Ангел

      Национальный музей современного искусства в Токио представлял собой коробку, как метафорически, так и фактически — скучный серый прямоугольник, подпёртый колоннами. Пожалуй, так можно было бы описать большинство музеев в мире. Но, несмотря на этот печальный внешний вид, внутри любого музея всегда храниться куча поистине интересных вещей, прямо как в той самой коробки с чердака среднестатистической бабушки из деревни. Заходя в музей ты открываешь эту старую пыльную картонную «шкатулку» в поисках интересных вещиц, которые найдут отклик в твоей душе — старинная брошь, потрёпанная книжица, перепачканная фарфоровая кукла, стопка писем от возлюбленного. Национальный музей современного искусства был точно таким же, но заместо всех этих «интимных» вещиц с кучей чьих-то воспоминаний, в его стенах хранились картины, в прочем, не менее интересные. Каждая картина освещала сразу несколько изменений: время, в которое она была написана, страну, в которой была создана, место, в котором родился и вырос творец, жизнь творца и собственно, самое личное из всего этого, момент, который подтолкнул художника к созданию картину.       Молодая девушка, фактически ещё школьница, только поступившая в старшие классы, уже несколько часов сидела напротив картины ранее неизвестного ей художника — до этого на выставках современных художников ей бывать не приходилось. Картина непонятным образом не хотела отпускать её. Чем больше девушка на неё смотрела, тем больше хотела узнать, какой именно момент подтолкнул создателя к тому, чтобы изобразить на своём холсте столь нежное существо.       Ангел, золотые глаза, крылья за спиною. Казалось бы, такая обычная композиция, но столько притягательная. Девушка изображённая творцом в виде ангела излучала такое тепло и доброту… Неудивительно, что от этого и золото в глазах ангела выглядело жидким, точно расплавилось.       Взгляд ангела манил. — Посиди со мною. — Слышался тёплый шёпот, хоть картина и оставалась неподвижна.       Школьница сидела и продолжала прислушиваться к тишине залов музея в надежде услышать от ангела ещё хоть парочку слов, но ангел молчал, как молчали и остальные картины. Музей готовился к закрытию. — Я не помешаю? — Нарушил тишину низкий мужской голос.       Школьница наконец отвлеклась от созерцания картины, переведя взгляд от ангела к внезапному посетителю.       Мужчина не вписывался в атмосферу музея — высокий, грубоватый, так ещё и эта татуировка дракона на выбритом виске. В понятии школьницы, подобные этому мужчине люди, скорее предпочли бы провести время в баре вместе с байкерами, чем в картинной галерее, но люди разные и она не вправе кого-то осуждать за внешний вид. — Нет, Вы не помешаете. — девочка сдвинулась на край скамьи, чтобы освободить место другому посетителю.       В зале музея снова настала тишина, но другая, раздражающая. Теперь, когда появился ещё один посетитель, картина точно бы не захотела по волшебству заговорит, чтобы открыть тайну своего создания. — Такая красивая и живая картина. Интересно, о чём думал художник, когда её писал. — Нарушила тишину школьница, заметив, что мужчина, как и она, заинтересован только одной картиной. — Он думал о любви.       Старшеклассница не ожидала, что её сосед по разглядыванию картины ответит ей. — Вы так уверенно говорите, словно знакомы с ним. — С губ девушки сорвалась саркастичная усмешка. — Можно сказать и так. — Грустно улыбнулся мужчина. — И девушку на картине я тоже знал. — Знал? Вы перестали общаться? — На смену недавнему сарказму пришёл искренней интерес. Неужели, ей наконец удастся узнать какую тайну хранит ангел?

Жалко, что нельзя рассказать.

— Девушку на холсте звали Эмой. Художник её очень сильно любил и любит. К сожалению, она умерла очень молодой. Пожалуй, она была даже младше Вас. — От взгляда, которым её окинул мужчина, по спине школьницы пробежались мурашки. — Наверное, тяжело вот так потерять свою любовь. — Да. Художник долгие годы корил себя за то, что не смог её спасти и за то, что так и не смог признаться ей в своих чувствах. О том, что чувства были взаимны он тоже узнал уже после её смерти. Злая усмешка судьбы. — Тяжело вздохнул мужчина. — А Вы можете рассказать о том, какой она была?. — Продолжала искать истину девушка.

Самое смешное, самое больное. Жалко, что нельзя рассказать…

— Она была очень доброй и искренней. Всегда очень эмоционально реагировала на всё — будь это что-то хорошее или плохое. А ещё она была очень маленькой и хрупкой, но при этом безумно сильной. Она готова была горой встать за своих близких, а они в ответ так же оберегали её. — Возникла пауза. Лицо мужчины становилось всё мрачнее. — И всё же не уберегли.       Задавать вопросы и дальше показалось не тактичным. Школьница уже поняла, что ангел по имени Эма была близка не только художнику, но и мужчине возле неё. Поэтому, они продолжали молча созерцать творение каждый в своих мыслях, пока к ним не подошёл сотрудник музея сообщить, уже наступила время закрытия и им необходимо покинуть помещение.       Уже отходя от дверей музея, школьница обернулась и неожиданно спросила мужчину: — Извините, а как Вас зовут?       Ему было совсем не обязательно отвечать. Какое дело обычной школьнице до имени случайно встреченного мужчины? Но, он почему-то ответил: — Кен Рюгуджи.       Больше он ничего не сказал, а развернувшись пошёл в противоположную от девушки сторону. Девушка последовала его примеру. Лишь придя домой, она поняла, что же её так смутило в имени, которым представился мужчина: Кен Рюгуджи — тот самый художник, написавший ангела. Она была так близка к тайне, которую он и его картина скрывали…       Дракен же всё дорогу думал о школьнице которую встретил у своей картины. У неё был другой характер, рост, вес, цвет волос, но глаза. Это были те же глаза, что он так кропотливо старался изобразить на холсте. Но, глаза на картине были и на сотую долю не так прекрасны, как глаза его нежно любимой Эмы.       Ему хотелось верить, что перерождение всё же существует и что это его Эма переродилась, что теперь у неё наконец появился шанс на счастливую, а главное долгую жизнь. Ведь разве могут быть у кого-то ещё такие прекрасные золотые глаза, кроме его Эмы? Глаза, которые спустя столько лет смогли всколыхнуть в нём ворох самых далёких, самых дорогих воспоминаний?

Я все помню, мне хотелось бы забыть, но я все помню.

      Доракен мог забыть детали, но он никогда не сможет забыть Эму. И даже после его смерти найдутся те, кто будет помнить пусть и не настоящую Эму Сано, но по крайней мере ангела с картины, в которого она перевоплотилась, выйдя за пределы воспоминаний любимого.