По-прежнему ничей

— Ну, знаешь, если он из пластилина, то вполне мог вот так занести руку... — ладонь Антоновой стремится вверх, разрезая помещение на «до» и «после». Но слова запинаются, утыкаясь носом в спину. Широкую спину, от которой по Валиным лопаткам бежит дрожь. Привет, ну как ты там вообще? — Привет, — улыбается Рита, а Валя так и сидит: каменная, запечатавшая в груди последний вздох. Она смотрит во все глаза и не знает, зачем сегодня утром сумела-таки проснуться. Рита всё та же: острые скулы, зелёная с карим радужка, уверенность от кончиков волос до кончиков сознания Вали. Антонова не помнит, когда ещё после Власовой вот так останавливалась на одном человеке и не могла насмотреться. На Риту она смотрит, боясь моргнуть. Она не уверена, может ли та исчезнуть, но знает — может подойти ближе. А Антонова никогда не допустит больше, чтобы Власова нарушала её границы. Они однажды многие запреты нарушили, и Вале ни за что бы не дался очередной такой бой. Рита смотрит с улыбкой, оценивая короткие светлые волосы, блестящие от капель кофе губы и глаза, которые она запомнила на всю жизнь. В Антоновой для неё словно всё-всё новое, кроме них. А они смотрят, сверлят в ней дырку, которую она так долго уже ждёт. Много изменилось вещей, но я по-прежнему ничей. Обручальное кольцо обнимает Валю уже едва заметным следом. Она сняла ненужную безделушку сразу же, как вышла за порог бывшей квартиры. Муж превратился в такого же бывшего. И это было бы Рите в радость, если бы Антонова не спрятала спешно руки под стол. Я по-прежнему ничей. Рита не может похвастаться тем, что успела замуж выйти или развестись, но очень хочет поздравить Валю со свободой. Та кривит губы, когда представляет, что за монолог начнётся. Власова проглатывает собственные фразы в нерешительности. И чувствует, как по телу прокатывается оно. Оно — благоговение перед этой женщиной. Хочется, как в былые времена, броситься ей в ноги. Хочется, как раньше, не страдать бешеным псом, завывая на луну. Хочется ощутить её ласковый взгляд, её трепетное касание, её поцелуй. Такой же, как в кино, — выбивающий, будто пыль из ковра, дух из треклятого тела. Антонова однажды и навсегда украла спокойствие и Ритину чашку. Астры, дар речей и красота твоих очей погубили меня. Но Рита всё настырно, по-детски наблюдает, как Антонова размешивает её ложечкой в этой чёртовой чашке с астрами. В чашке, с которой всё началось, с которой продолжалось и на которой закончилось. Рита всё настырно, по-взрослому наблюдает, думая, что в один из понедельников ноября (того самого, когда она внезапно вернулась в ФЭС) Валя обязательно полюбит её снова. Но в офисе давно все знают: у Антоновой на неделе все семь — пятницы. И кажется, Рита в очередной раз обречена быть ничьей.