На самое дно

Раздался тихий звук дверной защёлки, наконец положив начало домашней, иногда скучной рутине после любого праздника. Хэллоуин, как правило, в России не везде отмечают, но отличиться ведь нужно? Культурная столица, любившая красиво одеваться так, чтобы все ахали в восхищении, именно так и решила. Время уже близилось к трём часам ночи, заглушив усталостью улицы шумных гуляний, но энергии после знаменитой "для смелости" всё ещё было полно. У обоих. Михаил, пропустив своего ненаглядного вперёд, как настоящий джентльмен, молча поддерживал роль, выбранную Сашей на сегодня. Изначально москвич надеялся просто побыть в приятной компании в самый ужасный день недели, но, увы, его протащили по всему Санкт - Петербургу, радуясь поводу показаться в чём душе угодно. Сам он ни разу не наряжался, надев то, что надевает всегда, что создавало довольно смешной контраст. Ах, Александр. Разоделся в худшее и лучшее воплощение аристократии. Московский глянул на это белое пятно в тёмном коридоре, удивляясь, как оно ещё на ногах держится. И впрямь, среди серых зданий и под грустным небом он смотрелся удивительно. Белоснежный парик, собранный в прелестную, довольно объёмную причёску, классическая одежда давно прошедшего века, украшенная кружевами и драгоценностями, что была дополнена ноткой современности, идеально смешивая меж собой слои одежды. Гадать пришлось в начале, как обращаться к человеку в пиджаке и брюках, расстёгнутой напрочь длинной шубе, в чокере, облегающим стройную шею тремя рядами жемчужин, как и едва ощутимые белые перчатки и кольца тонкие пальцы. Каждую деталь хотелось рассмотреть как можно ближе. К примеру, слегка накрашенные тусклым вишнёвым оттенком глаза, практически алые губы, на которых еле - еле выделялось сердечко, и незнакомое бледное лицо, явно принадлежавшее какому - то альбиносу. Стоит отметить его образ? Столько колких комментариев, затрагивающих от и до, Михаил в жизни не слышал, сколько за эти часы. Но, учитывая то, как сердце замирало под этом унижающим взглядом, тут же меняющимся на нежный и смеющийся, пробуждающий что - то детское внутри, помимо желания придушить шутника, можно было простить каждую насмешку. Всё же, Саша обещал что - то интересное, коварно улыбаясь, белизной всего un visage обращая внимание на сверкающие серьги с бриллиантами. Бедняга засмотрелся, не заметив, как включился тёплый свет, заполняя уютом следующую огромную гостиную. Романов принял вызов на игру в гляделки, скидывая с плеч приятную на ощупь шубу прямо на пол, задирая нос и ожидая реакции. Началось. — Не устали ещё? - усмехнувшись, продолжал "цирк" Москва, не отрывая глаз от уничтожающего все правила приличия человека, — Кто Вы там, напомните? — Ещё бы, - сразу хмыкнул Александр, сделав "снисходительный к тупости" жест, — Откуда такому отродью знать, кто я? Саша, забавляясь начатой игре, медленным шагом, подмечая каждый стук каблука, прошёл дальше по коридору, вживаясь в роль активней. Московский, тихо вздохнув, поравнялся с брошенной верхней одеждой, словно ожидая ещё одной провокации. В тишине чувствовалось некое напряжение, сладкое, как аромат, оставленный петербуржцем, предвкушение. — Поднимай. Живо. - отрезал Романов, не оборачиваясь, привычным ему в имперское время командным голосом, внушающим страх власти, способной лишить даже жизни ниже стоящих. И ждал. Михаил, уже продумав дальнейшие действия, улыбаясь, аккуратно присел и поднял шубу, не говоря ни слова. Дважды будто сменило ритм сердце, реагируя на приказ и подчинение, необычное хозяину, ниже собрался ком, наверное, из нервов, с трудом позволяя ровно встать обратно. Он прошёл следом за очень важной персоной, привлекая внимание шагами позади, заставив оценить взглядом исполнение прихоти, и подал вещь. — Она только что лежала на грязном полу, и ты мне сейчас предлагаешь надеть её обратно? - наконец, заведя руки за спину, повернулся полностью к Московскому Саша, угрожающе становясь чуть ли не носом к носу, сделав яркий акцент на слове "мне", — У вас, подзаборных, и вправду голова совсем не работает? Никто из них не собирался проигрывать в молчаливом противостоянии и не сводил глаз с оппонента. Один смотрел так надменно, будто готов и может тут же обезглавить за малейшую дерзость, как стоит поступать с, цитата, "плохо воспитанной шавкой", второй голубыми радужками выражал неподдельный интерес к некому негласному спектаклю, уже зная, что будет. Не зря они ходили на драматичные пьесы вместе - прекрасно играют, держа паузы, подстать забытой манере речи. Главное - не засмеяться. — Что Вы так горячитесь? - вежливо успокаивал раздражённого аристократа Михаил и, не торопясь, искал у одежды плечи с целью расправить, чтобы робко показать, что с ней всё в порядке, — Чистая...