О стратегически выгодных решениях

За окном тлел август. Последние дни лета выдались удивительно жаркими, особенно для Питера. Из окна, нараспашку открытого в попытке спастись от духоты, задувал несильный, разочаровывающе тёплый ветер. Он игрался со шторами, приводя эфемерный голубой тюль в движение, с листами бумаги на столе, заставляя их менять своё расположение, с кудрями Романова. Мужчина снова заснул за столом на кухне. Вчера засиделся дольше положенного, дольше обещанного самому же себе. Николай был тем ещё трудоголиком, поэтому режим дня ему был необходим скорее, чтобы дать себе отдых, нежели чем заставить себя сделать что-то нужное. Нужные дела у Романова находились всегда. А тут начало учебного года, столько всего нужно сделать! И сделать эти дела, конечно же, непременно надо было идеально. Он ведь любил свою работу. Хотя, признаться, даже больше. Последние пару лет Николай посвящал всего себя только работе. Он жил буквально ею. Ведь это то немногое, что у него осталось. То немногое, что отделяло его от одиночества. Звонок в дверь раздался неожиданно. Романов распахивает глаза и резко принимает сидячее положение. Бросает беглый взгляд на настенные часы. Восемь сорок два. Мужчина сонно трёт лицо, будто бы это должно помочь ему проснуться. Как наивно. Сон за столом явно не лучшее решение для бодрого состояния с утра. Но трель звонка повторяется, и Романов вынужден поторопиться. На нём — мятая белая рубашка. Впервые он так благодарен себе, что не удосужился переодеться по приходе домой. Встречать внезапного гостя в старой растянутой футболке, должно быть, не очень прилично. К тому моменту, когда хозяин квартиры подходит к входной двери, старательно пригладив по дороге растрёпанные волосы, времени разглядывать в глазок, кого же принесла ему нелёгкая, не остаётся. Конечно, по логике, по инстинктам самосохранения, и по ещё куче причин, потратить на это пару секунд стоило бы. Но Николай ненавидит заставлять людей ждать, чёртова выношенная с пелёнок пунктуальность. Поэтому дверь мужчина открывает сразу, не задумываясь. Функция это становится доступна его сознанию спустя хотя бы одну чашечку кофе после пробуждения. Первое, что предстаёт взгляду Романова — чёрная каска. Мужчина чуть хмурится и опускает взгляд, предположительно туда, где должно находится лицо незнакомца. Его глаза тут же встречаются с глазами напротив, завораживающе зелёными, внимательными и цепкими. Ситуация до Романова доходит не сразу. В ходе мыслительного процесса тот ещё больше хмурится, застыв на месте. Сейчас раннее утро воскресенья, на его пороге стоит спецназовец в полном обмундировании, а всё, что волнует его сонный мозг — невероятно красивые глаза в обрамлении длинных ресниц. Какого чёрта, Романов? Снизу раздаётся тихий неловкий кашель, возвращающий в эту реальность. Николай тут же отмирает, перейдя из стадии нахмуренных бровей в стадию бровей вопросительно приподнятых. — Здравия желаю? — голос после сна хрипит и Романов тут же откашливается. — И вам не хворать. Оперуполномоченный Пестель, Союз спасения, — представляется спецназовец. Но, видя на лице собеседника недоумение, исправляется: — Извините, профессиональный юмор. ГУ МВД. Николай не может видеть выражение лица этого Пестеля из-за балаклавы, но судя по тому, как голос становится чуть серьёзнее, он, должно быть, сейчас хмурится. Достав из нагрудного кармана корочку, спецназовец демонстрирует их Николаю, подтверждая собственные слова. Романов, наконец то руководствуясь логикой, вглядывается в текст. Но внимание всё равно больше привлекает фотография. На ней Пестель не в форме, видно не только зелень глаз, но и всё остальное лицо, не менее красивое и привлекательное, стоит признать. — В доме напротив проводится задержание. Из вашей квартиры вид самый подходящий, прямо на место действия. Как говорится, стратегически выгодный. Поэтому мы были бы признательны, если бы вы позволили устроить точку в вашей квартире, — продолжил между тем Павел Иванович, как гласили документы. — Вы не один? — Николай оглядывает лестничную клетку, но никого не