Lovelace

      На закате уже не так жарко, чтобы футболка липла к влажной спине, а капли пота стекали по волосам и раскрасневшемуся лицу. Не так жарко, чтобы воздух душил, глаза слепила ясность безоблачного голубого неба, а голова ощущалась тяжелой, отчего неумолимо клонило ко сну. Не так жарко, чтобы терять от духоты рассудок под чёрным куполом цирка.       Всё вокруг кружилось-кружилось-кружилось в бесконечном танце безумия и безудержного веселья.       Дети почему-то обожают цирк. Даже если шатёр тёмного как ночь цвета, а на входе продают только пережаренный карамельный попкорн с привкусом гари, прилипающий к зубам так, что языком потом не отковыряешь.       Джорджи ничем не отличался от других восьмилеток: восторженно хлопал в ладоши до жгучих покраснений на коже, когда на сцену выходили обряженные в тряпки слоны, выпрашивал очередную порцию сладкой ваты, — «Ну не д-дала мне мама больше д-денег. З-заткнись!» — а потом требовал попить, потому что рот стягивала мерзкая липкая сладость, вызывая приступ тошноты. — У тебя такой милый младший братик, как его зовут? — Его постоянно норовили погладить, потрепать по мягким пушистым волосам руки чужих тёток. А иногда наманикюренные пальчики симпатичных девчонок — разумеется только в те дни, когда сам Билл удосуживался привести себя в порядок. — Д-Д-Джорджи.       И после этих слов девчонок и любопытных мамаш с детьми обычно как ветром сдувало. Как бы не пытались они выглядеть вежливо в его глазах, Билл видел мелькающие на их лицах недоумение и страх в первые секунды, когда он открывал рот.       Потому что заикание это стрёмно. Билл не злился, потому что был полностью с этим согласен.       Гулять с младшим братом тоже стрёмно. Все его друзья поехали шляться по самым залупным и опасным местам города, рискуя быть избитыми шайкой нариков, пока он водил мелкого в цирк, потому что иначе: «Тебе придется остаться без карманных на две недели, Уильям». Тут уж было как-то без вариантов.       Билл откровенно скучал. Слушал детские радостные визги, терпел головную боль и скучал. Потому что примерно после десяти лет цирки его уже интересовать перестали. «А что тебя интересует после десяти, Билли? Комиксы? Травка? Сиськи твоих одноклассниц?» — Говорил отец на его отговорки. По крайней мере всё это действительно звучало интереснее, чем дрессированные обезьяны. Ничем не лучше Бауэрса.       После завершения первой части представления Джорджи конечно же стал проситься в туалет, потому что разом выхлебал всю воду, а ещё наверняка, потому что остался под сильным впечатлением от клоунов в чёрных масках. Вот лично Билл точно остался.       Вдвоем они пробирались через остальных зрителей, периодически наступая им на пальцы и шепча виноватое «Извините» под их недовольное шипение. Сраный вонючий серпентариум.       Возвращаясь обратно на своё место, Билл ободрал лодыжку, когда доска под его ногой треснула и провалилась в зияющую пустоту подгнившей сырой травы и мусора под полом шатра. Джорджи потом сидел и успокаивающие поглаживал свежие белёсые царапины в течение всего оставшегося антракта, утирая рукавом выступившую в некоторых местах кровяную росу. — Ес-с-сли у меня будет с-столбняк, то я с-сдохну и никто больше не будет водить тебя в этот ебучий цирк.       Билл обиженно скрестил на груди руки и демонстративно отвернулся от брата.       Джорджи виновато похлопал глазами, но ни слова в ответ не сказал, потому что слова застряли в горле, провоцируя и у младшего злосчастное заикание, — может это семейное? — когда его отвлек подошедший к ним мужчина, загримированный на клоунский манер с охапкой воздушных шаров в руке. И сколько бы Билл не вглядывался в его идеальное симметричное лицо, перемазанное белилами поверх и так мертвецки бледной кожи, ему не удавалось понять, что именно отличало клоуна от остальных циркачей. — Эй, чего это ты приуныл? — Спросил он, когда Джорджи, повернувшись к нему, жалобно всхлипнул. Голова клоуна в жесте недоумения неестественно жутко — по-совиному, подсказывал разум — склонилась набок. Билл тоже обернулся, отмечая желтоватые — и правда, как у совы — в свете ламп глаза, разглядывающие его с подозрительным прищуром. Почти не моргали, следя за каждым движением.       Билла передёрнуло. — С ним всё в п-порядке, с-спас-с-ибо, — Промямлил он, недоверчиво косясь на мужчину.       Клоуна, казалось, нисколько не смутило заикание. Наверное, к такому быстро привыкаешь, проживая изо дня в день в компании фриков и похуже, вроде бородатой женщины, что выступала в первом акте. — Не обижай младшего брата, юный герой, — Его пухлые губы, намазанные гуталином, расплылись в улыбке, обнажая ряд ровных неестественно белых на черном фоне зубов, — Вот, малыш, возьми шарик.       Джорджи радостно заулыбался и с удовольствием принял подарок, ощущая под пальцами лоснящуюся ленточку.       Рука клоуна потянулась потрепать мелкого по волосам. Тот хихикнул, явно довольный мимолётной лаской. Билл напрягся, но препятствовать не стал. Их взгляды пересеклись, и он ощутил странный укол в груди. — Наслаждайтесь шоу, мальчики, — Загадочно пропел клоун, заливаясь хохотом.       И удалился, пританцовывая и мурлыча какую-то песенку, которую Биллу раньше слышать не доводилось.

