(не)правильные чувства

Вспомнить начало его истории довольно легко. За окном было солнечно, парнишка сидел с лучшим другом в душном и тесном кабинете. Со стен на длинноволосого старшеклассника глазели старые портреты известных поэтов и писателей: Лермонтов, Пушкин, Есенин и Толстой, куда ж без него. Ощущать на себе их мёртвые, пустые и такие холодные взоры было не особо приятно для Саши. Их вклад в жизнь и развитие поэзии с литературой был огромным, отрицать это бессмысленно, но школьнику на это всё равно. Испытывая гадкое и вязкое чувство омерзения, парень заметно сморщил нос, а затем и вовсе потупил взгляд в окно, что так выгодно открывало вид на школьный дворик. Там, на залитых солнцем дорожках, в милом и аккуратном убранстве тихого учреждения копошились первоклашки, смеясь так, что их гогот можно было услышать даже сквозь закрытое окно. Там же покачивалась плакучая ива, растущая в этом самом дворе, казалось, целую вечность. В её изящных ветвях без намёка на усталость трудилась малиновка. Птичка старательно вила гнездо. Раковских, сам того не осознавая, утонул в мрачных, полных серости мыслях. Словно покрывалом укрывшись ими, он тихо спрятался от назойливого гула. Оно и неудивительно — причина поболтать, особенно у девочек, найдётся всегда. На сегодняшний день тема как нельзя более животрепещущая: новый учитель. Этот самый учитель уже явно опаздывал, что не укрылось от всеобщего внимания и лишь побуждало ребят разговаривать с большим интересом. Наконец в класс вошёл запыхавшийся мужчина лет двадцати пяти на вид. За ним тянулся шлейф из аромата одеколона и дешёвых сигарет. Тёплый, сладковатый запах с отчётливыми нотками муската и корицы. Он смешивался с горьким никотином, окутывал владельца аурой мужественности и безусловной уверенности. Вмиг класс затих, заинтересованно глядя на вошедшего. Растрёпанные, торчащие в разные стороны тёмно-каштановые волосы, слегка потёртая, немного помятая голубая рубашка, чёрные брюки, что были идеально выглажены. И, конечно, кожаные коричневые туфли, которые дополняли весь образ преподавателя. Возможно, он хотел выглядеть строго и вместе с тем солидно, но эта самая возможность была упущена — он выглядел неуклюже, помято, но в его потерянности и таился главный его шарм. Секундное молчание было прервано шуршанием одежды и скрипом отодвигаемых стульев — это старшеклассники вытянулись по струнке, стоя возле парт и ожидая, что же им скажет вошедший. — Добрый день! — поприветствовал их преподаватель. — Садитесь, пожалуйста. Меня зовут Алексей Александрович Квашонкин. Буду вашим учителем литературы. Надеюсь, у нас не будет никаких проблем. Он обвёл всех присутствующих внимательным взором голубых глаз. Потом сдержанно, но мило улыбнулся, садясь на учительское место. Тонкая жилистая рука достала из портфеля книгу и положила на стол. Когда учебник был на столе, учитель принялся искать нужное произведение. Класс вновь загудел. Всем хотелось обсудить новоприбывшего, да ещё и в середине первого полугодия, преподавателя. Девчонки на задней парте зашептались. Стали слышны их смущённые смешки, обсуждение внешности учителя, а Саша тем временем лишь заворожённо глядел на мужчину, не имея никаких сил, дабы оторваться. Он не сразу понял, что с ним: в груди разлилось приятное горячее тепло. Дыхание стало редким, казалось, что даже время остановилось. Раковских стал внимательно следить за каждым движением учителя. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему было приятно наблюдать за тем, как тонкие изящные пальцы листают учебник в поисках полезной информации. Глаза быстро скользят по тексту, а молодой человек опять утопает в собственных мыслях. Он жил на этом свете уже добрых семнадцать лет, но ему не доводилось встречать подобного — глаза Квашонкина не просто голубые, а синие. Удивительно глубокие, живые и такие выразительные, словно два прекрасных сапфира, что достали со дна бушующего океана. Саша не мог просто смотреть в них. Он непременно утопал в этих удивительных омутах. Впервые в глазах человека он смог отыскать эту теплоту, заинтересованность, мудрость и бесконечную тягу к жизни. — Ты чего завис, бро? — Вася Медведев, сидевший с парнем за одной партой, ткнул его под рёбра, пытаясь привлечь внимание. — А? — растерянно пробормотал