замечает. — Конкретно здесь, да. Но вся наша группа, которую прямо сейчас мне, как снайперу, следовало бы прикрывать, будет благодарна. И группа, и наш начальник, который открутит мне голову за лишние пару минут ожидания, и Владимир Владимирович, и Святой дух. Как вам будет угодно, сами выберете, кто именно будем вам благодарен. — Да, точно, простите, — Николай вдруг отмирает и делает пару шагов в сторону, пропуская в квартиру оперативника. Павел Иванович, вообще-то, пришёл сюда из-за задания, а не чтобы посветить перед сонным Николаем красивыми глазками. Пока Пестель мнётся в чужом коридоре, Романов закрывает входную дверь и указывает на кухню. Николай не был большим экспертом, но во всех фильмах снайперам требовалось хоть какое-то пространство для установки винтовки. Обеденный стол у окна с этим справиться должен отлично, в отличии он узкой и мягкой спинки дивана. — Восстание декабристов? — интересуется спецназовец с явной усмешкой в голосе, вглядываясь в содержание листов, разбросанных на столе. — Интересуетесь историей? Помню, как за ней заседал, перед экзаменами, эх, были времена. — Не интересуюсь. Я её преподаю, — Николай легко пожимает плечами, будто преподавать в Санкт-Петербургском Государственном Университете, одном из самых престижных в России, какой-то пустяк. Хотя сил в это вложено не мало. И пусть Романов по возрасту всё ещё относится к преподавателям молодым, профессионализма в нём, пожалуй, даже больше, чем в некоторых его более старших коллег. Он даже конспекты в спешке собирал чуть ли не в алфавитном порядке. Аккуратно и педантично, но в то же время небрежно и спешно. Навык, должно быть, отточенный временем. Николай удаляется буквально на пару минут, только чтобы оставить всю кипу бумаг на столе в гостиной. А когда возвращается на кухню, наблюдает как Пестель, уже и без шлема, и без маски, собирает на столе винтовку. Денёк сегодня и правда выдался из жарких, а кондиционером на кухне Романов, очевидно, не располагал. Мужчина не был уверен, что спецназовцам разрешались такие фривольные действия, но раз уж Пестель на это пошёл, пожертвовав безопасностью ради малейшего избавления от духоты, то бояться нечего и ему. Не снимал бы он шлем, если бы знал о возможной контратаке в их сторону, так ведь? Да и основные действия проходят в доме напротив, а не в квартире Романова. Пестель приникает глазом к прицелу, возясь с его настройкой, в попытке найти лучший угол обзора. Длинные пальцы крутят маховик сначала в одну сторону, потом, чуть медленнее, в другую. Спецназовец на секунду замирает, видимо, оценивая результаты своей работы, и наконец отрывается от прицела. Николай отмирает вместе с ним, запоздало поняв, что всё это время тупо пялился на мужика на своей кухне. На руки его красивые, забавно растрёпанный ёжик волос, зелёные глаза, что так внимательно на него сейчас смотрят, на бровь, изогнутую в немом вопросе. Павел Иванович издаёт тихий кашель, и Романов изрекает первое, что пришло ему на ум. Хотя, вернее сказать то, что крутилось у него в голове с момента их встречи. — Глаза у вас красивые. И форма вам идёт, — две обрывистые фразы повисают в воздухе. Всего восемь слов. Казалось бы, ничтожно мало. Но и они заставляют Николая прикусить язык, мысленно отругав самого себя за несдержанность. Пестель вновь замирает, в этот раз удивлённо. Романов готовиться к любой вполне ожидаемой реакции. К резкому посылу на три давно знакомых буквы, к увесистому удару прямиком в скулу, к элементарной насмешке. Но ничего из этого далее не следует. Спецназовец только отворачивается поспешно обратно к винтовке, тихо фыркнув что-то неразборчивое. Николай почти уверен, что видит, как краснеют кончики его ушей. Это определённо знак свыше. И знак весьма положительный. Мало того, что на его нелепую попытку флирта случайным комплиментом спецназовец не дал ему по роже, но тот это, кажется, ещё и оценил. Романов позволил себе тихий облегчённый вздох. Признаться, он понятия не имел, чем думал, когда говорил всё это. Но сейчас он был только рад, что иногда утром после бессонной ночи