The three rules

2003 год, 1 ноября.

Голубоглазый брюнет тихо насвистывал незамысловатую мелодию, сидя на берегу реки. Он смотрел на украшение, которое осторожно держал пальцами, стараясь не закрывать от солнца. Это была серьга с аметистами, красиво переливающимися на свете солнца, которое уже наполовину зашло за горизонт. На правом ухе парня была ещё одна, точно такая же. Ему нравился цвет камня. Фиолетовый. Он напоминал глаза того, кого равенетт безуспешно ждал на этом месте уже 2 с лишним месяца. Пожалуй, он мог назвать его другом. Они виделись дважды в неделю. Среда и суббота. Парень уже взял в привычку не планировать ничего на эти дни. Они знакомы с 5 июня 2002 года. Равенетт всегда запоминал важные даты. Тогда его избили, а мальчик со смуглой кожей, пепельно-белыми волосами и красивыми глазами, напоминающими аметисты, помог отбиться. Тогда этот берег стал их постоянным местом, пусть они это и не обговаривали. За год общения, они как ни разу не встречались в других местах, так и никогда не уходили оттуда. Их первое неозвученное правило: проводить совместное время только на берегу реки, где в июне распускается поле ирисов. Для брюнета этот человек стал очень близок. Второй родной человек, после Каку-чана, от которого ему пришлось уехать. Ему нравились среды и субботы. Возникало чувство, что жил он только ради двух дней в неделе. Несмотря на погоду, он всегда приходил на место за час до, опять же неоговоренных, четырёх часов вечера, в которые появлялся, как вскоре выяснилось, филиппинец. Второй тоже появлялся почти каждый раз, редко пропуская по одному дню, позже принося сладость в качестве извенения. Они всегда засиживались до позднего вечера и расходились по домам. Ни один из них не провожал другого. Им это было не нужно. На одной из встреч, равенетт случайно узнал о том, что день рождения мулата будет 30 августа. Он хотел обрадовать друга, бегал по подработкам, долго думал над подарком и купил серьги с аметистом, зная, что у того проколоты уши. Голубоглазый брюнет даже проколол себе одно ухо, желая сделать эти серьги парными. Но подарок отдать не получилось. Филиппинец не пришёл ни на своё день рождения, ни после него, ни до него. Он перестал приходить с 6 августа. Равенетт приходил на берег каждые среду и субботу, начиная с того дня, но тот до сих пор не появился. Пришлось проколоть второе ухо и носить обе серьги с аметистами, в надежде отдать одну из них владельцу глаз, со схожим цветом. Вытерев наступающие слёзы рукавом кофты, парень поднялся с травы, потянувшись, чтобы размять затёкшие мышцы, которые неприятно ныли. Он не хочет думать о том, сколько просидел в одном положении, выпав из реальности. Похоже, сегодня снова всё безуспешно. Брюнет поджал губы, тоскливо смотря на реку. Пока парень пытался заставить себя наконец-то покинуть это место, солнце уже почти зашло. Завтра он снова будет тянуть время до субботы, чтобы безуспешно ждать человека, который, похоже, уже и не вспоминает о нём. Равенетт не хочет думать, что с ним что-то случилось, ведь так станет ещё хуже. Смотря в воду, брюнет не сразу замечает шум за спиной. Лишь когда шорох листвы прозвучал в метре от него, парень вздрагивает и резко поворачивается спиной к реке, на что суставы отдают тупой болью, не одобряя данное действие. Первое, что замечает голубоглазый, это пустые фиолетовые радужки, неверяще смотрящие на него. Брюнет смотрит удивлённо, потом подозрительно, но в итоге приходит к тому, что на глазах наворачиваются слёзы, сразу же сказывающиеся по щекам. Сам парень не спешит их вытирать, в отличие от мулата. Светловолосый удивляется резкой смене эмоций, быстро подходит, обхватывает лицо равенетта ладонью и небрежно размазывает слёзы по мягкой коже какой-то потрёпанной кофтой. Темноволосый же начинает хвататься за предплечья филиппинца, ластиться к рукам и, почуяв тепло, начинает реветь уже в голос, крепко вцепившись в чужие руки. Блондин тсыкает, прекращая свои действия. – не реви, ты так уродливей становишься. – но, в ответ лишь показательно шмыгают носом, поджимая губы и бормоча что-то о том, что мулат всё-таки вернулся, он не слишком вслушивался, так что точно не скажет. Вздохнув, он отпускает чужое лицо и опускает руки на плечи равенетта, притягивая к себе и обнимая, пытаясь успокоить парня. Дальше была тишина. Солнце уже полностью зашло, а берег освещали лишь фонари, находящиеся возле дороги. Удивительно, что