Koi geba

Торд всегда был не совсем обычным учеником. Что стоит взять в пример только его прическу: карамельные волосы в форме рожек. Он всегда одевался ярко, в приоритете был красный цвет. А вот вкусами он ещё сильнее отличался ото всех. Он любил японскую мультипликацию и музыку. Конечно, и другие песни водились у него в плейлистах, но японская поп музыка была у него самой любимой. Однажды, буквально совсем недавно, в школу пришел новый учитель литературы. Слухи, как обычно бывает, ещё не успели разлетается по всей школе и даже ничего не было известно о его внешности, а там было на что посмотреть. У нового учителя литературы класса Торда были полностью черные глаза, как бездонные дыры, в которые так и хотелось провалится Торду. Он влюбился в своего учителя. Учителя звали Томас Риджуэлл. Торд со своим пристрастием к японским традициям и обычаям про себя назвал его сенсеем. Томас Риджуэлл был очень добрый и хороший, очень доходчиво объяснял биографию разных писателей, и голос у него был настолько прекрасен, что Торд заслушивался его. Как безумно он ему нравился! Про глаза можно и помолчать, от них Ларссон вообще таял. Его руки, длинные красивые пальцы... Первый раз в жизни он радовался, что сидит на третьей парте, ведь Томас часто подходил именно к этой парте, именно в то место, где сидел Торд. Каждый день после школы он включал на полную громкость одну из японских песен, перевод которой он прекрасно знал. "Не обо всем говорить открыто можно Но почему о "запретном" нам не рассказываете вы? Ученица ваша я и хочу лишь узнать больше обо всем. До сих пор ничего мне неизвестно О вещах, что в обществе "непристойными" зовут, Научите меня, ведь вы же, ведь вы же учитель мой!" У Торда так же было что-то на подобии японской школьной формы от которой он сам тащился как никто другой, и даже не сколь мужская у него была, сколь женская, короткая юбка, чулки, бант, все как нужно. Постепенно Торд все больше и больше смотрел на своего нового учителя и, казалось, тот даже замечал, но это только казалось. На самом деле, Томас оглядывал весь класс, но иногда все же его взгляд зацеплялся за яркого Ларссона, что сидел почти у него перед носом. Вскоре началась самая интересная часть программы: иностранные писатели. Сначала, как обычно, было неинтересно, французские и немецкие писатели Торда совсем не впечатляли, а вот когда дело дошло до Японии... Он на каждых уроках с Томасом Риджуэллом молниеносно отвечал на его вопросы, ведь уже давно знал, что в тех произведениях. Он даже был одет в ту самую часть школьной формы Японии! И вот, в один из дней, когда литература была последним уроком, Ларссон нарочно задержался в классе. —Торд? Почему ты не идёшь со всеми? — Томас уже было хотел закрывать дверь в класс, но вовремя заметил Торда. —А? — он словно и ждал этого вопроса. — Я просто хочу Вам кое-что сказать... — он улыбается и снова краснеет. —Ну хорошо. —Только закройте дверь, пожалуйста. —Ох, к чему же такая секретность, — Риджуэлл ухмыльнулся, но дверь закрыл. —И теперь сядьте на Ваше место учителя. Пожалуйста. — Торд сам был как учитель, командовал им. Но Риджуэлл беспрекословно выполняет все его просьбы. Он сел на свое место и внимательно приготовился слушать, что скажет Торд. А он стоял перед ним с опущенной вниз головой и немного дрожал. —Знаете, Томас Риджуэлл... Не обо всем говорить открыто можно... Но почему о "запретном" нам не рассказываете вы? — цитируя строчки из той самой песни, Торд поднял голову. —"Запретном"? — переспрашивает он. — О каком таком "запретном"? —До сих пор ничего мне неизвестно о вещах, что в обществе "непристойными" зовут. Научите меня, ведь вы же, ведь вы же учитель мой! — он уходит от ответа и снова чуть ли не выкрикивает эти строчки. Он двигается к Томасу вперёд, улыбается, даже как-то пугающе, тянется к нему всем телом. —К чему ты ведёшь, Торд? Я немного не понимаю, о чем ты... — Я люблю Вас, сенсей! — он кидается ему на шею, обнимает, прижимается к нему. И только в этот момент Томас вдруг отталкивает прилипшего к нему Ларссона. —Что?! Что за бред?! — он вдруг становится очень серьезным. —Дазай и Анго писали об этом чувстве! Так почему же мне его испытывать нельзя? Я уже достаточно расцвел, чтоб понимать литературу! — Торд чуть ли не навзрыд кричит это, ему стало очень больно. —Прекрати сейчас же! — Томас явно борется с желанием ударить Торда. —Акутагава и Сосеки все восхищаются, цитируя их романы... — Ларссон поднимается с пола и забирает свою вещи. Напоследок, прежде чем выйти из класса, он говорит: — Влюбленный в философию печальный учитель мой. И он оставляет Томаса Риджуэлла, своего сенсея, совсем одного. Как назло пошел дождь, именно в этот момент. А у Торда даже нет ничего, чтоб закрыться от этого дождя. Он бежит, вытирая рукавом слезы, смешавшиеся с дождем, и нервно поет себе под нос: —Террор! Террор! Любовь моя похожа на грозу весной! — в этот момент сверкает молния, а затем и гремит гром. — Запрет! Запрет! Асфальт окрашивается в черный от дождя. — асфальт и правда сильно затемнился от воды. — Террор! Террор! Расцветает ярко красный цветок. — его, словно этот самый красный цветок, чуть не заносит в сторону. — О любви хочу рассказать, но как подобрать слова? Террор! Запрет! Запрет любви! Террор! На следующий день Торд не явился в школу, хотя и была литература в расписании. Одноклассники писали ему, но он не отвечал, а лишь раз за разом переслушивал ту песню, от чего с каждым новым прослушиванием захлёбываться в слезах. На уроках, однако, Томас был тоже неспокоен. Он выглядел уставшим и словно чувствовал вину за что-то. Он все надеялся, что в классе Торда он увидит его самого и все ему объяснит, но этого так и не произошло в тот день. Но он не отчаялся. Риджуэлл после урока остановил ученика и попросил у него адрес Торда. Тот без задней мысли все продиктовал и покинул класс. Сегодня не осталось больше никаких его уроков и он мог спокойно идти домой, но в этот раз он пойдет не к себе, а к Ларссону. Торд вытер слезы как раз в тот момент, когда в дверь постучали. Он нехотя поднялся с кровати, понимая, что ноги его совсем не держат, но все равно прошел в коридор. Он поглядел в глазок и не поверил этому всему – за дверью стоит его сенсей. Ларссон быстро открывает дверь и как только он это сделал, так его тут же обнимает Томас. Он прижимает его к себе и тихо шепчет: —Прости. О любви хочу рассказать, но как подобрать слова? —Террор! Запрет! Запрет любви! Террор!