Обрести

Мир казался огромным и жестоким, неизвестным, неподвластным, окрашенным в мутные оттенки; состоящим из перебивок света и тьмы. Улицы Конохи ещё старые, такие, какие были до нападения Девятихвостого, почти тёплые. В них много солнца. Итачи видела перед собой маму, медленно приближающуюся к ней и ласково прикладывающую её голову к округлому животу. Она узнала, что скоро родится брат. Брат был крохотным, маленьким и беззащитным. Хотелось разглядывать его безмятежное личико бесконечно. Итачи смотрела на него, и в сознании невольно всплывали вопросы о хрупкой, но такой драгоценной жизни, о неразрешимой загадке бытия человека, сменившие прежние всепоглощающие думы о естественности смерти, о её несправедливости, жестокости, беспощадности. Она наблюдала чудо рождения, появления новой души. Хотелось отдать всю себя, чтобы защитить её, не дать отобрать костлявым рукам погибели. Совсем ещё девчонка, она качала младенца на руках, успокаивала, кормила и всё смотрела на кроху… Как же много мыслей и чувств концентрировалось в идее младшего брата, нового человека, новой жизни, пришедшей на место тех, кто покинул этот мир. Мысли и эмоции, словно цветные вспышки света, плыли перед глазами, переплетались в причудливую мелодию сознания. Теперь Итачи держала на руках собственного малыша, обливаясь слезами. Девушка прижимала к себе невинную кроху и не могла поверить в то, что способна привести жизнь в этот мир. Она, чьи руки запачканы в чужой крови, этими же руками держала новорождённого. Сокровище, которое появилось в неизменно жестоком мире, сделавшее своим появлением его чуть светлее. — Мой малыш… как сильно люблю я тебя… знал бы ты это. Неужели ты доверил своё рождение мне? За что так наградил? Дитя на руках улыбалось лучезарно. Его улыбка окрашивала мир мягким теплом и чистейшим светом. Оно хотело родиться и также нести благо своим существованием… Итачи неожиданно открыла глаза. Стояла тихая осенняя ночь, которую она проводила в объятьях любимого. Обрывки сна промелькнули в сознании куноичи — и что-то существенное в ее идеях переменилось. Мысли пришли в порядок, словно кто-то одним движением остановил хаос, вернув утраченную гармонию. «Это… это чудо. Я не смею ему препятствовать», — озаренная этой идеей, девушка не сразу обратила внимание на движение рядом с собой. — Огонёк, всё хорошо? Ты как? — полусонный Шисуи едва разлеплял глаза, но не мог не побеспокоиться о любимой. — А… — Итачи отвлеклась от размышлений. — Мне приснился сон, где я видела нашего ребёнка. Он столь чист и невинен… я держала его на руках. За этой короткой фразой скрывалось нечто большее, глубоко значимое. Шисуи уловил это и крепче обнял девушку, ласково поглаживая ещё почти плоский живот. — Это хорошо. Скоро всё сбудется. А теперь давай отдыхать опять? Тебе необходимо высыпаться… — юноша заботливо укутал Итачи, чтобы той было тепло и уютно. Завтра должен был вернуться Фугаку Учиха. Следующий день Итачи встретила в состоянии поразительного спокойствия. Теперь любимый человек, во всём поддерживающий её, был рядом, теперь она сама знала, какие идеи будет отстаивать. Куноичи возвращалась в родительский дом после ночи, проведенной с любимым, почти открыто, будто была равнодушна к тому, что начнут шептаться за её спиной. Да, она была беременной и незамужней, но… разве это величайший позор в их мире? В мире, где проливается кровь невинных, порой совершенных детей? «Какие же это мелочи и предрассудки в сравнении с чудом человеческой жизни!» — душа девушки неизменно стремилась к чему-то безгранично великому, вечному, глобальному. Кому-то её ход мыслей казался непонятным, странным, почти загадочным, но Итачи была убеждена, что правила мира шиноби из каждого второго куют если не огромную личность, то своего рода философа. — Итачи, огонёк… ты как? — осторожно