несмотря на отдалённость дороги, свет добирался до этого места. Возможно, причина в том, что берег был равнинным, а деревьев было слишком мало для того, чтобы создавать тень. Брюнет отлип от филиппинца спустя время, уже успокоившись и шмыгая носом. Второй легко отпустил его после того, как убедился, что слёзы больше не идут. Равенетт вытер влажные щёки рукавом кофты и обиженно посмотрел на блондина красными от слёз глазами. Он не сказал ни слова, но парень напротив понял, что от него хотят и поднял руки в поражении, приулыбнувшись смешному выражению на лице другого и давая понять, что готов ответить на любой вопрос. – почему ты пропал? – голубоглазый ещё раз тихо шмыгнул носом, смотря прямо в глаза цвета аметиста. Обвинения в том, что мулат его бросил, остались неозвученными. Брюнет не хотел ссоры. Он боялся. Он не хотел снова приходить на это место с пониманием того, что никого тут не встретит. Он не хочет быть один. А филиппинец это понимает, не отводит взгляд и пытается скрыть глупую улыбку от того, что кому-то нужен. – я потерял одного близкого мне человека. – Он не утруждает себя объяснениями. Не скрывает грусть во взгляде, но подробности умалчивает. Брюнет вздрагивает. Это действительно объясняет долгое отсутствие мулата. Равенетт поджимает губы и опускает голову, чувствуя вину. Он знал, что этот человек его бы не бросил просто так, но всё равно допускал мысли об этом. Ему становиться стыдно и грустно за друга настолько, что хочется плакать. Брюнет осторожно вытирает уголки глаз, в который раз шмыгая. – прости... Тебе, наверное, было очень плохо.. – Равенетт всё ещё не поднимает головы, смотря в пол. Филиппинец делает к нему шаг, второй замечает это из-за чужих ног, оказавшихся прямо под его взглядом. Он чувствует руку на голове и резко выдыхает от неожиданности. В лёгких не остаётся воздуха, дыхание задерживается, и это лишь от слабого поглаживания по голове. Щёки, красные от недавнего нытья, становятся ещё ярче. – это ты прости, я не должен был бросать тебя без предупреждения. Такого больше не случится, обещаю – равенетт несколько минут молчит, смотря на чужую обувь, которую, похоже, давно не мыли. Он осторожно поднимает голову, пробегается взглядом по одежде парня напротив и понимает, что тот действительно себя забросил и выглядит хреново. Одежда потрёпана, волосы лохматые и сам парень явно нуждается тёплой ванне. А это они ещё стоят лишь при освещении какого-то фонаря. Брюнет тихо хмыкает, и выставляет мизинец, желая так дать гарантию чужим словам. – точно обещаешь? – в ответ тихий смех и чужой палец, цепляющиеся за его. – точно. – равенетт улыбается, легко переплетает их пальцы рук в замок, садиться и тянет другого за собой. Филиппинец послушно совершает нужные действия. В итоге они остаются там до поздней ночи, в тишине, на холодной траве, думая каждый о своём. Брюнет поджимает к себе колени, обнимая их свободной рукой и глупо улыбается, уткнувшись в них. Он действительно рад возвращению этого парня. Так он чувствовал себя нужным. Встречи с блондином делали его счастливым. Они были вне его повседневности, как сон, в котором хочешь остаться навсегда, никогда не просыпаясь. Он назвал их "время Ириса", когда не нужно скрывать чувства или думать об окружении, о мнении общества, о днях, в которых он живёт как "Такемичи Ханагаки". Только в эти встречи он может дышать, не следуя каким-то формальностям и будучи просто собой. Филиппинец же всё время в основном смотрел на парня напротив, видя его задумчивость и не задумываясь о том, что это неприлично. Он пытался рассмотреть каждую черту, в попытке заметить изменения, но при том освещении, которое было на берегу, смог выделить лишь худобу, выраженную сильнее, чем в их последнюю встречу. Возможно, он так сильно волновался о мулате, что стал даже меньше есть. Блондин не стал спрашивать, зная, что брюнет не ответит, и не желая знать подробности, ведь лучше тешить себя надеждой на то, что он кому-то настолько дорог. Филиппинец, возможно, садист, но ему нравится осознавать, что ради него так страдали. Он всегда хотел быть любимым, первым для кого-то, дорогим до дрожи в руках и скрежета в зубах. Он ни за что не отпустит этого парня и не даст узнать свою жестокую сторону, ведь не хочет, чтобы тот боялся его. Когда-нибудь, мулат заберёт его с собой, а пока он будет довольствоваться "днями Орхида", забывая в них своё горе и думая только о Ирисе.