Саша. — Нет-нет, всё в порядке, забей, — отмахнулся он и вернул взор на учителя, который уже встал и приготовился говорить. Вася уже хотел было сказать что-то ещё, но был прерван голосом преподавателя, начавшего вещать про Наташу Ростову и Андрея Болконского. Время шло медленно, тянулось вязкой патокой. Оно разливалось по обветшалым стенам усталого здания. Слова учителя эхом разносились по классу, растворялись в новом толковании произведения прошлых лет. Однако Раковских их почти не различал, хотя вслушивался в монотонное звучание бархатистого, чуть гнусавого голоса, что с первых минут вовлёк за собой в рассказ. Он был словно музыка, которая слилась в один неповторимый мелодичный поток. Парень так увлёкся, что не сразу заметил — он почти лёг на парту, подперев голову рукой. — Королём бубновым бей, — азартно провозгласил Медведев, — королём! — На молодом лице заиграла лёгкая улыбка, а сам старшеклассник ловко перегнулся через стул, когда понадобилось заглянуть в тетрадку к соседям за задней партой. Гарик Оганисян и Женя Сидоров — вечные двоечники и забияки класса. Как обычно, заскучав на нелюбимом уроке, решили по доброй привычке перекинуться в дурака. Их никогда не прельщала идея, что ради будущего и хорошей работы нужно усердно впихивать в себя знания, которые потом успешно забудутся. Большинство из них просто перепутается и превратится в некое подобие бесполезной «каши». Отчасти оба были правы, но лишь отчасти, и оба знали это, но не спешили вдаваться в сумрачные подробности. Они лишь в очередной раз по той же привычке выбирали дальний угол, те самые дальние парты, которые ученики обычно занимали в последнюю очередь. Уже и не стоило надеяться, что кто-то пробудит их интерес к учёбе. Прибытие нового учителя — это не слишком помпезный повод, чтобы оторваться от любимой азартной игры и броситься в пучину нового знакомства. — Держи, салага! — Женя горделиво достал из карточного веера бубновый туз и побил карту соперника. Кудрявая голова быстро перевела взгляд на парту, которая стояла напротив. — Санёк, — ноль реакции, — эй, Санёк, уснул? — Сидоров пнул соседний стул и присвистнул. Удалось привлечь внимание. Замечательно. — Можно потише, парни! — Саша шикнул на товарищей и, повернувшись, заглянул в лица парней. Его холодный взгляд пробирал до костей. — Я пытаюсь учиться. Раковских бросил фразу, полную раздражения, и вернулся в исходное положение. — Ого, — Гарик наконец обдумал следующий ход и стал принимать участие в разговоре, — впервые вижу, чтобы Саше было интересно на литературе. Головой к кафелю в туалете приложился, что ли? — будничным тоном спросил Оганисян. Козырный туз покрыл карту соперника. Партия выиграна. — Чёрт, — выругался Сидоров, — обул третий раз подряд! — Женя негодовал, параллельно собирая охапку карт со стола. — Сань, может, с тобой партейку? — Ловкие руки принялись тасовать колоду. Раковских ничего не ответил. По его спине, напряжённой и угрюмой, стало понятно, что он раздражён. Парень прищурился и слабо подался вперёд, чтобы лучше расслышать. Через мгновение монолог учителя удалось уловить, но, конечно, обрывки некоторых фраз невольно затерялись в школьном гуле. Это не могло не расстроить парнишку, которого впервые за долгое время заинтересовала тема урока. — Не хочу. — Ученик стал выходить из себя, зная, что он мог упустить что-то важное. — Я не хочу, слышишь, Жек? — Остервенелый взгляд брошен в сторону одноклассника. На худощавом лице отразилась злая гримаса. Парень и сам не заметил то, как его ногти до боли впились в мягкую плоть ладони. Было странно даже для самого Саши, что он опустился до такой вспышки агрессии. На него совсем не похоже. Немудрено, что непривыкшие к этому одноклассники в слепом смятении напуганно уставились на товарища. — У-у-у, бро, — первым из сковывающего ступора вышел Медведев, — ты сегодня сам не свой. Расслабься! — Вася похлопал друга по плечу. Простой жест подбадривания. — Простите, — почти сразу опомнился Саша, — я не хотел. Просто… — Он устало выдохнул и уронил голову на парту. Глупо было осуждать одноклассников за их обычное поведение. К тому же Раковских никогда не был гуманитарием, а интерес к литературе — это что-то новое. Точные науки давались куда проще. При всём этом душа самого парнишки всегда