его мозг отключался. — Долго обычно у вас всё это проходит? — интересуется Николай спустя пару минут молчания. Пестель со скучающим видом протирал ствол винтовки, очевидно, ожидая начала операции. — Когда как, — честно признается Павел Иванович, пожав плечами. Универсального ответа на этот вопрос не было. Средняя продолжительность слишком далека как от минимальной черты, так и от максимальной. — А вы торопитесь? — До первого сентября хотелось бы закончить, — отвечает Романов так же просто, будто травит шутки со старым другом, а не стоит напротив вооружённого мужика из МВД. То ли Николай был так уверен в своей бессмертности и чистоте перед обязательно справедливым законом, то ли жизнью своей вовсе не дорожил. Кто не рискует, как говорится, да? — До гражданской войны в Российской Империи точно успеете, — отзывается Пестель и Николай, до этого момента изучающих его профиль, видит, как дёргается уголок его губ в улыбке. — Не переживайте, власть у вас в квартире узурпировать не буду. Пару часов, скорее всего, даже меньше. Сегодня всё по лайту. Историк фыркает тихим смешком, отзываясь сразу на несколько шуток с отсылками на его предмет. Этот Павел Иванович, похоже, и правда не врал, когда говорил, что и сам заседал за историей в своё время. Как минимум, хронологию ещё помнит, уже достижение. Некоторые студенты, изучающие историю не первый год, не могли похвастаться и таким. Но в этом, скорее, была вина родителей, отправивших своих детей получать образование только ради корочки. Печально, но даже в этом деле деньги значительно всё упрощали. Или, надо сказать, извращали. Работать с людьми, не вовлечёнными в своё дело, невероятно скучно. Николай поворачивается к гостю спиной и включает электрический чайник. Ждать ему ещё долго, а вот позавтракать тот так и не успел. Хотя, по факту, перед появлением на его пороге сотрудника МВД, тот едва ли успел продрать глаза, о каком завтраке могла идти речь? Да и сейчас ситуация не особо меняется, не лучшие обстоятельства, чтобы жарить ту же яичницу. — Князь, вы на месте? — раздаётся голос за спиной. Николай отрывается от заваривания чёрного чая с малиной и поворачивается, вскинув бровь. Но Пестель разговаривает не с ним, полностью увлечённый чьим-то голосом в наушнике. — Князь, значит? — интересуется Романов у спецназовца, когда тот возвращает своё внимание ему. — Ага. В нашем деле у всех позывные. Краткость сестра таланта. И удобства тоже, — поясняет Павел Иванович, пожав плечами. — И какое у вас? Мужчина не отвечает. Он молча оттягивает ворот, демонстрируя Николаю тату. На шее красуется рисунок штрихкода с коротким «Doc» внизу. Заметив непонимающее лицо собеседника, Пестель тихо смеётся. — Тату не обязательно. И моё, в принципе, смысла особого не несёт. В юношестве набил, вот и привязалось, — в глазах Дока искрится веселье и Романов чуть ли не плывёт. Прячет глупую улыбку в кружке с чаем и с пониманием кивает. Павел Иванович снова затихает и засматривается в окно. Николай засматривается на него. Столкнись они в обычной жизни, скажем, в продуктовом магазине, Романов никогда не узнал бы в этом молодом человеке спецназовца. Пусть Пестель и выглядел грузно во всей этой своей форме, но по факту, крупным его назвать язык не поворачивался. Так он и глядел своими невозможными зелёными глазами, сощурившись хитро, снизу вверх на Романова. И положение это его, похоже, ничуть не смущало. Он будто бы научился жить среди амбалов, где каждый второй — под два метра ростом. Но рядом с Романовым тот, почему то, тушевался: взгляд отводил смущённо, фыркал что-то себе под нос, едва разборчиво. И Николай, правда, находил это умилительным. И даже в какой то степени, мужественным. Далеко не все мужчины решаются такие эмоции показывать. Пестель дерзил, шутил и усмехался. И был в этом невероятно хорош. Его харизма располагала к себе. Его грозный взгляд и строгий вид тоже роль свою играли. Романов, пусть и стереотипно, но считал это весьма горячим. Но то, каким мягким Павел Иванович позволял себе быть рядом с незнакомым человеком, заставляло сердце Романова