Oranges and lemons Say the bells of St. Clement's You owe me five farthings Say the bells of St. Martin's

      Шарик в руке у Джорджи лопнул с громким звуком, отдаваясь треском в ушах и привлекая внимание зрителей. Сам Джорджи испуганно пискнул, но, как подобает истинному восьмилетке не проронил ни единой слезинки, а только жалостливо всхлипнул, недоумевающе поглядывая на брата. А Билл завертелся по сторонам в попытках отыскать спину клоуна и попросить для Джорджи замену, чтобы пацан не ныл всё оставшееся шоу. Но встретившись лишь с негодующими взглядами других посетителей, пристыженно опустил глаза вниз, рассматривая дыру под ногами, из которой дул уличный ветерок, обдавая свежестью покрывшиеся мурашками щиколотки. Билл поёжился, сильнее закутывая в летнюю ветровку.       На улице должно быть, уже стемнело.       Свет потух — зал взорвался аплодисментами.       Яркий луч прожектора озарил сцену, на которую вышел ведущий, чьи глаза прятались под полями цилиндра. Может они у него такие же жёлтые, но в отличие от жуткого клоуна он скрывает свою подлинную личину? В цирковом закулисье никогда не скрывается ничего хорошего. — А сейчас, наши многоуважаемые зрители, на сцену выйдет тот, когда вы все так долго ждали!       От неожиданности Билл зажмурился и прижал ладони к ушам — люди вдруг стали хлопать, свистеть и визжать с утроенной громкостью, наверняка срывая голоса ко всем чертям. Он бы после такого уже кровью харкался. — Да-да, вы точно знаете, о ком я говорю, — Подначивал безликий мужчина. С каждым словом его голос ломался, переходя от высокого баритона к басу.       Билл уставился на Джорджи, который совсем позабыл о своём лопнувшем шарике. Он словно вообще обо всём позабыл, как только осознал, кто сейчас выйдет на сцену. Взгляд Билла скользнул по его обветренным губам, которые с восторженным придыханием выкрикивали одно и то же имя. — Вы правы, дамы и господа! Встречайте, на сцене Чёрный Ловелас!       Ведущий низко склонился, придерживая рукой цилиндр, чтобы тот окончательно не съехал с его головы, а затем медленными шагами, не отворачивая от зала, отошел за кулисы.       Голубоватое свечение озарило шатёр, но его было недостаточно, чтобы разглядеть со сцены что-то помимо передвижения безликих теней. Яростные аплодисменты заглохли. В зале вдруг сделалось настолько тихо, что Билл смог услышать чужие спокойные шаги. Бесшумно, словно чья-то тень артист переместился к центру сцены, сосредотачивая всё внимание зрителей на себе.       Джорджи дёрнул Билла за рукав ветровки, и, когда тот наклонился к нему, быстро-быстро зашептал на ухо, захлёбываясь воздухом: — Никто не знает, как выглядит Чёрный Ловелас. Но ходят слухи, что его музыка сводит людей с ума. — Чушь, — Шикнул на него Билл. Но на всякий случай решил особо не вслушиваться.       Внутренности прошило током, когда умелые пальцы мужчины коснулись гитарных струн. Музыка тягучим мёдом полилась в уши, мгновенно проникла под кожу, смешалась с кровью и побежала по венам, ускоряя сердцебиение. Ноты сливались меж собой, рождая какие-то незнакомые слуху человека звуки, как рождала семерых голубей гибнущая дева. Голова закружилась. Билл почувствовал, как мелодия окутывает его снаружи и изнутри, буквально становясь его частью. Или он её?       Впервые за всё выступление Билл с искренним интересом перевёл взгляд на сцену и его глаза встретились с желтыми глазами музыканта, чьё лицо скрывала чёрная маска. Билл не мог сказать точно, но он был уверен, что человек под маской уловил его взгляд и одарил благосклонной улыбкой, что осела где-то в глубине сознания неясным образом, пробирающим до костей.       