Начало

      Скрипит решётка и в камеру затаскивают паренька семнадцати лет. Он вырывается, не теряя надежды на побег, но его швыряют к стене и бьют ногами в живот. — Успокойся, тебе всё равно недолго осталось, Каэдэхара Казуха, — сколько презрения было вложено в голос. Решётка захлопывается и жандармы уходят прочь. Когда шаги стихают, Казуха поднимается на колени, со связанными руками это не так просто, да и вид его оставляет желать лучшего: подбитый глаз, рассечённая губа, лоб в крови, от хаори остались жалкие ошмётки, шорты чудом уцелели, рубашка пропитана кровью и грязью, чулки порваны, а гэты вообще где-то потерялись. Чуткий слух улавливает шаги за спиной. — Охаё, ты тоже против Сёгуна? — голос смутно знаком. Казуха оборачивается и немеет. Из темноты выходит никто иной как... Томо! Его считали погибшим, павшим за революцию. — Томо... — Срывается с губ. — Казуха... Милый... — парень падает перед ним на колени. Казуха не обманулся и разум не выдавал желаемое за действительное. Это он! Его милый, его возлюбленный Томо. Время хоть и потрепало его, и волосы сильно отрасли за три года здесь, но сиреневые глаза светились такой же уверенностью и надеждой на лучшее. Сильные руки оплетают революционера, быстро, каким-то кусочком стекла перерезают верёвки. Казуха падает спиной на холодный пол и тянет любимого за собой. Смех оглашает каменные своды темницы. Парни целуются жадно, стараясь не упустить каждую частичку тепла друг друга. — Томо, я очень скучал, — сколько заложено в этой простой фразе, облегчение, боль одиночества, трудности жизни, радость встречи — всё не смогло бы уместиться в эту фразу. Даже Казуха, не даром у него позывной «Поэт», не смог передать всех эмоций, слов бы просто не хватило. — Ты не представляешь как я скучал, — отзывается Томо, зацеловывая возлюбленного. Оба задыхаются в урагане эмоций, Каэдэхара набирается сил и произносит на одном дыхании: — Хочу тебя. Томо на секунду отстраняется, но припадает к шее и шепчет: — Как вам угодно, господин. Фраза заставляет Казуху вспыхнуть. Тёплые руки, что так нахально бродят под рубашкой, дыхание на шее, голос Томо — всё такое родное, давно забытое и вспыхнувшее сейчас вновь. Томо приятный, нежный, аккуратный, его Томо, он больше никого ему не отдаст. Томо широко лижет грудь, спускается на соски и прикусывает их, что вырывает рваный вдох из Казухи. — Ты такой милый, — шепчет, дразнит. Томо аккуратно тянет Каэдэхару за плечи и помогает сесть ему на колени. Красноглазый сам тянет руку возлюбленного в рот и облизывает пальцы. Томо не скрывая любуется зрелищем, но затем вытягивает руку и приспускает шорты. — Давай, — Казуха утыкается лбом в плечо Томо. Парень действует нежно, наслаждаясь рваными вздохами со стороны партнёра. Пальцы тыкаются в чувствительную точку и Казуха выгибается до хруста в позвоночнике, и протяжно стонет. — Томо, пожалуйста... Томо, — хнычет парень. Лиловоглазый быстро, на сколько это возможно, расправляется с одеждой, сцеживает слюну на ладонь и размазывает по члену. Помогая себе рукой, Казуха опускается на орган вы выстанывает дорогое имя. Цепляясь руками за плечи, он начинает двигаться запрокидывая голову, срываясь на высокие хнычущие стоны. Томо крутит его соски, целует, шепчет на ухо пошлятину. Ещё несколько движений и Казуху накрывает оргазм, а несколько мгновений спустя, Томо кончает с рыком. Казуху мелко трясёт, по бёдрам стекает жемчужная жидкость пачкая шорты и чулки. Томо стаскивает с него обрывки хаори и вытирает им живот и ноги Казухе и приводит в порядок себя. Дрожащими руками Каэдэхара натягивает обратно шорты и падает Томо на грудь. — Томо, — выдыхает он в плечо, обвивая руками шею. Тот снимает шарф с плеч и укутывает им Казуху. — Спи, милый, спи...       На утро их грубо расталкивают, поднимают, заковывая руки в кандалы. Тащат по коридору мимо пустых камер, Казуха оглядывается и встречается взглядом с Томо. Он ничего не сказал, не шепнул, лишь молча улыбнулся, а в глазах твёрдая уверенность. Их вытаскивают на площадь и выводят на эшафот. Внизу бурлит негодованием и сочувствием к революционерам толпа. Возлюбленных привязывают к столбам — их сожгут. На эшафот выходит Сёгун со свитком в руках. Пора зачитать смертный приговор. Парни не вслушиваются в строки, они любуются друг другом, будто не умрут через несколько минут, а вся жизнь впереди. Раздаётся голос, обрывающий Сёгуна на середине приговора. — Именем свободы, равенства и братства, Сёгун Райден, вы обвиняетесь в преступлениях против человечности! — на эшафот вскакивает Итто и бросается на Сёгуна. Следом выскакивает Горо, он быстро разрубает верёвки и кидает возлюбленным по клинку. — Вперёд! — восклицает Томо. И всё смешалось: рёв толпы, лязг оружия, крики и свист стрел. Они сражаются бок о бок, как три года назад. Казуха засматривается на возлюбленного, отбив очередную атаку. Томо прекрасен, за время, что его не было, он не растерял своей формы. Парня оттесняет толпа. — Томо! Томо! — он не вынесет, если его убьют. Резкая вспышка, что заставляет зажмуриться, и всё стихло. Райден покачнулась, глаза закатились и она рухнула на эшафот под ликующий свист толпы. Но Казухе всё равно, он пробирается сковь толпу, выкрикивая имя. Со спину его обнимают руки и Томо шепчет: — Ты прекрасен, малыш. Казуха разворачивается и кидается на возлюбленного чуть не свалив того с ног и целует, жадно и порывисто. — Ну-ну, мы ещё успеем нацеловаться, — усмехается Томо, но вопреки своим словами тянется за очередным поцелуем.