Слабость императора

Услышав из гостиной музыку, Чу Ваньнин чуть было не выронил прижатую локтем пачку чипсов. С увесистой бутылкой газировки в руках он метнулся из кухни в комнату. Начиналась серия "Бессмертия". Чу Ваньнин успел к моменту, когда умолкли торжественные ноты вступительной песни. События предыдущих серий он помнил превосходно, но никогда не отказывал себе в удовольствии лишнюю минуту полюбоваться главным героем. Его звали Тасянь-цзюнь. Широкий экран плазменного телевизора в совершенстве передавал все оттенки глубокого черного на ткани императорской мантии. Когда же крупный план выхватывал прекрасное лицо Тасянь-цзюня, Чу Ваньнину казалось, будто тот смотрит прямо на него. Эта мысль... смущала. Взгляд Императора, пламенный и гордый, заворожил Чу Ваньнина с первой серии. Тогда, кажется, кто-то из коллег обмолвился о новом сериале — про судьбу Императора, открывшего секрет бессмертия. Чу Ваньнин равнодушно пожал плечами: он не смотрел фантастику. Ему по душе были документальные научные фильмы, а не чьи-то выдумки, далёкие от реальности. Впрочем, вечером после работы, лениво щёлкая пультом, он наткнулся на серию "Бессмертия" и решил оставить ее фоновым шумом во время приготовления ужина. Вполуха слушая с кухни телевизор, Чу Ваньнин не мог не признать впечатляющую красоту саундтреков. У него даже мелькнула мысль скачать себе несколько композиций. А после все мысли вылетели у него из головы от яростного рыка: — Ты посмел бросить вызов этому достопочтенному?! Огурец для салата выскользнул из рук Чу Ваньнина, невольно обратившегося в слух. Голос же продолжал бушевать, сплетаясь с лязгом мечей и свистом магических вспышек. Чу Ваньнин позволил себе заглянуть в гостиную на минутку — и обмер. Мужчина на экране был великолепен. Длинные волосы хлестали по его точеному лицу, пока холодная сталь меча беспощадно разила врагов, а заклинания обращали города в пепел. Тасянь-цзюнь сражался, и музыка вторила звону его клинка, посылая вибрацию вдоль позвоночника Чу Ваньнина. С того дня все переменилось. Каждый вечер Чу Ваньнин с замиранием сердца ждал часа, когда новая серия "Бессмертия" позволит ему вновь увидеть своего центрального персонажа. Тасянь-цзюнь завоёвывал сердца зрителей с той же самоуверенной решимостью, с какой атаковал крепости. Сердце Чу Ваньнина не стало исключением. Он одержимо думал о Тасянь-цзюне каждый день, обращаясь к нему в своих мыслях, как если бы они были давно знакомы. Это могло бы быть лишь чудной привычкой, но следом... Тасянь-цзюнь захватил его сны. Они бывали тяжёлыми, как груз железного доспеха, и тогда железный вкус крови оседал на языке. Они бывали светлыми и горькими, как смутно забытые сожаления. А ещё они бывали бесстыдными, опаляющими томлением все тело даже после пробуждения. Чу Ваньнин иронизировал над собой все жёстче, но ничего не мог поделать. Словно бы некая мистическая сила влекла его к этому персонажу — даже не актеру, на фотографиях которого вне образа не отражалось и малой доли императорской харизмы. Это чувство стало тайной Чу Ваньнина. Никто не знал о том, что он смотрит "Бессмертие", являясь одним из самых преданных его поклонников. Никто не знал, как господин Чу близко склоняется к экрану и завороженно смотрит в чужие глаза, словно пытаясь взаправду заглянуть в них. Сюжет сегодняшней серии впервые показал страх Императора. Став бессмертным правителем, Тасянь-цзюнь боялся утратить свое могущество — и потому собирался провести ритуал, отсекающий любые его слабости. Свита взволнованно перешептывалась, опасливо глядя на то, как Император уверенно окольцовывает себя магическим кругом. Чу Ваньнин был солидарен с ними и обеспокоенно нахмурился, придвинувшись к экрану. Наконец Тасянь-цзюнь выпрямился. — Ждите, трусливые псы! — рассмеялся он. — Ваш правитель отправляется навстречу своим худшим кошмарам, чтобы вернуться