таять. — Кого сегодня накрыть решили? — Николай опирается поясницей о столешницу и делает глоток чая. Вопрос выходит таким будничным, будто бы Романов разговаривает за завтраком с братом о совершенно бытовых вещах. — А этого вам знать не надобно. Секретная информация, — важно замечает Пестель, вспомнив, что он, вообще то, сотрудник МВД и должен загадочно хранить молчание. — Обеспечиваем порядок в обществе. Это всё, что я могу сказать. Романов в слишком уж дерзком жесте закатывает глаза на подобный ответ. Это было очевидно. Николай жил в хорошем районе Питера. И это, на самом деле, вариантов того, что здесь могли делать служители исполнительной власти, только добавляло. Серьёзный криминал обычно здесь и базировался. Не обычные кражи, потасовки и вандализм. Именно в приличных кварталах обычно и ловили всяких наркоторговцев, корупционеров, сутенёров и иже с ними. — Это не помешало вам сообщить другую секретную информацию ранее. Причём, я полагаю, более конфиденциальную. Разве вы на должны держать личный состав группы в секрете? Не боитесь, что я окажусь шпионом и расскажу все ваши секреты, м? — Вы не шпион, это уж точно. Либо слишком хороший актёр, а такие, извините, всё же идут в театральный, либо и правда историк из приличной семьи. Даже для маскировки так над деталями запариваться не стали бы. Слишком мало времени было. Николай непроизвольно оглядывается. Квартира и правда выглядит слишком обжитой. Она, кажется, отражает всё нутро Романова: и его личность, и его привычки. Плед, лежащий на диване комом, фотографии со студентами, пиджак, обязательно идеально выглаженный, на спинке стула. Создать такое за день было невозможно. Даже в кино, где работали профессионалы своего дела, детально знающие главного героя, атмосферу передать настолько точно не смогли бы. А в этой квартире все читалось буквально на поверхности. — Да и если уж на то пошло… Сдавать нас я вам всё равно настоятельно не рекомендую. Кондраша у нас мужик обидчивый, может и воспользоваться своим положением в корыстных целях, — небрежно, почти что ласково посоветовал Пестель. Его хитрый прищур продолжал сводить Николая с ума. А Павел Иванович, кажется, действия, оказанного на собеседника и не заметив, продолжил. — Или я на вас Хазина Петрушку натравлю. Ой намаетесь вы с ним, конечно. — Извините, я всё же сторонних классических отношений вдвоём. Можем как то без третьих лиц обойтись? Мужчина в форме поперхнулся воздухом. В смущённом жесте отвернувшись, он склонил голову, прижав щёку к плечу. Переборов пик сметения, Пестель глянул на Романова из-под ресниц, очевидно, готовый что-то сказать. Но заметив, с какой довольной улыбкой тот стоял, молча попивая свой чай, только закатил глаза. Романов едва ли смог взять себя в руки и вернуть своему лицу прежнее выражение. До чего же отличалось поведение спецназовца от его грозной внешности. Этот диссонанс заставлял сердце Николая каждый раз пропускать удары. Пусть тот и был человеком весьма непостоянным и любвеобильным, по-настоящему влюблялся Романов редко. Редко, но, видимо, метко, потому что в этот раз он влип конкретно. Пестель внезапно оживился и придвинулся к окну, за чем-то наблюдая там. Николай, в свою очередь, с интересом наблюдал за ним. Он видел, и как на лице Дока появляется не скрываемая улыбка, и как тот чуть поддавался вперёд, чтобы лучше разглядеть происходящее. Потом Павел Иванович и вовсе воспользовался прицелом на винтовке, открыв себе полную картину. — Рюмка, хватит на Серого слюни пускать, поскользнётесь все там и капут заданию, — в голосе отчётливо слышится задор. Уже через мгновение, услышав какой-то ответ через наушник, Пестель тихо смеётся. — У вас красивый смех. Хриплый такой, будто бы мягкий, — внезапно произносит Николай прямо за спиной у Павла Ивановича. И чёрт возьми, это было неожиданнно! Пестель мгновенно оборачивается и смотрит на Романова, распахнув удивлённо глаза. Конечно, он следил за передвижениями мужчины. Это уже вошло в привычку и стало рефлексом, постоянный неосознанный контроль ситуации был нормой для его профессии, многие даже