рвалась к творчеству: театр и кино, стендап и другие творческие жанры манили. В школе Саша был душой компании, участвовал в сценках и постановках. Будучи очень артистичным, он по-настоящему получал удовольствие и яро мечтал, что когда-нибудь станет актёром или известным юмористом. Однако на данный момент парнем двигали лишь мечты. В реальности было куда сложнее: пьющие родители, отсутствие денег и нужных связей, плохое знание предметов, которые необходимы для поступления в театральный колледж. — Устал? — игриво начал Медведев. — Или дело в новом учителе? — Вася подмигнул и толкнул друга в бок. — Ты же на него как красна девица смотришь, застыл и еле дышишь, — заметил он и вновь подмигнул. — Не говори глупости! — Саша оборвал друга. За годы дружбы он привык к подобным насмешкам, но не считал их чем-то плохим. Скорее просто дружескими подколами. Да и как тут удержаться, когда Раковских от природы щуплый и низкого роста, с длинными, словно плети, руками. Его голос высокий, звучный, нежный и мягкий, точно звон колокольчика в апрельской тиши. Часто подобное было на руку его владельцу — в школьных постановках он блестяще играл утончённых тургеневских барышень. Мягкие, пушистые пшеничные волосы, что тянулись ниже хрупких лопаток, давали яркий акцент для любой роли. В целом он неплохо сложён, но по стандартам современного времени — лишь для юной леди. Добавить сюда ранимый и от природы сентиментальный, смешливый, эмоциональный характер — и вот он, тот самый Александр Раковских, о котором мы говорим. —…Задние парты, если вы сейчас же не замолчите, то я непременно вас рассажу! Невозможно вести урок в таких условиях! — захлопнув толстую книгу, вдруг выдал Квашонкин, чем заставил весь класс оживиться и завертеть головами. Четверо молодых людей на задних партах быстро переглянулись. Парни и думать забыли, что они слишком громкие и мешают остальным. Стыд зажёгся в груди, но все медлили, не спешили действовать, хотя отчётливо понимали всю сложившуюся тут ситуацию. Извинение было бы уместно, но никто не решался. — Алексей Александрович, — Саша поднялся с места, стараясь не смотреть в глаза, начал говорить, — мы не хотели вам помешать. — Он чувствовал, что щёки стали пылать алым. — Спасибо. — Преподаватель смягчился и ласково улыбнулся. — Понимаю, сам был молодым, и тогда мне казалось, что все занятия — это пустая болтовня и трата времени. Садитесь… — Раковских, — поспешил помочь молодому преподавателю ученик и тут же пожалел. — Каковских? — вдруг предсказуемо сострил преподаватель, чем вызвал неприятную дрожь по телу ученика. За всю жизнь он слышал эту шутку достаточное количество раз, чтобы понять, насколько примитивно привыкли шутить окружающие. — Знаете, — не спешил садиться ученик, — наивно полагал, что вам хватит ума шутить более уместно и смешно, но вы меня совсем разочаровали. Саша выпалил это зло, на одном дыхании, и плюхнулся на место, не требуя приглашения. Если бы такое было возможно, челюсть учителя непременно отвисла бы к полу. Прежде никто не имел смелости дерзить ему. Такая безрассудная отвага на пару мгновений ввела в ступор. Обычно учителя с раздутым самомнением после такого злились и, выйдя из себя, выгоняли ученика из класса. Глупо. Квашонкин, наоборот, старался не делать подобного. Холодность и спокойствие — это то, что отличало его от остальных. Он любил ярких, запоминающихся личностей, которые готовы идти на протест. Сам того не зная, Раковских вызвал к себе интерес. Живой и настоящий. — Смелый, — протянул преподаватель, растягивая тонкие губы в довольной и расслабленной улыбке. — Встань, Раковских! — громогласно приказал учитель. В голосе звучала и звенела сталь. — Ц-ц-ц. — Парень звонко цокнул языком и, закатив глаза, медленно поднялся с места. — Хотите выгнать меня из класса? — Звучало как вызов. — Я сам готов уйти. — Смельчак встал вполоборота и направился к выходу. — Йоу, бро, ты чего творишь? Медведев привстал и положил руку на плечо другу. Он пытался потушить конфликт, но рука была нервно сброшена, а Вася оставлен в тихом замешательстве. — Не спеши, дорогой. — Учитель вышел из-за стола. Холодность и сталь вдруг сменились на теплоту и игривость. — Знаешь, какие правила существуют на моём уроке? — Глаза выискивали в чужом лице смятение, но не