победителем! Он поднял глаза, и на миг Чу Ваньнину почудилось, что Тасянь-цзюнь смотрит на него. А затем начертания заклинаний вспыхнули алым и поглотили мир. Упав на спину от ударившего в грудь потока воздуха, Чу Ваньнин отчётливо услышал громкий электрический треск, с которым квартира погрузилась во тьму. Следующим звуком стал чей-то сердитый запыхавшийся возглас: — Какого черта тут так темно? — Перегрузка системы. Электричество отключилось, — машинально отозвался Чу Ваньнин и внутренне похолодел, осознав, что до этого момента находился в квартире один. Собеседник, тоже удивившись, замер где-то в темноте. Чу Ваньнин лихорадочно соображал, что предпринять. Одно он знал наверняка: не стоило поддаваться панике. — Что за глупые шутки, — строго произнес он, будто отчитывая нерадивого стажёра. — Кто вы и что делаете в моем доме? Мелькнула тень: судя по звуку, незнакомец поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. — Я!.. Свет неожиданно вспыхнул, ослепив их обоих. Чу Ваньнин услышал горестные стенания со стороны телевизора — судя по всему, серия вернулась на экран. — Это же мой дворец... — Что? — Чу Ваньнин приоткрыл глаза, постепенно привыкая к свету. Первым его порывом было ущипнуть себя, поскольку сам Тасянь-цзюнь стоял в его комнате, неотрывно глядя на телевизор. Сюжет разворачивался своим чередом, и слуги пропавшего Императора бегали рядом с магическим кругом, взывая к своему повелителю. — Совсем не могут без жёсткой руки, — усмехнулся Тасянь-цзюнь. На миг самодовольное выражение отразилось на его лице, но сразу сменилось недоумением. — Но разве я не должен был встретиться с худшим моим кошмаром? Почему передо мной лишь зеркало, показывающее мой дворец. — Это какой-то розыгрыш? — спросил Чу Ваньнин, с трудом шевельнув пересохшими губами. Император глянул на него так, словно только сейчас вспомнил о его существовании. Взгляд его метал молнии. — Почему меня привело к тебе? Отвечай, что в тебе особенного? Волшебное зеркало? Взмахнув ладонями и сложив их в хитроумном жесте, Тасянь-цзюнь направил его в сторону своего нового противника. Чу Ваньнин застыл на месте, зная, что последует. Император призывал каменные оковы, не раз хватавшие допрашиваемых по его указу. Однако сейчас камень не откликнулся. Суровое лицо Тасянь-цзюня вытянулось. Он хлопнул ладонями друг о друга, но не высек ни малейшей искры. — Бесполезно, — произнес Чу Ваньнин. — В нашем мире нет магии. — Не может быть! — голос Императора прозвучал почти обиженно. Он бросил меч и топнул ногой. Чу Ваньнин едва успел закусить губу, чтобы не рассмеяться. Именно увиденный забавный жест окончательно убедил его, что перед ним настоящий Тасянь-цзюнь. — Ты злишься, — медленно произнес Чу Ваньнин. — Я понимаю: ведь ты потратил годы на то, чтобы овладеть искусством заклинаний. Император остановился, сосредоточенно вслушиваясь в успокаивающий голос. Словно прилежный ученик, подумалось мельком Чу Ваньнину, но думать было некогда. — Вернее сказать, ты потратил срок длиной в несколько жизней, — продолжил он. — Бессмертный Император. Нет... Мо Жань. Имя, даже сказанное шепотом, обрушилось на комнату звенящей тишиной. Кадры на экране за могучей спиной Тасянь-цзюня мелькали беззвучными картинками, пока повелитель судорожно ловил ртом воздух. — Зеркало и это поведало тебе?.. — Да, — кивнул Чу Ваньнин. Ощутив вдруг сильную усталость, он сделал на ослабевших ногах шаг назад и практически рухнул на диван. — Присаживайся тоже, если хочешь. Император смерил его подозрительным колким взглядом, но опустился на сидение, так и не взявшись за меч. Чу Ваньнин, вспомнив о роли гостеприимного хозяина, протянул Мо Жаню вскрытую пачку чипсов. Тот ухватил ее восхитительно длинными пальцами, от вида которых вскипел бы даже лёд. Чу Ваньнин поперхнулся воздухом и отвёл глаза. До него начала доходить пикантность