поинтересовался Шисуи, когда они дошли до калитки её родительского дома. Конечно, Учиха за годы отношений привык к молчаливости любимой, но сейчас, в её особенном состоянии, не хотелось упускать её переживаний. Лицо Итачи оставалось абсолютно спокойным, похожим на мраморную маску без страха и упрёка, но молодой человек ясно осознавал, какие демоны могут бушевать в этом могущественном сознании, скрытом от чужих глаз. — Я просто задумалась, — девушка, будто очнувшись ото сна, перевела взгляд на любимого. — Всё в порядке. Я теперь спокойна. — Мой огонёк… если ты спокойна, то мне не по себе, это ж какая сила пробудилась! — юноша усмехнулся, приобняв девушку одной рукой. — Я уж было хотел ругаться с твоим отцом, а то он слишком неподобающе себя повёл, но… — Шисуи сменил тон на нарочито серьёзный, — я вижу, его взгляды и так уничтожат. Тут без шансов, увы. — Я действительно объясню ему свои взгляды, — Итачи слегка улыбнулась, улавливая шутку любимого. Куноичи хотела первой постучаться в дверь родного дома, но Шисуи опередил её, сновно рыцарь, выступая вперед на защиту дамы сердца. Итачи было крайне непривычно чувствовать чужую защиту, вещь обычно она не нуждалась в ней. Однако девушка уловила порыв и не стала ему мешать. Улышав шаги, раздавшиеся за дверью, куноичи поняла, что то был её отец. Несмотря на общее спокойствие, сердце её дрогнуло, стоило услышать враждебные интонации в родном голосе. — Шисуи-кун… Явился всё-таки. Вернулся с миссии, не прошло и десятка лет! — голос Фугаку не предвещал тёплого приёма. — Явился, Фугаку-сама, — в ответ тому голос вежливый, но жёсткий. — Весьма давно. И с тех пор, как вернулся, хотел бы поговорить с Вами. — Где дочь моя, Шисуи?! Ты знаешь, что ей жизнь сломал! Но она сделала правильный выбор, за твои же ошибки расплатилась! — Я здесь, отец, — девушка вышла из-за спины любимого. — Ты абсолютно прав: я приняла правильное решение. Позволь объяснить тебе и… пройти в дом. — Мне тоже есть, что обсудить с Вами, Фугаку-сама. Давайте действительно зайдём в помещение. — Шисуи огляделся. — Я крайне сомневаюсь, что в наши семейные дела стоит посвящать весь клан. Несмотря на кипевшие эмоции, глава Учих нашёл замечание юноши весьма рациональным и дал паре зайти, одарив недобрым взглядом. На удивление, дома собралась вся главная семья клана. Итачи окинула брата взором, в котором читалось трудноразличимое другим человеком беспокойство. Саске наблюдал за происходящим из дальнего угла, вальяжно оперевшись на стену. Куноичи ожидала увидеть на его лице следы самодовольства и злорадства, однако младший брат, кажется, переживал собственное волнение и беспокойство, лишь пытаясь придать себе уверенный вид. «Наверное… отец не знает о выходке Саске. Брат боится, что его раскроют», — в девушка не желала, чтобы это происшествие осталось тайным от Фугаку, но надежды было мало. Мужчина мог быть слишком жёстким в оценке того, что натворил сын. «Возможно, брату стыдно… надеюсь, он осознал ошибку», — в груди томилось беспокойство за возможный неправильный путь Саске. Короткий взгляд на мать. Микото выглядела встревоженной, неспокойной, будто её кололи мелкие иглы. Взглядом она выражала поддержку дочери, и, кажется, готова была охладить пыл мужа, если бы тот начал говорить лишнее. — Итак, молодые люди! — Фугаку скрестил руки на груди. — Прошу, объяснитесь. Что это было? Как вы могли допустить то, что пришлось идти на аборт? — Отец, я не прервала беременность. Я всё ещё жду ребёнка, — холодный тон отца не смутил девушку, уверенную в своей правоте. Она не допускала чужой гнев до своего сердца. — Не прервала? Какой у тебя срок уже? О чём ты думала! — Вы хотите заставить Итачи убить нашего ребёнка? Разве мало того, что по нашему долгу мы с детства отнимаем чужие жизни? Нужно сделать это и с невинным человеком, частичкой тебя