находили. — Никому не говорить о вашем уроке? — Саша попытался остро съязвить, не желая сдаваться так быстро. Он чувствовал внутри себя нарастающий гнев, но не хотел показывать его. — Любопытно, — Квашонкин нахмурился. Он стал не спеша пробираться между партами, что стояли словно по линейке, а ученики затихли и молча наблюдали за противостоянием. — Но довольно кривая отсылка к моему горячо любимому «Бойцовскому клубу». Преподаватель встал вплотную к ученику и, стараясь показать превосходство, ехидно улыбнулся. Подался вперёд, резко взял бунтующего ученика за подбородок, так сильно, что на бледной, почти прозрачной коже остались следы. Запредельно близко. На мгновение, но всё же стало приятно ощутить чужую власть над собой. Он застыл в слепом ожидании. Кажется, дыхание вовсе остановилось, а внутренности слиплись, — так вдруг стало жарко и тесно рядом с учителем. Глаза неспешно блуждали по чужому угловатому лицу. Тихий аромат одеколона вдруг стал ярче — тонкие нотки угадывались, впитывались в пространство и кожу ученика. Он неожиданно для самого себя расслабился, на долю секунды закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда же открыл, то перед собой увидел всё того же учителя. — Запомни, — вдруг начал гнусавый голос, — не пытайся нажить врага в моём лице. Во многом я могу тебе помочь, а если смотреть на твои оценки, то это тебе очень нужно. — Жаркие пальцы слегка вздёрнули чужой подбородок, подтверждая непоколебимый авторитет. — Знаете… — Глаза Раковских застыли на чужих губах. Сердце вдруг забилось бешено, и парня бросило в жар. Лишь через секунду он опомнился и продолжил: — Сам разберусь! Утончённая ладонь ударила по чужой руке. А Саша поспешил сесть на место. — Ты смешной, Раковских! — Учитель теперь смотрел снизу вверх. — С тобой будет явно весело провести этот год. Вернёмся к теме урока. — Алексей поспешил к учительскому столу. — Индюк набитый! — процедил парень, а его щёки запылали румянцем. Он сел на место. — Ты у меня ещё запоёшь, обещаю. — Плечи встрепенулись, а Саша пригрозил пальцем. Кажется, запал не способен утихнуть. — Бро, — поспешил утешить Медведев, — ты остынь. — Одноклассник живо схватил чужую тетрадь и стал изучать аккуратный почерк. — Сань, по этому предмету дела у тебя идут туго, ты бы задумался. — Буквы на бумаге сливались в слова. — Он толковый мужик, кажется. Напросись на занятия вне школы, и он тебя подтянет, скорее всего. — И ты туда же! Злость с новой силой закипала в венах. Раковских вырвал свою тетрадь из рук друга, но дёрнул слишком сильно. Белый лист с неровными краями вырвался из общей охапки, оставшись в руках ученика. Он поглядел на него и в удивлении просиял новой идеей. Положил тетрадь на место, а на девственно-чистом листке принялся выводить новые стройные буквы. Продлилось это какое-то время, и урок стал протекать тихо. Закончив, Саша свернул листок в прямоугольник. Ровный и маленький, не привлекающий внимание. — Вась, — парень толкнул товарища в бок, — ну-ка, отвлеки нашего препода. — Саша спрятал прямоугольник в кулак. — Понял. Одноклассник сдержанно кивнул и поднял руку, не вставая с места. Хитрый план появился в голове сам собой. — Слушаю вас, Медведев. — Учитель отнял взгляд от книги. — Можно выйти? — спросил отличник, хитро улыбнувшись. В его глазах мерцали яркие огоньки. Получив положительный ответ, он быстро вышел из класса. Спустя всего минут пять за дверью послышался дикий грохот. Будто кто-то спровоцировал взрыв. Все испуганно покосились друг на друга, а потом и на учителя. Тот был в замешательстве, однако среагировал быстрее — вскочил с места и выбежал из класса. Раковских решил этим воспользоваться. Он встал и подошёл к его портфелю, открыл, не обращая внимания на удивлённо смотрящих одноклассников, и спрятал в него послание. — Вы этого не видели, ясно? Парень как ни в чём не бывало вернулся на место. Он был уверен, что все будут молчать. Почти каждый тут был его другом. Он был прав — кивнули все. Спустя минут семь в класс вернулся учитель. Он явно был чем-то взволнован и напуган увиденным. — Кто-то кинул в унитаз петарду, — переведя дух, наконец изрёк он, чем вызвал бурную реакцию и приступ смеха у многих. — Я уже сообщил директору, так что вернёмся к уроку. — Он резво подошёл к учительскому столу.