Не помня себя, Билл подскочил на ноги, и тут же чуть не повалился вновь. Ватное тело отказывалось слушаться своего хозяина. Зияющая в полу чёрная дыра отражалась в расширенном, как от психотропных веществ зрачке, а в голове гудела нескончаемая сводящая с ума мелодия. Расталкивая на ходу других слушателей, которые словно вообще не замечали нарушителя своего покоя и сосредоточенно таращились на сцену, Билл кое-как добрался до скрипучей деревянной лестницы и пулей вылетел на улицу, позабыв прихватить куртку. Морозный вечерний воздух обжёг лёгкие свежестью, которая казалась чем-то таким далёким и заоблачным, пока он находился в шатре.       Вместо привычного слепящего солнца в глаза бросилась яркая, словно искрящаяся своим триумфом полная луна, плавящая молочным светом небо и ближайшие звёзды. Но её свет нисколько не помогал прояснить сознание, а лишь сильнее нагнетал безумие и хаос. Дрожащими руками роясь в карманах шорт, Билл наконец нащупал спасительную измятую пачку, но по праву самих жестоких законов вселенной последняя сигарета в ней оказалась сломана, вынуждая парня буквально взвыть от отчаянья.       На мгновение, всего на одно крошечное мгновение Биллу показалось, что Луна смеётся над ним, обнажив огромные жёлтые клыки. Её смех импульсом прокатился по всему телу и так же быстро растворился, оставляя за собой лишь мелкое покалывание на кончиках пальцев. — Что-то потерял? — Он появился из ниоткуда, всё в том же костюме, в котором выступал, но уже без маски, а с клоунским гримом, донельзя довольный и спокойный, судя по тону, чего нельзя было сказать о Билле, чье сердце затрепыхалось в груди с удвоенной скоростью.       Билл не ответил, беспомощно разглядывая клоуна. Тот как-то с пониманием усмехнулся и протянул Биллу приоткрытый портсигар, набитый дорогими марками. Не смотря на недоверие к незнакомцу, Билл не смог отказать, да хотя бы из опасения разозлить мужчину. К тому же крепкий табак сейчас был единственной надеждой на прояснение сознания. И хотя отец столько раз отчитывал его, учуяв зловонный запах от билловой одежды, отказаться от этой привычки парень не мог. Помявшись, он всё же боязливо выудил одну, но слишком быстро отдёрнул руку, испытывая необъяснимое беспокойство за свою конечность.       Чёрные губы расплылись в хитрой улыбке. Клоун резко, каким-то ломанным движением, наклонился и, оставляя между ним с Биллом расстояние в две сигареты, позволил тлеющему огоньку перескочить с одной на другую.       Они были слишком близко. И это было неправильно. Опасно, думалось Биллу. Но отодвигаться почему-то не хотелось. Денбро так долго вглядывался в глаза напротив, что ему начало казаться, будто те разъезжаются в стороны. Благо клоун отстранился первым, снова выпрямляясь во весь свой немаленький рост.       Билл закурил. — Кто ты такой? — Спросил он, облизнув пересохшие губы. — Это неоднозначный вопрос, Билли. Так что готовься получить неоднозначный ответ, — Уголки его губ взметнулись вверх, — Чёрный Ловелас. Пеннивайз — это, кстати очередной сценический псевдоним. Используется и тот, и другой. Но для тебя просто Боб. Роберт Грей, — Боб сделал затяжку и буквально выдохнул своё имя вместе с сизым дымом Биллу в лицо, отчего последний сморщился, почувствовав жжение в глазах. — Это не ответ. И не делай так, — Яростно промаргивался Билл. — А ты не задавай лишних вопросов.       Билл помолчал какое-то время, нервно докуривая сигарету, но потом заговорил вновь. Тишина в присутствии Роберта давила сильнее, чем обычно. — Т-так значит, твоя музыка с-с-сводит людей с ума? И меня тоже?       Бровь Роберта насмешливо взметнулась вверх. — Вот как… Значит эту версию ты слышал? Немудрено, что на тебя она произвела такое впечатление, — Запрокинув голову, загадочно заговорил клоун, — Но дело не в музыке, юный Билли. Откуда, по-твоему, прозвище Ловелас? В городах, куда я призжаю, люди называют это «украсть сердце». На деле же я просто трахаюсь с особо привлекательными девушками и юношами, а потом пожираю их плоть.       И почему-то слова Роберта не стали неожиданностью. Билл даже не вздрогнул, он так и продолжал сидеть, пока догорающий окурок начинал потихоньку жечь пальцы. — Где же твой миленький младший братишка, а, юный Билли? Неужто ты про него забыл?       