самого?! — казалось, Шисуи не мог слушать слова об аборте, будто они сильно ранили его. «Я чувствую его любовь к нашему ребёнку… он уже старается защитить его и уберечь», — Итачи поджала губы, чувствуя вспышку тепла в солнечном сплетении. — Я не с тобой сейчас говорю! — отрезал мужчина. — Какой срок? Может, ещё не поздно избавится от этого груза. — У меня уже двенадцатая неделя, это весьма большой срок. Отец, я приняла решение сохранить ребёнка. Жаль, что ты не разделяешь его. Мне тяжело остаться без твоего благословения, но и жертвовать маленькой жизнью я не собираюсь. Я приняла решение не отнимать судьбы у дитя. Фугаку саркастично фыркнул и улыбнулся не то разочарованно, не то с ноткой злорадства. — Шисуи, могу лишь поздравить тебя с тем, как ловко ты смог подчинить волю моей дочери своим интересам! Воспользовался её нестабильностью из-за гормонов, на чувство вины надавил! «Отец считает, что я не могу самостоятельно принять решение? Что я инструмент в его руках или руках Шисуи? Почему же тогда он именно меня хотел видеть главой клана?» — неприятная мысль заставила девушку опустить взгляд и слегка отойти назад. Руки её непроивольно легли на живот. — Подчинить своим интересам?! — шиноби в негодовании взмахнул руками. — Не сочтите это за неуважение, Фугаку-сама, но и клевету я слушать не намерен. Как не намерен терпеть Ваши абсолютно непозволительные высказывания в сторону моей беременной невесты! Я понимаю, что могло вызвать негодование у вас, каюсь, есть в этом и моя вина. Однако! Я готов жениться, чтобы защитить честь Итачи. Я уже сделал ей предложение, и очень хочу, чтобы она стала моей женой. — Конечно, ты желаешь этого, — процедил Фугаку. — Станешь её законным мужем, и будет легче занять должность главы клана, в обход неё, пока она будет растить ребёнка и растеряет свою силу! — Фугаку, успокойся, пожалуйста! Выдохни… — понимая, что гнев начинает брать верх над разумом мужа, Микото положила руку тому на плечо и постаралась хоть немного остудить пыл мужчины. «Необходимо прервать перепалку… я не хочу слушать эти претензии», — этот конфликт, возникший из-за неё самой, был противен куноичи так же, как и все другие. Потому она заговорила первой, опередив Шисуи, едва успевшего распахнуть рот в ответ на обвинения. — Отец, я понимаю, что ты недоволен моим решением. Понимаю, что моё положение может поколебать честь нашей семьи, потому я хочу добровольно отказаться от прав на становление главой клана. Я покину нашу семью и наш дом. Надеюсь, это поможет уладить конфликт, причиной которого я стала. Казалось, сказанное повисло в воздухе немым удивлением всех присутствующих. Взгляд девушки упал на младшего брата: ей была искренне интересна его реакция. Помимо удивления, во взгляде Саске повис безмолвный вопрос, будто он не в силах был поверить в то, что мог обрести. Он, с рождения отодвинутый в семье на периферию, находящийся в тени гениальной сестры, теперь внезапно мог оказаться прямым наследником клана. Что это? Как такое было возможно? «Игры судьбы порой непознаваемы, Саске. Помни об этом. Сегодня ты подчинённый, а завтра — капитан отряда. Хочу взглянуть, каков ты будешь, получив то, о чём мечтал. Что сделаешь ты с этим желанием?» — пусть будучу мятежным подростком, Саске уже не желал прислушиваться к ней, Итачи старалась незримой рукой наставить того на истинный путь и уберечь от невзгод. Да, сейчас зависть и недовольство к талантливой сестре, в том числе и по её упущению, задушили в Учихе былую безусловную любовь, но Итачи осталась бескорыстной в своей заботе, не требуя взамен обожания и слепого поклонения… Шисуи взял любимую за руку, посмотрел не столько обеспокоенно, сколько заинтересованно. Уверенный ответный взгляд Итачи убедил его довериться решению, принятому ей. Спустя долгие годы работы в команде даже подобные