2002 год, 15 июня.

– как насчёт Орхида? Твои глаза, они... Как орхидея. Цвет очень красивый – брюнет хихикает, щурясь и всматриваясь в чужое лицо. Они видятся четвёртый раз, приходя на это место. На самом деле, брюнет приходил сюда каждый день, в ожидании филиппинца, но тот приходил только в среду и субботу. Сейчас как раз был второй случай. Наверняка, блондин догадался о его частых приходах, но всё же, он не показывал этого и даже не стебал из-за этого. Так получилось, что в первую встречу они не представились друг другу, а потом обладатель голубых глаз сказал, что не хочет говорить своё имя, так что пусть мулат тоже не называется. В итоге, они пришли к решению придумать прозвища. – Орхид? Ну, если тебе так удобно, пусть останется. Тогда... – блондин задумался, опустил взгляд и ткнул на цветок перед собой, каких было целое поле на этом берегу, – как он называется? – Равенетт недоуменно опустил взгляд и тихо пробормотал какое-то слово, но его всё же услышали. – значит, теперь ты Ирис. Гордись, это имя данное тебе мной – филиппинец гордо поднял нос, на что второй мальчик лишь посмеялся. Они не спрашивают о личном. Они не говорят о повседневной жизни. Они не уточняют имена. На берегу этой реки, дважды в неделю, с 16:00 до позднего вечера, они живут свою вторую жизнь под именами, данными друг другу ими же самими. Их второе неозвученное правило: никогда не затрагивать их настоящую жизнь, которая за пределами берега реки, где в июне распускается поле ирисов.

2003 год, 15 ноября.