Не ожидавший упоминания младшего брата, Билл вскинулся, некоторое время пытаясь придумать достаточно достоверный ответ. В присутствии Пеннивайза думать было сложнее, он гипнотизировал одним взглядом. Даже если ты не смотришь на него в ответ, ты чувствуешь, как он прожигают твою кожу. — О-он смотрит в-вы-выс-ступление. — М-м-м… — Многозначительно протянул Роберт, — Моё выступление?       Билл не знал, что ответить. Неведомой силы страх за Джорджи вдруг сковал его тело и пережал горло, не давая воспроизвести ни звука. В шатре стояла гробовая тишина. Не было слышно даже разговоров. Всё замерло. И Джорджи остался там, в этой братской могиле фриков, жирных мамаш и их орущих детей. «Уже не орущих», — Подсказало что-то внутри.       Пеннивайз обошёл его со спины. Крепкие ладони тяжестью опустились на плечи, оглаживая и слегка сжимая. — Сделка, Билли? Как ты смотришь на это? Твой милейший братишка возвращается домой, в уют и тепло, а ты остаёшься со мной. Ты больше никогда не увидишь ни мамочку с папочкой, ни Джорджи, — Пальцы предупреждающе сжались сильнее, когда Билл попытался возразить. Пеннивайз склонился к его уху и горячо зашептал, щекоча дыханием кожу, — Но зато я всегда буду рядом. Я буду любить тебя, сильнее чем любили они. Ты станешь частью этого цирка, частью меня. Думай, юный герой, часики тикают, время течёт сквозь пальцы. — Ч-ч-что, если я откажусь? — Осипшим голосом спросил Билл, не смея пошевелится и скинуть наглые руки. — Тогда твоё место достанется Джорджи. Но пусть он не рассчитывает на те же привилегии, что у тебя. Он слишком мал, чтобы хоть чем-то сгодится для меня, так что его я вероятнее всего просто съем. Как тебе такая сделка?       Это нельзя было назвать выбором. Джорджи умрёт, а без Джорджи там, дома, рухнет всё. Отсутствие несносного и проблемного Билла Денбро не сильно отразится на Дерри, это было очевидно, как дважды два. Поэтому ответ нарисовался быстрее, чем Билл успел прикинуть это действие в уме. — Не т-т-трогай его. Я ос-с-станусь.       Луна на чёрном небе разразилась хохотом.       Роберт всё ещё стоял позади, едва касаясь губами чувствительной ушной раковины. От него пахло солёной карамелью и попкорном, но запах был не противным, а напротив сладким и дурманящим. Роберт прижался губами где-то за ухом, отпечатывая лёгкий поцелуй чёрной помадой, и от этого по затылку Билла прокатилась волна мурашек, утекая куда-то вниз.       Цепкие пальцы в перчатках обхватили подростка за челюсть, не давая обернуться. Большой палец осторожно, с лёгким нажимом огладил нижнюю обветренную губу, и Билл сам невольно приоткрыл рот, пуская его внутрь. Бархатистые печатки приятно ощущались на языке. Абсолютно безвкусные, они не позволяли ощутить, какой была кожа Роберта. Палец нежно огладил язык, оттянул в сторону уголок губы, изнутри прижимаясь к искусанной щеке, пересчитал зубы, слегка оцарапав ногтем десну. А потом к нему присоединились указательный и средний, резко и бесцеремонно проталкиваясь к самому корню языка, отчего Билл закашлялся, сильнее сжимая пальцы губами. Роберт вынул руку, залитую слюной и, развернув подростка к себе, нарисовал широкую улыбку, разрезающую щеки липкой полосой.       Они были близко-близко, буквально в паре сантиметров друг от друга. Билл слышал рваные вздохи прямо под ухом, ощущал тепло его дыхания на беззащитной шее, и испытывал при этом ужас от близости зубов клоуна к его глотке. А потом влажные губы прошлись по голой чувствительной коже, оставляя мокрый след, и страх Билл отступил на второй план, потому что волна горячего возбуждения захлестнула его тело. Одной рукой Роберт жестко ухватил Билла за бедро, теснее прижимая к себе. Билл чувствовал их близость, твёрдость, источаемое ими двоими желание, словно между их телами возникал электрический разряд. Он почти мог зрительно уловить это фантомное свечение.       