называли это профдеформацией. Но спецназовец явно не ожидал того, что подойдя к нему со спины и склонившись над его плечом, Николай выдаст реплику наподобие этой, а не задушит его порванным пакетом из ближайшей пятёрочки. В этот раз реакция Пестеля другая. Он не заливается смущённо краской, не отводит неловко взгляд и даже не отмалчивается, поставленный в тупик. Павел Иванович слегка хмурится и смотрит на Романова снизу вверх. Но разница в росте его, кажется, ничуть не беспокоит. В его взгляде — уверенность и твёрдость. Он смотрит так, будто знает, что уже победил. Хотя, так оно и есть. Он и правда победил. Пестель щурится, глядя на Романова, и тот откровенно сыпется, готовый положить весь свой мир к его ногам в любую секунду. — Хватит, — не приказ, но звучит как один из них. Коротко и чётко. Не громко и не агрессивно, но так властно, что заставляет Романова заранее согласиться на всё, чего бы мужчина только не требовал. — Перестаньте. — Перестать что.? — вполголоса интересуется Николай, сметённый такой формулировкой. — Перестаньте делать то, что бы вы там не делали. Боже правый, я же на задании, а не на кофе брейке, а вы тут… — негодование Пестеля постепенно сходит на нет. Он тихо чертыхается, снова отворачивается к окну и не произносит больше ни слова. — Мне уйти? — спустя долгое мгновение тишины, предполагает Николай. Признавать, конечно, не хотелось, но, возможно, это стоило сделать с самого начала. Работать в одиночестве, должно быть, и правда удобнее. По крайней мере, никто не донимает своим неуместным флиртом. Романов кусает щёку изнутри и старается не думать об этом, молча дожидаясь ответа. Спецназовец оборачивается, не торопясь с ответом. Их взгляды встречаются. Романов вглядывается в зелень глаз напротив. Что там обычно говорят в таких ситуациях? Что он цеплялся за каждую мелочь, пытался запомнить всё до малейшей детали в безнадёжном осознании скорой разлуки? Николай не пытался. Он и так знал, что запомнит эти глаза надолго. По другому быть не могло. Романов был уверен, что выглядит как идиот. И что давно стоило бы отвернуться, отшутиться, извиниться, хоть как-нибудь замять этот случай и попытаться выкинуть его из головы. Но как сделать это, если он и правда был идиотом? Безнадёжно влюблённым идиотом. Это же даже звучит абсурдно: влюбиться в мужчину, заявившегося к тебе на порог с автоматом наперевес, и ждать взаимности. И всё это, надо заметить, ещё и в гомофобной России происходит, что повышает уровень абсурда до его максимума. Пестель щурится, продолжая смотреть на Николая снизу вверх. Романов чувствует, как сердце пропускает удар за ударом. Пестель не торопиться с ответом. А, как известно, ожидание смерти хуже самой смерти. Романов томится в этом ожидании, не в силах сдвинуться с места. Тишина пульсирует в висках. Николай, мысленно вложивший все права на владение, пользование и распоряжение самим собой в руки Павла Ивановича, боится услышать ответ. Согласие прозвучит коротким выстрелом в оглушающем молчании. «Да» раздастся в его сердце надрывным треском. Романов тщетно пытается подготовить себя к этому. — Нет, — Пестель снова смущён, но на этот раз действиями не Николая, а своими. Он отворачивается, прерывая зрительный контакт, отчего и так тихий отказ слышится едва ли. Но Романов его слышит. Слышит, пусть поверить всё ещё не может. Улыбка озаряет его лицо намного раньше, чем понимание его ум. Спецназовец тем временем берёт себя в руки и кивает в сторону стула, до этого занимаемого Романовым. — Сядьте. Но молчите. — Слушаюсь и повинуюсь, — Николай проглатывает шутливое «мой господин». Это того не стоит. Романов возвращается на своё место, снова берёт в руки кружку с ещё горячим чаем и завороженно замирает. Пестель размеренно дышит, погружённый в работу. Николай за всем этим забыл и про восстание декабристов, и про скорое начало нового учебного года. Но всё это пустяки, пока его нутро сжимается от целого переизбытка чувств. В сердце разгорается надежда, в животе порхают первые бабочки, а в голове набатом осознание одной единственной истины. Он счастлив.