ситуации. Рядом с ним сидел самый настоящий Тасянь-цзюнь — величественный, прекрасный и горячий герой его постыдных фантазий. И хрустел чипсами. Чу Ваньнин громко кашлянул, с ужасом чувствуя, что краснеет. К счастью, Императора всерьез увлекло необычное угощение, и он ничего не заметил. — Что ещё ты знаешь обо мне? — рассеянно поинтересовался Тасянь-цзюнь. Отбросив уже пустую упаковку, он вертел в руках следующую. Чу Ваньнин вздохнул и потянул за шуршащие уголки, пока те не открыли пачку. Глаза Императора восторженно округлились, и он захрустел вновь. — Я знаю о тебе все. Все, что было показано, — поправил себя Чу Ваньнин. — Последняя серия выйдет через неделю. — ?! — Император громко булькнул газировкой и нехотя оторвался от горлышка. Кожаная перчатка в крошках от чипсов стиснула опустевшую бутылку и кинула на пол. — Тебе известно об этом достопочтенном так много? — недоверчиво воскликнул он. — Докажи! Чу Ваньнин поднял глаза к потолку. Люстра коротко мигнула лампочками, но отлючаться вновь пока не планировала. — Твои придворные думают, что ты из знатного рода. Но это ложь. — Откуда ты... — Ты рос на улице, твое детство было тяжёлым, полным лишений и несправедливости, — Чу Ваньнин помедлил, подбирая слова, но ему не составило труда найти их: картины сами собой поднимались из глубин памяти. Словно того и ждали.— Ты потерял самых родных людей, прежде чем встретил своего наставника. Ты уважал его и дорожил им, пока... — Пока он меня не бросил, — глухо произнес Император. Отвернув лицо, он глядел в немой экран телевизора. Чу Ваньнину нечего было возразить: он помнил эту серию. Наставник Мо Жаня упоминался лишь раз, но то воспоминание о нем оставило глубокие раны в душе ученика. Много лет изучения боевой магии привели их обоих на поле боя с демонами. Именно тогда наставник бросил Мо Жаня. Корчась от боли в огне демонических проклятий, ученик тянул к нему руки и тщетно звал до хрипоты в слабеющем голосе. Но учитель не помог ему. — Последнее, что я помню, — тихо сказал Тасянь-цзюнь. — это то, как он стоит и молча смотрит на меня.... А затем исчезает. Навсегда. Чу Ваньнин опустил ресницы. Все было правильно. Но... — Он не мог подойти к тебе. — Что? — опешил Император. Чу Ваньнин и сам не знал, отчего сказал это. Но губы его повторили сами собой: — Он не мог подойти. Вспомни, ведь рядом с ним горел магический огонь? — Чушь! — негодующе зарычал Тасянь-цзюнь. — Это был бой, конечно же, все кругом пылало от демонических проклятий! — Это не было обычное проклятье, — отчего-то твердо возразил Чу Ваньнин. — Это было мягкое свечение, алый цвет, вспоминай! Его загнали в круг и... — ...и он переместился, а не исчез? — не поверил Мо Жань. — Против своей воли? — Да, — Чу Ваньнин стиснул пальцами виски. Голова нещадно гудела от количества картинок. Но ему казалось очень, очень важным продолжать говорить. — Он никогда не хотел тебя бросать. Все эти годы он наблюдал, как ты рос, радовался твоим успехам и любил... Он говорил и говорил о том, чего никогда не видел в сериях, и маленький мальчик сиял улыбкой в его памяти, цепляясь за белоснежный рукав одеяний. И взрослый юноша улыбался так же ослепительно, нежно смахивая прядь волос с чужой щеки. И парализующее пламя порождало беспомощное отчаяние в груди — столь мощное, что стёрт был каждый фрагмент чужого мира. Но стёрт не безвозвратно. — Если он жив, то он... Может быть где угодно? — Тасянь-цзюнь вскочил и завертел головой так, что волосы махнули Чу Ваньнина по лицу, но тот даже не заметил этого в пучине боли. — Я хочу говорить с ним! Пусть расскажет мне все! Черт, я столько лет винил его, я имею право знать! — Ты уже, — Чу Ваньнин шепнул это еле слышно. Но Мо Жань разобрал. — О чем ты? Головная боль исчезла. Чу Ваньнин поднял голову, и золотые искры вспыхнули в его прояснившихся бесконечно ласковых глазах. — Ты уже говоришь с ним.