мелочи служили паре надёжным средством понимания. — Что ж… Итачи. — в голосе Фугаку сквозила разочарованность. — Знаешь, когда ты начала свой путь шиноби, я ясно увидел твою гениальность, которая сопровождалась одним существенным недостатком: ты не родилась мужчиной. Я надеялся, что женское начало, которому ты уделяла столь мало внимания, никогда не пробудится в тебе, но я ошибался. Ради женской доли ты отказалась от редкого дара, исключительных способностей, достающихся одному из десятков тысяч. Раз ты хочешь так поступить, это твоё право. Я не смею перечить больному, сбегающему от лечения, чтобы утопиться. — Да, отец. Я раньше также считала свой пол главным недостатком, — Итачи улыбнулась, подняв взгляд. Было в её лице что-то чистое, блаженное в тот момент, когда столь неприкрытая ненависть звучала в сторону её существа, и ещё нерождённого дитя. — Но теперь я вижу его даром свыше. Я способна не только профессионально убивать, но и познать чудо рождения, создав новую жизнь. Тело моё прочувствует сполна то, насколько высока цена появления на свет человеческой души. Можно ли лучше осознать любовь и мир, человечность и нравственность, чем стать частью вечной цепочки той ценности, что дорожит каждое поколение? — слабость накрыла Итачи неожиданно резко. Захотелось сесть и расслабить тяжёлые веки, но девушка понимала, что сейчас должна окончить речь. — Да, мысли эти пришли не сразу. Я считала себя недостойной материнства, недостойной столь высокого и ответственного дара. Мне было страшно, как страшно любому при кардинальных поворотах жизни. Но я не брошу своего пути шиноби, у меня нет права сдаваться. Мои товарищи, шиноби всех времён и стран демонстрировали столько примеров успешной борьбы с болью, своими способностями и с судьбой, что я, та, на которую люди с детства повесили бремя гения, не имеет права сдаваться. Родительство станет для меня личным испытанием, через которое я обязана пройти. Таков мой путь шиноби. Я не сбилась с него. Выражение лица Фугаку в начале рассказа оставалось скептичным, но на протяжении рассказа дочери постепенно будто лишилось следов былого гнева. Микото внимательно слушала дочь, но всё поглядывала на то, какой эффект слова Итачи производили на мужа. Сама куноичи не ожидала, что отец тут же признает свои ошибки и примет всецело её беременность и её взгляды — девушке не хотелось оставлять родителей с идеей того, что Шисуи руководил ей при принятии решения. Слабость становилась сильнее, потому Итачи шагнула к любимому и обняла его, устало прикрыв глаза, чтобы устоять на ногах. В любых других обстоятельствах девушка бы не простила себе подобное проявление чувств, однако она понимала, что проходит один из самых тяжёлых этапов беременности, поэтому скрепя сердце прощала себе подобное. — Итачи, что с тобой? Тебе плохо? Живот болит? — взволнованный приглушённый голос Шисуи доходил до девушки словно через толстый слой ваты. — Слабость такая… надо присесть. — Фугаку-сама! Итачи нужен покой на какое-то время. Извините нас, но давайте продолжим разговор позже? Я отведу её к себе, ей станет легче… — Зачем же ты будешь её вести, когда она может дома отдохнуть? Она сейчас в положении, ни к чему идти так далеко. «Что же со мной происходит? Теперь нужно будет мириться с этой возникающей слабостью…» — Итачи с трудом различала, как её ведут наверх, в её комнату, кладут на кровать, заботливо сжимают руку. На неё находила невыносимая дремота, будто кто-то подружал в искусное гендзюцу, с которым не удавалось бороться. … Когда она проснулась, Шисуи был рядом, заботливо сжимал её руку, на лице его залегла тень задумчивости. Уловив её пробуждение, юноша тут же сообщил: «На наш брак по-прежнему не дают добро, однако… и ребёнка уже не требуют убить. Представь, разрешили даже вместе жить! Только вот… здесь, у тебя дома».