А потом Роберт поцеловал его: безжалостно пролез языком в рот, соприкасаясь с языком Билла в жадной ласке. Их губы двигались беспорядочно, неаккуратно. Они пачкали подбородки слюной, а потом сами же сцеловывали лишнюю влагу.       Билл пошатнулся под чужим напором. Он отстранился, загнанно дыша и пытаясь собраться мысли в кучу. «Что за херня происходит?» — Мы будем трахаться, Билли, — Пеннивайз сказал это так, будто собирался сожрать его, а не трахнуть, — Я буду любить тебя долго-долго, пока не кончится твоя коротенькая жизнь, — Мечтательно протянул он, и вновь прошёлся губами по шее, — А потом ты станешь частью меня и будешь летать вечно.       Билл вздохнул, явно не сильно довольный таким ответом. Но потом Роберт опустился на колени и, задрав биллову футболку, лизнул кожу где-то чуть ниже пупка. Тогда Билл подавился воздухом и, схватив Роберта за волосы, прижал его голову к паху, ощутив, как в ткани утонул его саркастичный смешок.       Роберт не церемонился, он брал сразу, поэтому, как только прозвучал звук расстёгиваемой ширинки, Грей мгновенно припал ртом к члену, лаская гладкую головку губами.       Сдерживать себя становилось сложнее, но в этом и не было необходимости, потому что они вдвоём буквально находились в вакууме, контролируемом Робертом. К тому же, Билл был готов поклясться, что ему нечем дышать. Стоны и всхлипы рвались наружу, а ноги дрожали. Губы и язык Роберта ощущались до одури хорошо. Он брал глубоко, Билл практически ощущал заднюю стенку его глотки, которая отдавала приятной вибрацией, когда Боб давился или издавал другие звуки.       С подбородка на траву капала слюна, и трава шипела под ними, сгорала в кислотной среде. Билл искренно удивлялся, как клоун до сих пор не растворил во рту его член. Но думать об этом не сильно то и хотелось, гораздо приятнее было думать о мягких пухлых губах и бархатистом языке, перемещающихся от головки к основанию, и о сильных ладонях, сжимающих бёдра и ягодицы до синяков.       Но всякому удовольствию было свойственно заканчиваться. Роберт так же внезапно отстранился, но лишь затем, чтобы прижать Билла к стене, подхватив под колени. От неожиданности Денбро вскрикнул, и его рот тут же накрыл рот Роберта, снова целуя, как в последний раз. Ощущать на языке свой вкус было необычно, но не противно. Пока они самозабвенно лизались, Билл явственно ощущал тяжелый член, потирающийся о бедро, игнорировать который было просто невозможно. Он просунул руку между их телами, обхватывая ствол рукой и осторожно сжимая. Не ожидавший такой решительности Роберт прокусил Биллу губу, отчего несколько капель крови скатились по языку урчащего от удовольствия Грея. Билл болезненно зашипел, но промолчал.       Руки дрожали, Роберту никак не удавалось стянуть с Билла шорты. По итогу они так и остались висеть на уровне лодыжек. Облизав торопливо пальцы, Роберт осторожно вошёл в Билла самыми кончиками, но даже этого было достаточно, чтобы он весь сжался и заскрёб стриженным ногтями по спине. Роб успокаивающе гладил его макушку, жарко дышал в волосы, пока Билл не начал расслабляться, покорно принимая его в себя. Грей был аккуратен, гладил приятно и возбуждающе, так, что поджимались пальцы на ногах и сводило низ живота. А ещё постоянно норовил целовать в шею, туда, где отчётливее всего прощупывался пульс.       Когда Билл был готов, Роберт приспустил штаны, направляя истекающий смазкой член внутрь подростка. Тот сперва вскрикнул, но смог в итоге принять Роба полностью, стоная и хватаясь за волосы на загривке, словно это помогало ему удержаться. Спина неприятно тёрлась о стену, и не было бы дерево покрыто лаком, занозы глубоко бы вонзились в нежную подростковую кожу. Поначалу ощущение внутри инородного тела казалось неправильным, но позже, когда Роб начал двигаться волна удовольствия прошила позвоночник снизу вверх, отметая все лишние мысли.       