Услышав шуршание за спиной, брюнет радостно улыбнулся, вскочил на ноги и сразу же налетел на пришедшего филиппинца, крепко обнимая. Обладатель аметистовых глаз про себя отметил, что будь у того матающийся из стороны в сторону хвост с ушами, он был бы точно пёс, встречающий хозяина. Блондин, усмехнувшись, потрепал его по голову, чувствуя, как тот ластиться к руке. Ну прям вылитый пёс. – в этот раз ты привёл себя в порядок – уже сидя на берегу и перебирая волосы парня, лежащего на его ногах, констатирует факт Ирис, тихо хмыкая. Он действительно думал, что блондин явится в таком же ужасном виде, если не хуже, а вышло наоборот. Мулат пришёл в одежде хорошего состояния и помывшись, хотя отросшие волосы не постриг и даже не удосужился как-то собрать, только расчесал. Хотя, это уже неплохо. – конечно. Сам же мне сказал в прошлый раз: "если в следующий раз явишься в таком же виде, я к тебе даже пальцем не прикоснусь" – Орхид насмешливо пытается изобразить голос брюнета, растягивая губы в усмешке. Сидящий моментально краснеет и, заикаясь, что-то бормочет. Блондин же начинает смеяться от его вида. Ирис обиженно дует губы, но всё-таки делает успокаивающий вздох и долго смотрит в лицо лежащего. Тот сначала просто смотрит в ответ, а после ехидно улыбается – что, нравлюсь? – дурак! – равенетт даёт парню щелбан и фыркает, пока тот болезненно ойкает и трёт лоб. – ты, конечно, красивый, но я вовсе не из-за этого смотрел. – он взял лицо Орхида в ладони и повернул на бок, получая доступ к правому уху. Брюнет осторожно снял чужую серьгу ханафуда, вкладывая их в руку ничего не понимающего парня. Он стянул одну серьгу со своей мочки уха и вдел её в чужое, мягко улыбаясь. – подарок на день рождения. Поздно, правда, но всё же. Кстати, у меня такая же! – мулат уже повернул голову, когда обладатель голубых глаз заправил прядь за ухо, поворачивая голову, чтобы продемонстрировать украшения. – это аметисты. Старался подобрать в цвет твоих глаз. – равенетт смущённо улыбается и отводит взгляд. У блондина учащается дыхание от происходящего, а сам парень не знает как реагировать. Ему что-то подарили. Точнее, что-то подарил Ирис. Орхид расплывается в тёплой улыбке, поднимается с чужих колен, заводит одну руку за шею брюнета и слегка давит, наклоняя его голову к себе. Потом, этой же рукой, он поворачивает её, мягко оттягивает пустую мочку уха и вдевает серьгу, которая только недавно была в его ухе. – тогда, это тебе – шёпот и тёплое дыхание у уха заставляют вздрогнуть от неожиданных, но приятных мурашек. Равенетт резко поворачивает голову, закрывая красное ухо, и случайно ударяясь лбом о чужую скулу. Сначала они болезненно ойкают, а потом оба заливаются смехом, забывая о недавней неловкости. Им нравится находиться друг с другом.

2003 год, 7 июня.

"Я сегодня опоздаю"

