. – Мы с огнём поспорили, только и всего. Тебе не о чем беспокоиться. Сегодня дело не в тебе.       Обычно Опалин с огнём не спорила, поэтому Мисти очень удивилась, услышав это. – А огонь доволен мной? – спросила она.       Она всегда задавала этот вопрос. Слишком уж запомнилась фраза: «Мне послало тебя пламя» – и с тех пор Мисти изо всех сил старалась оправдать его доверие. Да и вдруг огонь поспорил с Опалин из-за неё? – Огонь будет недоволен, если ты продолжишь донимать меня вопросами, – сказала Опалин. – Поэтому лучше бы тебе сидеть тихо.       Она легла на спину и уставилась в потолок, а Мисти легла рядом и послушно замолчала. Хотя ей очень хотелось сказать: «Всё равно я за тебя, а не за огонь». В комнате было холодно, так что Мисти придвинулась ближе, потом ещё чуть ближе и ещё, пока не прижалась к тёплому боку Опалин. – Не трогай, неприлично смертным касаться Богов, – пробурчала женщина, но всё же протянула руку и запустила пальцы в непослушные синие кудри воспитанницы. – Ради всего святого, Мисти, ты опять забыла причесаться?! – Я пыталась, - Мисти почувствовала, как потеплели щёки. – У меня волосы непослушные.       Она ужасно завидовала Опалин с её слегка волнистыми волосами, которые можно было легко уложить в любую причёску. В детстве ей тоже хотелось, чтобы у неё были прямые волосы, пока однажды Опалин, пребывая в замечательном расположении духа, не сказала, что Мисти хорошо выглядит со своими мелкими кудряшками. С тех пор она, правда, не раз утверждала и обратное, но то редкое одобрение Мисти запомнила куда лучше, чем постоянные упрёки.       Она практически задремала, согревшись рядом с Опалин, когда вдруг почувствовала, как Богиня резко оттолкнула её от себя и встала. Приятная дрёма мгновенно спала, стало холоднее… “Опалин, что случилось?!” – спросила испуганно Мисти, не понимая, что внезапно нарушило такой безмятежный момент и встревожило приёмную маму. Но Опалин не удостоила её ответом. Она вышла – практически вылетела – из комнаты, громко хлопнув дверью, и пламя свечи на полке испуганно затрепыхалось, а затем потухло – только лёгкий дымок остался и характерный запах. Растерянная, Мисти смотрела на закрытую дверь, совершенно не понимая, что происходит. Потом лишь снизошло осознание. Она посмела забыться, приблизилась, даже прижалась к Богине, когда та не давала на это разрешения. От обиды и досады Мисти изо всех сил ударила кулаками по кровати, и вдруг обратила внимание на свою тетрадку. Она так и положила её рядом с собой, когда пришла Опалин, открытую на странице с последним рисунком. Хотя где уж там рисунок… Резко вставая, Опалин положила ладонь на тетрадь, чтобы не упасть, и вместо рисунка Мисти видела теперь потемневший лист бумаги с выжженным отпечатком ладони прямо по центру. – Опалин?! – встревоженно позвала Мисти. Она встала, прижимая к себе тетрадь, потопталась немного у двери, не зная, можно ли ей покинуть комнату, а затем решилась выглянуть в зал. Было пусто и тихо, только огонь горел в камине. – Опалин, можно я выйду?..       Ответа не последовало. Может быть, Опалин была на втором этаже и не слышала? Может быть, не желала разговаривать?.. На всякий случай Мисти зашла на кухню, потом поднялась наверх и постояла около фортепиано, робко смотря на закрытую дверь, ведущую в покои Опалин. Вот, куда она точно ни при каких обстоятельствах не посмела бы заглянуть… Даже позвать не посмела. Только потом, спустившись и проходя мимо коридора, девочка догадалась посмотреть, сколько ключей лежит на полке в коридоре. Её комплект с брелоком в виде бабочки был на месте, второго не было. Редкостью были дни, когда Мисти оставалась дома одна, и квартира сразу показалась ей такой непривычно пустой и огромной… И ещё стало тревожно. Никогда Опалин не покидала свою квартиру без действительно важной на то причины.       “Так, ладно, – пробормотала Мисти, глубоко вздохнув, – она на что-то разозлилась, это я поняла… Но она хотя бы меня не наказала, уже хорошо. Я… Я просто продолжу делать то, что нужно… Да! Так я и сделаю!”.       Она посмотрела на тетрадку, которую всё ещё сжимала в руках, и увидела, что он волнения расцарапала страницу.       В это время Опалин шла, закрывая лицо ладонью от ливня и накинув на голову капюшон, по мокрой, шумной улице. Идти было тяжело, ноги ощущались словно ватные, а пламя в груди слабо трепыхалось от каждого шага, но Богиня не сдавалась. В такси она задвинула шторку между водительским и пассажирским местами и отрешённо смотрела в окно, нервно сжимая кулаки. В другие дни она легко могла бы преодолеть свой путь пешком, но сегодня ей пришлось преступить свою неприязнь и гордость.       