***

Николай никогда не верил в любовь с первого взгляда. Внешность, безусловно, играла не мало важную роль в установлении отношений, но даже будучи подростком, Романов подходил к этому вопросу осмысленно. Пока все его сверстники бездумно бросались в объятия очередных «возлюбленных», оправдывая это бурной юностью, Николай заводил отношения только несколько раз. И все эти несколько раз заканчивались без криков и скандалов, по обоюдному желанию и с обещанием непременно поздравлять друг друга с новым годом и днём рождения. И как же иронично всё случилось сейчас. Романов, взрослый двадцативосьмилетний мужик, влюбился. Глупо. Безнадёжно. С первого взгляда. Он не знал об этом загадочном Павле Ивановиче практически ничего. Кроме, конечно же, того, что он служит где-то в МВД. А ещё при всём его дерзком поведении и суровом внешнем виде он мило смущается. И глаза у него невероятные. Николай старался о них не думать. Но выходило это, откровенно говоря, ужасно. Их зелень преследовала его везде. Доходило даже до того, что Романов бессознательно искал их в толпе. Не находил. Они нашли его сами. Второе пришествие сурьёзного спецназовца произошло также внезапно, как и первое. Николай, закончив лекцию, молча наблюдал за студентами. Те, пыхтя, активно излагали свои мысли на бумаге, отвечая на поставленный преподавателем вопрос. Романов любил время от времени нагрузить студентов проблемой для размышления, не только чтобы узнать, все ли его слушали, но и на практике отточить способность к критическому мышлению. Навык, на самом деле, очень важный. Его взгляд лениво скользил по опущенным головам подопечных, пока не выцепил среди них знакомую зелень. Николай прикрыл глаза и выдохнул. Должно быть, он снова выдаёт желаемое за действительное. Сейчас он откроет глаза и убедится, что ему показалось. Романов делает глубокий вдох и… Понимает, что ему не показалось. Пестель, настоящий существующий Пестель, сидит там, вальяжно развалившись на одном из задних рядов. Заметив внимание историка к своей персоне, он подмигивает Николаю, растянув губы в лёгкой ухмылке. Романов молча смотрит на него долгие несколько секунд. Спецназовец, (хотя, можно ли назвать его так вне службы, без формы и винтовки наперевес?) поднимает руку и машет ему. Он знает, кому принадлежит всё внимание Николая. И Романов вдруг осознаёт, какого было Павлу Ивановичу в тот день. Выполнять свою работу, пока тебе строит глазки какой то наглый мужик, задание не из лёгких. Сегодня Николай отпускает студентов пораньше. И пока тихо ликующая толпа поспешно ретируется из аудитории, Пестель с наглой улыбкой перемещается с задних рядов на первую парту, садится на неё, игнорируя красноречивый взгляд Романова. — Решили, всё-таки, высшее образование получить? — щурится игриво Николай, делая пару шагов навстречу. — Ай-яй-яй, Николай Павлович. Я думал вы выше этого. Такой образованный человек и верит в глупые стереотипы, — вздыхает Пестель, качая головой. — Думаете, в спецслужбы с улицы берут? Наличие высшего образования у нас обязательно, как и достижения в спорте. Так что у меня и красный диплом есть, и кмс по вольной борьбе. Я уложу вас на лопатки быстрее, чем вы вспомните всех правителей СССР. А это, наверное, вы знать должны прекрасно. Романов решил умолчать, что мужчина мог бы уложить его на лопатки одной только просьбой. Николай, на самом то деле, и сам бы охотно принял горизонтальное положение, если бы это значило, что Пестель будет нависать над ним. — Сдаюсь-сдаюсь, — историк приподнял раскрытые ладони в жесте капитуляции. — Так зачем же вы сюда явились? Очередное дело расследуете? — Ага. По пропаже совести, — просто согласился Павел и посмотрел на собеседника с хитрым прищуром. — Подозреваете в краже меня? — Вы в этом деле проходите, как потерпевший, совести-то у вас нет. Иначе я не могу объяснить, как вы додумались так бессовестно флиртовать с человеком при исполнении. — Пришли отомстить? — с грустным вздохом поинтересовался Николай, не осмеливаясь установить зрительный контакт. Смотреть на потёртые на коленях джинсы мужчины было куда проще, чем ему в глаза. — Если бы я хотел отомстить, я бы сломал вам нос после второй же фривольной фразы. Первую, так и быть, из вежливости бы простил, культурная столица всё-таки. Романов удивлённо моргает и поднимает голову. Но понять, всё же, ничего так и не успевает. Павел хватается за его галстук и тянет к себе. — Я пришёл отдать должок одному очень обаятельному преподавателю по истории, который просто ужасно флиртует. Надеюсь, целуется он всё-таки лучше. Пестель тянет Николая ещё ближе, сокращая расстояние между ними до минимального. Романов, в попытке снова найти опору и удержать равновесие, упирается руками в парту по обе стороны от бёдер мужчины. Павел Иванович оставляет на его губах короткий, дразнящий поцелуй и с улыбкой отстраняется. Наконец-то осознавший ситуацию Николай тянется за вторым, настоящим поцелуем. Пестель в ответ тихо смеётся, кладёт руку мужчине на щёку и накрывает его губы своими. — Павел Ива... — начинает Романов, но его тут же прерывает Пестель. — Паша. Для тебя просто Паша. Коля забывает, а может и элементарно забивает на то, что хотел сказать секундой ранее. Он снова целует ̶П̶а̶в̶л̶а̶ ̶И̶в̶а̶н̶о̶в̶и̶ч̶а̶ Пашу и улыбается, глядя ему в глаза.