Почерк у филиппинца кривой и резкий. Всегда, когда пишет, он будто спешит куда-то. Но равенетт легко разбирает каждую закорючку, не жалуясь на то, что его друг не каллиграф. Вместо этого, парень аккуратно складывает записку и убирает в карман. Он не хочет её выбрасывать. Они договорились, что, если не смогут прийти или будут опаздывать, должны оставлять в трещине одного дерева короткую записку об этом. Без указания причины, времени, имени или ещё чего-то лишнего. Им и без этого всё будет понятно. Достаточно пары слов. И вот, теперь брюнет знает, что должен просто подождать, так что садится прямо возле этого дерева и прикрывает глаза, желая отдохнуть. Когда равенетт просыпается, он понимает, что лежит на чьём-то плече. Он поднимает голову, но её быстро укладывают обратно, мягко поглаживая. Обладатель голубых глаз догадывается, что это Орхид и успокаивается, снова расслабляясь. Солнце ещё не до конца село, значит, было ещё не слишком поздно. Он не проспал до ночи, это хорошо. – ещё спать хочешь? – тихий голос над головой немного пугает неожиданностью, из-за чего Ирис вздрагивает. Он отрицательно мотает головой. Потом младший обхватывает руку мулата своими, обнимая. Спросонья прохлада ветра чувствуется сильнее и заставляет искать тепло. Филиппинец не сопротивляется. Он уже давно знает, что его друг очень тактилен, и успел привыкнуть. Брюнет устало смотрит на поле ирисов перед собой и мечтательно улыбается. – в июне тут так красиво... – почти шёпот, но блондин чётко слышит каждое слово и кивает, свободной рукой гладя чужие волосы. – так и есть. – он несколько секунд молчит, обдумывая, стоит ли что-то говорить или нет. В итоге, он вздыхает и убирает ладонь с чужой головы. – когда я заработаю достаточно денег, я куплю эту территорию. Это место будет принадлежать только нам. – до младшего сначала не доходит смысл сказанного, но спустя секунд 15 он поднимает голову и с удивлением смотрит на Орхида. – т... Ты... Работаешь? – равенетт хмурится, понимая, что тот действительно не шутит. – но тебе всего 15! Как ты собираешься заработать такие огромные суммы, чтобы купить землю? – филиппинец смотрит в голубые глаза и молчит. Ирис отпрянул и замялся, водя взглядом по траве под собой. Он задал лишний вопрос и перешёл границу дозволенного в их отношениях. Несмотря на то, что никто это не озвучивал, они оба понимали, что их отношения строятся на знании друг друга лично, раскрытии своих душ, но незнании друг о друге ничего, что знали бы другие. Так что он прокусывает губу и возвращается на место, облокачиваясь уже на дерево. – забудь. Потом они говорят ни о чём. Они не упоминают работу мулата, но брюнет всё же отдаётся мечтаниям и придумывает, как они построят тут какую-нибудь беседку для удобства и будут видеться чаще, чем дважды в неделю. Он признаётся в том, как сильно ждёт каждые среды и субботы и получает такое же признание в ответ. Допоздна они продолжают говорить обо всём, о природе, о науках, о чувствах, но не затрагивают свои социальные личности. Их третье неозвученное правило: никогда не врать о своих чувствах, озвучивая их на берегу реки, где в июне распускается поле ирисов.

2004 год, 16 июня.

Именно из-за третьего правила брюнет, с учащённым сердцебиением и потеющими руками, сидел и ждал филиппинца, облокотившись на дерево. Он коснулся серьги ханафуда и расплылся в глупой улыбке. Парень действительно влюбился в своего друга и не будет это скрывать, потому что иначе их отношения, построенные на правде, могут пошатнуться. Он не хочет рушить всё. За раздумьями о том, как стоит признаться и стоит ли вообще, равенетт не услышал подошедшего, который недовольно щёлкнул того по лбу. – а? Ой. Прости, я задумался... – вся фраза была протараторена, а алые щёки стали выделяться даже сильнее ярких голубых глаз. В ответ была усмешка парня, который уже уселся рядом. – ничего. – блондин взглянул на алые щёки второго, сщурив глаза. Обычно, брюнет всегда встречает его радостными объятьями и не краснеет от простого разговора. Это озадачивало. Сегодня точно должно что-то произойти, и филиппинец не знает, к добру ли это. А он ненавидит неведение. Нахмурив брови, он пересел боком к дереву так, чтобы видеть своего друга. Орхид поддался торсом вперёд, упираясь руками на землю и останавливаясь лишь тогда, когда от его носа до щёки Ириса оставалось несколько сантиметров. Равенетт сбежал от слишком близкого контакта, отклонившись телом в бок и закрывая ладонью щёку, на которой почувствовал чужое дыхание. – Что-то случилось? Ты сегодня слишком нервный. – тон был спокойный, но тот, к кому обращались, смог разобрать нотки требовательности, из-за чего громко сглотнул, пытаясь подобрать слова. Его не стали торопить, мулат лишь продолжал внимательно следить за каждым движением парня, ожидая. – ну... Эм... Я думаю... Ты мне нравишься? – обладатель голубых глаз мялся долго, не зная, что говорить, но всё-таки сдался, опуская голову, скрывая тем самым опущенные глаза и горящие щёки. Он боялся реакции, но гордился собой. Он смог сказать это. Правда, теперь было очень стыдно и страшно. Равенетт понятия не имел, какую реакцию вызвал этими словами. Его пугала наступившая тишина. Филиппинец не сразу понимает, что имеет ввиду брюнет, но вскоре быстро покрывается румянцем. Он отодвигается от него, покрывая лицо рукой и сдерживая смех. Мулат смог, будучи Орхидом, добиться взаимной любви. Смог вызвать у равенетта такие сильные чувства. Осталось только больше привязать к себе, и тогда они точно смогут быть вместе всегда, а не только какие-то 2 дня в неделю. Они смогут стать семьёй. И он уверен, что будучи привязанным к нему душевно, Ирис сможет принять его тягу к жестокости, его темные стороны, его действия и сможет дать ему всё то тепло, которое не удалось получить от других людей. А он уже готов принять его чувства, личность и просто каждую частичку. И именно поэтому он приглаживает чужие волосы и, благодаря небольшому давлению на чужую голову, прислоняет её к своей груди, целуя макушку. – Ирис, ты не представляешь, как я рад тому, что не один это чувствую. – он прячет ухмылку в иссиня-чёрных волосах и позволяет брюнету дрожать в его руках от слёз счастья, успокаивая мягкими поглаживаниями по спине. И он не лжёт о своих чувствах, что в запрете. Он всего лишь скрывает некоторые нюансы, не желая спугнуть дорогого для себя человека. Они оба следуют правилам, только вот один желает поскорее отбросить их, а второй верит в то, что эти отношения строятся только на них.