Древний храм-теокалли, один из немногих, оставшихся в практически неизменном виде, на северо-американском континенте, стоял, окружённый сквером, в двух кварталах от Центрального парка, практически у границы Верхнего Вест-сайда и Гарлема. Обычно люди не смели подниматься на вершину пирамиды, потому что боялись, что это может разгневать Богов – и воистину так, ведь Опалин сочла бы подобное верхом дерзости и богохульства. Впрочем, это было не единственной причиной такой глубокого уважения к этому запрету. Было в этом месте что-то пугающее, сверхъестественное, что-то, что заставляло останавливаться в нескольких метрах у подножия лестницы и не ступать дальше. Опалин же легко поднялась по каменным широким ступеням, скользким от воды, и вошла в храм. В полумраке она прошла к длинному, громадному монолиту, поставила свечи на шершавую поверхность и небрежно взмахнула ладонью. Пламя тут же затанцевало на кончиках фитилей, освещая комнату. Здесь было пусто – только алтарь и стоит – и пыльно. В последний раз Опалин была в этом храме, когда только-только переехала в Нью-Йорк из Парижа и хотела узнать, что же здесь осталось от её древних святилищ. Тогда она долго стояла здесь и вспоминала былые времена. Теперь же она склонилась над алтарём, крепко схватившись за край и оскалилась. Пламя послало ей видение – и в этом видении она стояла посреди такого же храма. Но атмосфера там была торжественная и умиротворяющая; этот же храм вызывал лишь чувство тоски и обречённости. Фрески и узоры на стенах там были чёткими и яркими; здесь же краска за тысячи лет потемнела и облупилась, а алтарь обкололся. Там пахло воском и копалом, здесь же чувствовался лишь едкий запах пыли. Она протянула руку к голове, словно надеялась нащупать перья на венце, как в видении, но, конечно, лишь схватила ладонью воздух.       И пламя насмехалось над ней! Пламя всё время ускользало из под её контроля, и это невероятно злило её. Много тысяч лет назад она появилась из такого вот крошечного всполоха, не больше, чем огонёк свечи, и стала повелевать пламенем. Она была первой из четырёх стихий, сильнейшей, величайшей – она была Уэй Тлатоани. Но теперь пришла в свой же храм, пытаясь найти здесь хоть крупицы магии, которой когда-то обладала. Она погладила поверхность алтаря, пытаясь почувствовать хоть какую-то слабую пульсацию, хоть какой-то след магии – и действительно ощутила какой-то слабый импульс, – потом взяла свечу и опустилась на колени. Со всех сторон алтарь был украшен резными иллюстрациями, изображающими Древних Богов, их подвиги, поклоняющиеся им силуэты смертных… Опалин вспомнила, как в старые времена постоянно находила изъяны в этих изображениях. Ей всегда казалось, что люди изобразили её облик недостаточно божественным – за это же она могла их и покарать. Знала бы Богиня огня, великая Уэй Тлатоани, в те моменты, что однажды настанет день, когда во всём мире останутся всего лишь десятки таких алтарей, и стоять они будут, потемневшие и растрескавшиеся от времени, никому не нужные. Как изменился мир за тысячи лет без её контроля.       Рывком Опалин сбросила свечи с алтаря. Кусочки воска разлетелись по полу, пламя мгновенно погасло, и храм погрузился во тьму. — Ах, это так несправедливо, – пробормотала женщина. – Одни свечи за пятьдесят лет, да и те я принесла. Пусть Мисти это исправляет.       Но едва заметное тепло, исходящее от алтаря, продолжало манить её. “Ну же, ну же… где ты…” – бормотала Опалин и водила ладонями по каменной поверхности, пытаясь почувствовать хоть что-то. Алтарь был чуть тёплый, и воздух вокруг слегка заискрился, и любой человек, оказавшийся здесь в этот момент, сказал бы, что его обдало волной жара, но для Опалин эти слабые проявления магии ничего не значили. Даже огонь в груди не вспыхнул сильнее. Тогда она поднялась и резко повернулась к фрескам на стенах. – Отдай мне то, за чем я пришла сюда! – вскричала она в ярости. – Чего ты хочешь от меня?! Подношения?! С какой стати я должна устраивать для тебя подношения?!       Но свечи больше не горели – и пламя не могло ответить ей. Опалин так и сидела перед алтарём, жадно хватаясь за его неровные грани в отчаянной попытке срезонировать с теми крупицами силы, что ещё оставались в нём. Всё бесполезно! Она лишь оцарапала руки. – Я ещё вернусь, – прорычала она, вставая. – Но то подношение, которое ты хочешь от меня получить, я тебе не дам. Боги получают подношения, а приносят их.