шикарная...Ваша. - блондин, приблизившись, бережно перекинул согревающий верх на прямую спину, чувствуя на себе гневный взгляд и слыша учащённое злостью и страстью, наверное, к театральному искусству, дыхание. Поглаживая качественный мех вниз по неподвижным рукам, столица притянула Романова и поцеловала, прекрасно видя, что тот за. Впервые за долгие день и ночь, так завораживающе и мягко, подливая целую канистру сразу в огонь, возникший в грудной клетке ещё при первом раунде гляделок. Как мило. Ещё и попросил шёпотом не выходить из образа. — Да как ты смеешь?! - очнулся Саша, оттолкнув москвича, играя дальше ужасно оскорблённого по самую душу, и попятился, рвано и быстро дыша, спиной к просторному, мягкому дивану, — Ну и мерзость! Что это, если не приглашение? Как только тот подошёл вплотную к светлой мебели, жестикулируя, чтобы показать максимальное отвращение, Московский двинулся за ним, дождавшись момента расплаты. Непонятно было, то ли такое актёрское мастерство, то ли представленная сцена впереди так будоражила обоих, но в комнате воцарило животное желание подчинить и подчиниться, получая несравнимое наслаждение. Отомстить за сказанное и за него же поплатиться. Взять и отдаться. Кислорода в апартаментах стало не хватать от жара, резко перенесённого на бледные щёки, от жара, пронизывавшего каждый капилляр, вызывая дрожь во всём теле. Сердце колотилось, будто при смертельной угрозе, скорее всего, пытаясь приготовить организм к чему - то неизвестному, не различая реальность и выдуманную сцену. Как же там? "Бей или беги"? Никого, наверное, так не душила возбуждающая до ужаса безысходность, как самую правильную и воспитанную культурную столицу. Интересно, тогда москвича возбуждала загнанная в угол жертва, что вскоре будет просить о пощаде? Усмирять высоко забравшихся, в данном случае, мразей - его любимое дело, которое он отлично исполнял и раньше, что уж поделать? Всё здесь было распределенно идеально. — Не подходи ко мне! - отчаянно протестовал Александр, убавив твёрдую, холодную уверенность в голосе, дав ему слегка продрожать, побуждая к действию, показушно и медленно двигаясь в сторону в поисках выхода из этого, — Я сказал!... Едва слышно подойдя, Михаил, мысленно прикусив язык, крепко взялся за воротник, украшенный плоской и миловидной брошью, перебив высказывания Романова, напугав. И толкнул вперёд, организовав долгожданную встречу на поверхности. Пока новоиспечённый напуганный любовник отползал дальше для удобства, профессионально придерживаясь сценария, Москва следом навис сверху, не сдержав улыбку, оценившую картину перед собой. Беспощадно прижав одну беспокойную руку своей к дивану, слегка сдвинув перчатку вверх, он прямолинейно отвёл колени возмущённого друг от друга и устроился между ними, начав хаотично из - за резких телодвижений снизу зацеловывать напудренное лицо. Растирая красную помаду по сторонам, неудачно хватая того за волосы удержать, получая удовольствие от сопротивления, лёгких ударов по плечу и неоконченных проклятий всего грязного рода. Северная столица, не успевая проговорить и слова, неохотно и безуспешно отбивалась, бесполезно елозя ногами, задирая простынь, получая непредсказуемые поцелуи, передешние на шею. Чувствуя оставленные почти не видимые красноватые следы чуть выше жемчужин, Саша продолжал, отчаявшись, пищать грубости, пытаясь вызвать большее раздражение и, конечно, отстранить от себя впившегося ему в шею мужчину. Понятное дело, его не слушали и не собирались, безобразно, вслепую расстёгивая и снимая верхнюю одежду, оставляя того почти в тоненькой рубашке. Пока была возможность такой безнаказанной близости, Московский, убрав руку с белоснежной ткани, преодолевая нижние слои костюма, полез к стоячему члену, мучая теснотой ещё сильнее, выбив из горла партнёра слышный от спешности стон, надавив. — Хватит! - сдавленно промычал Александр, опустив веки, не желая показывать подчинение истории так рано, закатывая глаза от нежданной ласки, но вцепившись в плечо бесстыдника. — Не хватит. Видно же, что ждал. - неужели, спокойно поддержал разговор Михаил, спустя руку ниже, ощущая приготовленную недавно чувствительную кожу парой пальцев, смазанных стёкшим предэкуляртом дорогого петебружца, что немного выгнулся, подставляясь. Оставалось только сильно не выбить из колеи нежными, медленными прикосновениями к стенкам, превосходно же играет - жмурится, шипит, словно противно, дёргается. Загляденье. Пара сдержанных вздохов, сопровождаемых едва заметным подмахиванием уставших бёдер, и Московский, неожиданно для персонажа, поднялся, оставляя бедного внизу совсем одним, торопясь, со знакомым треском