2005 год, 30 августа.

Филиппинец пришёл на место позже, чем обычно. Он правда надеялся вырваться раньше, но был вторник, а ещё и его день рождения, так что не вышло спланировать своё время так, как это происходило в среду и субботу. Сегодня ему исполнялось 18 и он хотел поскорее увидеть Ириса и рассказать о том, что не отбросил идею с покупкой этой территории, и теперь осталось только накопить достаточно денег. Пришёл туда он с широкой улыбкой, уже предвкушая крепкие объятья и поздравления, чего не произошло, ведь на берегу никого не было. Мулат застыл, ничего не понимая. Он в панике начал осматриваться, ожидая найти возлюбленного спящим под каким-нибудь деревом или лежащим в траве, но всё тщетно. Там было пусто. Абсолютно никого, кроме блондина, даже просто прохожих. Поджав губы, он быстро подошёл к дереву с трещиной, нервно роясь в ней и с удивлением доставая оттуда коробочку, с прикреплённой к ней запиской. Мулат садится на землю, снимает бумажку и откладывает коробку.

"Прости, что не лично говорю об этом, но вынужден оставить это запиской. Во-первых, с днём рождения. Браслет, находящийся в коробке, я сделал сам. Это мой подарок. Знаю, мало, но я старался. А во-вторых, мне нужно пропасть почти на год. Пишу это 28 числа, так как завтра уже уезжаю. Сам узнал только сегодня. Вернусь в июне 2006 года. Обязательно дождись меня. А в-третьих, я люблю тебя."

У филиппинца учащается дыхание. Он злится. Ему не нравится то, что его так просто бросили, пусть это и временно. Блондин так сильно ждал этот день, эту минуту, только для того, чтобы узнать об этом. Бумажка в руках моментально оказывается порвана на клочки и разбросана по земле. Взгляд падает на коробку, которую он берёт в руку и тоже замахивается, чтобы кинуть, но парень быстро одумывается и опускает кулак, осторожно расслабляя пальцы и открывая её. Внутри лежит браслет из чёрных ниток с металлической вставкой, в виде прямоугольника с английскими буквами "о" и "i" и сердечком между ними, неаккуратно наскрёбанными на нём. Он сжимает его в руке и сильно сожалеет о том, что не знает ни личность брюнета, ни информацию о его жизни и о том, что является для него лишь Орхидом. В итоге, Ирису ничего не остаётся, кроме как ждать следующего лета.