***

– Ты вернулась! – радостно воскликнула Мисти. – Где ты была, Опалин? Я не знала, где тебя искать и что с тобой… Я думала позвонить, но ты оставила телефон, и я… – Тихо! – бросила Опалин, поморщившись. – Перестань тараторить.       Мисти послушно замолчала, но продолжила взволнованно топтаться вокруг Богини, пытаясь заглянуть ей в лицо и угадать её настроение. Больше всего на свете девочке было любопытно, куда Опалин ходила и что заставило её так внезапно выйти из дома. Но она не посмела спрашивать. – Я пол помыла, – сказала Мисти, когда приёмная мама вошла в зал. – И окна вытерла. У нас авария была, кстати, прямо под окнами, с жёлтым такси, представляешь?       Совершенно не заинтересованная, Опалин прошла мимо и тяжело опустилась в кресло, прикрыв глаза ладонью. Она так и осталась в своей накидке с капюшоном. – Как здорово, у тебя одежда уже высохла, – сказала Мисти. – А мне специально сушить надо, когда дождь. – Я нашла магию, – сказала Опалин. – Что?.. – Я сказала, я нашла магию! – повысила голос Опалин. Она ненавидела, когда Мисти начинала переспрашивать. – Но я не могу забрать её себе!       Мисти села перед ней на ковре, поближе к камину. – Я могу как-то помочь тебе? – спросила она осторожно. – Хочешь, попробуем забрать вместе? – Не говори глупости, – отрезала Опалин. – Сама не понимаешь, что несёшь! Я не могу объяснить лишь одно…       Она убрала руку от лица и внимательно посмотрела на Мисти, и что-то в этом взгляде очень не понравилось девочке. – Какое отношение ты имеешь ко всему этому? – спросила Опалин медленно и вдруг с неожиданной резкостью схватила Мисти за плечи. Девочка даже вскрикнула – так больно острые ногти впились ей в кожу. – Что огню надо от меня?! – воскликнула Опалин в отчаянии . – Что он хочет мне сказать?! Почему он мне послал именно тебя?! Ты – то подношение, которого он хочет?!       Перепуганная этим внезапным срывом, Мисти дёрнулась в попытке вырваться. Глаза Опалин горели безумным огнём, который загорался каждый раз, когда собственная слабость становилась для неё слишком невыносимой. – Опалин, хватит, пожалуйста! – воскликнула Мисти. У неё зубы стучали, так сильно Опалин трясла её за плечи. – Я не понимаю! Я ничего не знаю, я не хотела… – Много тысяч лет назад огонь предал меня, – теперь Опалин говорила так тихо, что Мисти едва слышала её, хотя приёмная мама наклонилась так близко, что девочка чувствовала кожей её горячее дыхание. – А теперь требует от меня подношений. Никогда, Мисти, никогда, ты понимаешь меня?       Хотя Мисти ничего не понимала, она поспешно закивала, пытаясь унять дрожь. – Никогда, Опалин, клянусь, – сказала она. – Никогда-никогда… – Хорошо, – твёрдо сказала Опалин.       Пламя в её глазах постепенно угасало, взгляд становился более осмысленным. Она отпустила Мисти. Та поспешно прижала ладони к болящим плечам и почувствовала что-то жидкое и липкое. На пальцах осталась кровь – Опалин расцарапала ей кожу. Сама же Богиня едва ли заметила это. – Много лет назад, когда в мире ещё была магия, – сказала она, смотря на пламя в камине, – я проводила ритуал, который требовал всех сил, которыми обладала. Это был важный ритуал. Один из важнейших, что мне доводилось проводить. Но мой же огонь отказался помочь мне! – И у тебя не получилось закончить ритуал? – уточнила Мисти. – Я уверена, что довела бы начатое до конца, – отрезала Опалин жёстко, и Мисти испугалась, что Богиня сейчас опять начнёт кричать. Впрочем, когда женщина продолжила говорить, голос её звучал спокойно. – Если бы мои силы, моё пламя, не подвело меня. – Это связано с исчезновением магии? – Чепуха! Другие Боги замешаны в исчезновении магии, – Опалин протянула ладонь, взяла пламя в руку и начала поглаживать его, словно никогда и не было ярости и злости. – Они за это и поплатились. И я. – Я… я не знала. – Конечно не знала.       Только сейчас для Мисти это начало обретать смысл. Вот, почему Опалин не хотела, чтобы воспитанница искала в этом мире других божеств – они были виноваты в исчезновении магии, и она наверняка всё ещё ужасно злилась на них. Мисти бы тоже злилась и не хотела бы их видеть. – Они специально хотели, чтобы магия исчезла? – с любопытством спросила девочка. Нечасто Опалин посвящала её в такие подробности, и теперь Мисти жадно ловила каждое слово.       Но на это Опалин уже не ответила.