Губами Роберт лихорадочно прижимался к лицу Билла, оставляя смазанные чёрные пятна. Билл под ним пыхтел и не сопротивлялся. Напротив, выгибался, подставляя шею и грудь, прося о большем. Руки Роберта гладили его везде, где могли дотянуться. — Видишь, Билли, не так уж и сложно забыть обо всём и сосредоточиться на мне. Со мной тебе всегда будет хорошо, — Грей снова заговорил, продолжая медленно толкаться.       Сжав губы и крепко зажмурившись, Билл согласно закивал, подаваясь навстречу горячему члену. Это правда было приятно. Раньше Билл не задумывался о сексе с парнями. Единственным человеком, которого он рассматривал в таком формате была Беверли. Ну и, наверное, та рыжая девушка с огромной грудью с видеокассеты отца, которую он в детстве нашел у него в гараже. Забавно было то, что он только сейчас осознал, по какой причине ему всегда импонировали рыжие.       Но Роберт всё равно был классным. У него были красивые сильные руки с умелыми пальцами и большой увесистый член, который так правильно входил в тело Билла, что ему уже никогда не хотелось его отпускать.       Движения ускорялись. Билл тёрся членом о живот Роберта до тех пор, пока тот не сообразил сомкнуть вокруг него кольцом руку, потирая головку большим пальцем. Билл застонал громче, выгибая брови дугой, и запрокинул голову, слегка ударяясь затылком о доски. Мышцы сводило от напряжение и несменяемой позы. В один момент Роберт толкнулся достаточно сильно, и этого толчка, совмещённого вместе с движениями ладонью, хватило, чтобы брызги семени оросили их с Биллом животы. Билл в этот момент весь задёргался, беспомощно скуля и обнимая Роберта за шею, пока его тело не перестало биться в оргазме.       А потом его плавно опустили на землю. Чужие сильные руки больше не удерживали на весу, и Билл повалился бы тряпичной куклой, если бы не оперся о стену, потому что дрожащие, разъезжающиеся как у новорождённого оленёнка ноги, не могли удержать его веса. Он поднял на Роберта помутившийся расфокусированный взгляд, и перед собой увидел лишь жадный звериный оскал.       Роб вышел из него и быстро довёл себя до пика рукой, пачкая и так уже полностью замаранную футболку.       Всё стихло, но лишь на мгновение. А затем шум и крики снова повалили из шатра, будто шоу и не прекращалось. Аплодисменты оглушали Билла даже снаружи. Страшно было представить, что происходило внутри.       Люди толпой повалили на улицу, восторженно крича. Билл кое-как успел натянуть шорты, а вот Роберта отсутствие штанов похоже не сильно напрягало. Он только засмеялся на жалкие попытки Билла сделать вид, будто они сейчас не жадно ебались, оперившись на пустую билетную кассу. — Они нас не видят, не беспокойся.       Среди толпы Билл разглядел Джорджи, который выглядел чересчур спокойно для ребёнка, который потерял старшего брата, находясь на другом конце города. Он нёс в руках целёхонький воздушный шарик и вприпрыжку отдаляясь всё сильнее, теряясь в толпе.       Когда Билл окликнул его, собираясь кинуться вдогонку, Пеннивайз, схватив его за плечо, отрицательно замотал головой. — Я стёр все его воспоминания о тебе, Билли. И не только его. Я стёр воспоминания о тебе всем жителям города. Что-ж, поздравляю, отныне в Дерри никогда не рождалось ребёнка с именем Уильям Денбро. Теперь ты принадлежишь мне и моему цирку.       Билл застыл на месте. Всё? Вот так просто? Конец? — Ещё не конец, юный герой. Мы отправляемся дальше по миру. А когда закончится этот мир, отправимся в другой. Ты станешь частью меня.       Билл с опаской обернулся на Пеннивайза. Тот в мгновение ока привёл себя в порядок, восстановив клоунский костюм с чёрными пуговицами и дурацким жабо и вернул грим в идеальное состояние. Среди всего этого чёрно-белого кошмара лишь его парик горел адским пламенем.       Последний раз окинув взглядом уходящую толпу, среди которой мелькала растрёпанная макушка Джорджи, Билл согласно кивнул, смаргивая выступившие слёзы. Дальше по миру. По мирам.       И под руку с клоуном они зашли в опустевший чёрный шатёр.