2006 год, 16 июня.

Равенетт бежит на берег с такой сильной радостью, которую, кажется, никогда не испытывал, кроме как после возвращения мулата 1 ноября 2003 года. Он приходит сюда днём, хоть и знает, что второй, если и придёт, то только в 4 часа вечера. Просто парень не мог ждать так долго. Он слишком сильно скучал по этому берегу. Солнце яркое и тёплое, на небе ни облачка, а вокруг всё в зелени и цветах. Останавливается он уже среди поля ирисов и осматривается, в надежде увидеть человека с волосами цвета платины. Взгляд натыкается только на камень характерной формы, явно являющийся памятником. Сердце предательски сжимается, а парень надеется, что его догадка неверна. Хочется провалиться на месте, но ноги сами идут к этому чёртовому валуну, который раздражает глаза не хуже вида сварки. Подойдя, он видит только имя с датами. И парень не хочет читать. Боится, что что-то совпадёт с тем, что знает он. И не ошибается.

"Изана Курокава 30.08.1987 – 22.02.2006"

Дата рождения. Она точно такая же, как у человека, с которым о виделся именно на этом месте, с которым проводил время дважды в неделю, начиная с 5 июня 2002 года, и которого полюбил. Хочется разреветься, глаза слезятся, но разум тешит себя надеждой на то, что это лишь совпадение. Шутка судьбы. Глаза натыкаются на металлическую коробку возле памятника. Равенетт падает на колени и дрожащими руками открывает её, находя серьгу с аметистом и чёрный браслет со вставкой. Крышка выпадает из рук, из глаз полноценно текут слёзы, а из горла вырывается крик полный отчаяния. Он же обещал. Обещал не покидать без предупреждения, всегда оставлять записку и возвращаться, так почему же тут была только эта могила? Полностью погружённый в своё горе, он не сразу замечает подошедшего парня. Тот понимает всё по чужим серьгам и просто стоит позади, ожидая успокоения другого. Все вопросы он сможет задать потом, а пока будет ждать, смотря на камень. Волосы парня, который плачет над могилой его короля, выглядят до жути знакомо, но он не обращает на это внимания. Лишь когда чужие плечи перестают содрагаться, а всхлипы прекращаются, парень со шрамом даёт о себе знать, шумно прочистила горло. Сидящий вздрагивает и поднимает голову, смотря на пришедшего широкими глазами. Он не может вымолвить и слова, в то время, как стоящий выглядит удивлённым. – Такемичи? – равенетт равно выдыхает, услышав своё имя и внимательно всматривается в чужое лицо. Тот, в свою очередь, мягко улыбается. – узнаёшь? – неужели... Каку-чан? – несмотря на шрам, черты лица всё ещё такие же, как и раньше, что позволяет узнать, пусть и повзрослевшего, но друга детства. Но больше начинает удивлять то, что у него есть серьга ханафуда, когда-то принадлежавшая Орхиду, и то, что младший на его могиле. Потом, оставшись с Какучо на этом берегу, он узнает о "Изане Курокаве". Узнаёт о том, кто он, что было в его повседневной жизни, как он был сильнейшим королём, как он выкупил этот берег, заработав оставшуюся сумму в руководстве поднебесья, о его смерти, о просьбе похоронить на этом месте и многое другое. Такемичи с Какучо теряют дорогого человека, который должен был быть вторым, но для обоих стал первым. Он был дорог им обоим. Но, после его смерти, они снова встречают друг друга, воссоединяются с самыми первыми дорогими людьми, которых сместил с пьедестала один и тот же человек. Им остаётся только жить с этим, зализывать себе раны и пытаться заполнить дыру в сердце. Они ещё долго будут пытаться вернуть себе место первых, но не смогут, ведь теперь оно у обоих разрушено. В итоге, Такемичи Ханагаки больше никогда не станет "Ирисом", а Изана никогда не узнает о "Такемичи".