пряжки избавился от ремня на своих брюках, наблюдая за блестящими в пелене слёз глазами, уже менее ярко выражающими отвращение и ненависть по сравнению с желанием. — Ублюдок несчастный! - дрожащим громким голосом рыдал Романов, самостоятельно вытащив руки из душного пиджака, коли есть время, — Тебя что, женщины обижали?! Прекрати! - дальше озлобленно кричал актёр всея России, еле усаживаясь прямо, рвано убирая ткань штанов дальше на ляжки, намеренно выводя партнёра из себя, бездействием разрешая заткнуть его любым способом. И получил то, чего хотел - Михаил, не церемонясь и при этом не обижая, затёкшей в удержании рукой, наверное, решив её размять, звонко шлёпнул нахала по щеке, не дав подняться и предугадав действие, планируя ещё одно, - Саша начал поворачиваться на бок, ахнув от боли, умноженной вдвое камнем на мочке уха, пытаясь опереться на ослабевшие от приятной стимуляции локти. Контраст был нереален. Правда вот, пытался он безуспешно, потому что Москва, не сильно надавив на выбившиеся из причёски белые пряди, ткнул того лицом в едва пахнущую шубу и пиджак, которые ждали этого, открыто лежа, как целая простыня. Романов отчаянно, но слабо противился, с нетерпением понимая, что назад, на спину повернуться уже не выйдет, и что оттолкнуть его он никак не сможет, пока тот его так прижимает, второй рукой грубо заставив поднять таз выше. На горячих мягких бёдрах отдало прохладой, присущей комнате, даже вслепую было ясно, что низ стянули резко до уровеня колен, открыв вид на то, что долго скрывалось от глаз. Именно! Любимые всеми людьми тогда белые чулки, невероятно облегающие красивую кожу, подчёркивающие немного смешно задравшиеся вверх укороченные панталоны, перекрывая здравому смыслу весь кислород. Знал же, ждал и провоцировал с самого начала. Петербург тихонько мычал что - то, совсем не похожее на их принятое стоп - слово, на каждое прикосновение, начавшееся на резинке чулка, медленным путём ушедшее выше. Михаил, до сих пор беспощадно придушивая любовника в тканях, не позволяя сдвинуться, осторожно водил одной рукой по обожаемым ногам, словно касаясь произведения искусства. Опомнился, вспомнив про шедшие секунды, и, не спеша, снял милое белье, которое последним элементом мешало близости, что он так желал. Московский наконец - то убрал напряжённую руку с чужой головы, позволив ей сразу же подняться, а владельцу громко и глубоко вдохнуть, закашлявшись от остроты свежего воздуха. Несколько шорохов за дрожащей спиной, едва слышных из - за неприятного звона в ушах, вызванного приливом крови, хрипоты собственного дыхания, долгожданного глотка вязкой слюны, и Романов сначала почувствовал слегка липкую прохладную жидкость, затем обжигающий своей температурой, явно уже нетерпеливый орган, приставленный ко входу, и пальцы, ласково, будто извиняясь, раздвинувшие податливые бёдра. Москвич аккуратно вошёл в нежное нутро, разместив руки на обеих ляжках, сжав их до чётких розоватых следов, ускоряя приведение Сашу в более - менее ясное сознание, еле расслышав сладкую ушам удовлетворительную реакцию. — Саша, - раз шлепок, лёгкий, как будто в шутку, — Саша, - ещё один, точно такой же, — Просыпайся, потом поспишь. - блондин провёл по отпечатку собственной руки, погладив легко принявшую резкую страсть кожу, минуту назад защищённую полупрозрачной тканью. — Какой я тебе Саша, сволочь бесстыжая? - довольно громко, несмотря на хрип и выдавленные на выдохах шипящие, прозвучало в ответ после небольшой паузы, чётко отозвавшись призывом к действию - сгладить прохождение члена вглубь чем - нибудь. Тихих в силу усталости вздохов не было достаточно даже Александру. Северная столица, дождавшись ответа, покорно прогнулась под усмехнувшимся Московским, надавившим на него всем телом, вжимая в твердоватую поверхность мебели. Он начал медленно двигаться, пробиваясь дальше, целуя сквозь рубашку лопатку, наблюдая за реакцией скрытого снизу лица. Ладони в перчатках, крепко держащие жалкие кусочки одежды в попытках унять горячь в низу живота хоть как - то, не особо что - то говорили. Москва, прижавшись и немного поменяв положение, переместил руку вперёд на шею, вдавливая до выступивших слёз некоторые бусины в кожу и поднимая голову, дабы слышать приторные стоны, уткнувшись в затылок. Толчки становились частыми, сильными, ещё более желанными двумя сторонами. Наплевать было на поздную ночь, почти уступающей утру, наплевать было на лакомые конфеты из настоящего, дорогого шоколада, всё ещё раздавленно лежащие в карманах, наплевать было на испорченный аффектом вид. Смешанные в кашу ощущения едва можно было описать словами. — Отвратно... Просто восхитительно. Шикарный праздник Хэллоуин. Может, не стоит его запрещать?